О родителях

      Лиза очень хотела уговорить Костю провести хотя бы один день вместе, просто как сестра и брат. Пытаясь завести разговор о совместном времяпрепровождении, она слышала лишь то, что ему некогда. Уговорить Кащея на что-то было невероятно сложно, ведь чаще всего он использовал квартиру только для ночлега, а иногда и вовсе не приходил домой. Лучше уж переночевать в качалке или у какой-нибудь женщины, чем снова слушать нудное бормотание сестры. Поэтому просто просить было бы бесполезно, умолять тоже не вариант. Идей не было от слова «совсем». В конце концов, Лиза привыкла быть одна долгое время.       Однако с недавнего времени не так уж она была и одинока. Она ведёт переписку с неким поклонником, который подписывается очень удивительно, а потому очень романтично — «твой принц». Он кладёт ей письма в ящик, она их достаёт, читает, пишет ответ и закидывает обратно, куда через день прилетает новое письмо, в том же кстати конверте. Конечно, она пыталась проследить за тем, кто же кидает ей послания, но её попытки до сих пор не увенчались успехом. Радовало то, что Кащей не так часто проверял почтовый ящик, оставив всю бумажную корреспонденцию на сестру, а потому он не узнает об этой переписке. Лизе это всё нравилось. Почерк её тайного поклонника был размашист и местами смахивал на детский, проскакивали грамматические ошибки, но это было простительно, ведь то, как он писал раз за разом заставляло сердце Лизы трепетать. Глупо было влюбляться в человека по переписке (а именно это потихоньку и происходило), не зная о нём ничего. Точнее знала она уже многое, ведь он рассказал ей о своих музыкальных предпочтениях, о любимом виде спорта, об увлечениях, но вот даже имени его она не знала, а он в переписках называл её «Лизетта». Никто так никогда её на называл. Стандартное обращение «Лиза» использовали все, но у каждого члена её семьи были свои уникальные обращения: мама звала Елизаветой или Лизаветой, папа — Лизочкой или Елизаветкой, брат — Лизка, Лизок или Лизун, а потому это необычное «Лизетта» в каком-то иностранном стиле стало чем-то особенным для неё.       В один из дней Лиза, наконец, получила то, что давно хотела — провести время с братом.       Девушка очень любила цветы, поэтому часто копалась в земле у дома, ухаживая за растениями, и сажая новые. В эти моменты она была максимально сосредоточена, не обращая внимания ни на что вокруг. Дома у неё было не так много цветов, потому что не каждое растение выдержит столько сигаретного дыма, поэтому чаще всего они погибали, даже не начиная расти. Но те счастливцы, которые всё же переживали этот непростой период, перекочёвывали в палисадник перед домом.       Совершенно внезапно, когда Лиза стояла у очередного цветка, нагнувшись к нему, она получилась удар ладонью по заднице. Девушка быстро развернулась и приготовилась дать в лицо тому, кто это сделал, но перед ней стоял брат с суровым взглядом.       — Ты чего стоишь задней точкой на всю улицу светишь? — строго поинтересовался он.       — Да я случайно, — Лиза вздохнула и сняла перчатки в которых работала. — Прости, пожалуйста.       — Что значит «прости»? А если бы это был не я? Ты давай поаккуратнее. Никогда не стой в такой позе, поняла?       — Поняла, — девушка кивнула. — А ты почему тут? Ещё же не вечер.       — Да не знаю, — он пожал плечами. — Что-то скучно как-то.       — Тебе? — Лиза улыбнулась. — Не верю.       Кащей усмехнулся и, потянувшись, сел на лавку перед подъездом. Лиза надела обратно перчатки и на это раз присела на корточки. Ей оставалось лишь присыпать землёй очередную петунию, которую она долгое время старательно выращивала дома, а сейчас решила, что пора бы растению дать возможность жить самостоятельно. Через пару пару минут Лиза услышала чирканье спички, и как раз закончила возиться с землёй, присоединившись к курящему брату.       — Кость, дай сигаретку, — попросила Лиза, протянув раскрытую ладонь, предварительно сняв перчатки, которые кинула рядом.       — Что? Какую ещё тебе сигаретку? — Кащей нахмурился и хлопнул по её ладони своей. — Ты ещё маленькая.       — Ай, — Лиза одёрнула руку и надулась. — Вредный ты.       — Нет, ты.       — Нет, ты.       — Думаешь, что переспоришь меня? — мужчина улыбнулся. — Типа выросла и теперь крутая, да? В детстве ты никогда не выигрывала.       — Что есть, то есть, — согласилась Лиза. — Ладно, не надо действительно. Вредно это. А ты куришь, поэтому ты и вредный.       — Ох, Лизка, с огнём играешь, — Кащей покачал головой, не пытаясь скрыть улыбку, и продолжил курить. — На лучше конфетку.       Мужчина достал из кармана брюк конфету «Алёнка» и протянул сестре. Лиза с благодарностью её приняла, а после растянулась рядом на скамейке и, жуя угощение, подставила лицо лучам солнца, закрыв глаза. Просто вот так сидеть на скамейке рядом с родным человеком, об этом она так долго мечтала.       — О, ребятки, здравствуйте.       Лиза услышала голос и открыла глаза. Перед ними стояла пожилая соседка. Лизу и Костю она знала с самого детства, так же как и они её.       — Добрый день, Татьяна Семёновна, — отозвался Кащей, крутя в руках бычок от докуренной сигареты. В любой другой раз он бы просто кинул его на землю, но перед старшими, а тем более перед такой как Татьяна Семёновна, он бы никогда не сделал этого. — Как Вы?       — Ой, да жива пока, детки, — вздохнула старушка, садясь на противоположную скамейку. — В магазине вот была, но лучше бы не ходила, честно говоря.       Кащей повернулся к Лизе и закатил глаза. Вот чёрт его за язык дёрнул. Придётся теперь слушать старческие причитания. Несмотря на весь свой угрожающий вид, он уважительно относился к старшим по возрасту, а к тем, кто был друзьями его родителей, тут уж сам Бог велел, как говорится. А уж эта бабуля была всем бабулям бабуля. Нахамишь ей и будь готов к тому, что ты станешь объектом обсуждения всех местных старушек. А что Кащей сделает с ней? Кастетом голову пробьёт? Заточку под рёбра вгонит? Нет, лучше включить всё своё природное обаяние и просто улыбаться, стараясь поддерживать беседу. Лиза тоже не очень любила такие разговоры, которые чаще всего были в одну калитку. Надо было просто слушать, кивать и поддакивать. Но опять-таки Лиза тоже не могла хамить старшим, а потому, взглянув на брата, пожала плечами и принялась слушать соседку, которой было просто необходимо выговориться.       — Вы представляете, хлеб на две копейки подорожал, — начала причитать Татьяна Семёновна, активно жестикулируя при этом. — Я, главное, буханку беру как обычно, иду оплачивать, а тут мне говорят, что мол с Вас не двадцать шесть копеек, а двадцать восемь. Нет, ну вы представляете? Думаю, ладно, ничего, рано или поздно цены должны были взлететь, я ж газеты-то читаю, чай не дура. А вот молоко ещё, к примеру, взяла. Всегда стоило одинаково, пять лет цена не менялась, а тут гляжу, мать честная, на целую копейку. Нет, ну не то чтобы я жалуюсь, спасибо, что не на десять, но всё-таки? Вот где мне брать эти три копейки на всё это? Пенсия-то в отличие от этого не повышается. Что мне теперь за буханку хлеба станцевать им там? Да я развалюсь прямо перед прилавком.       — Д-а-а-а, беда, — Кащей вздохнул и мельком посмотрел на сестру, одними глазами прося его убить прямо здесь и сейчас, чтобы не слышать всего этого.        — И не говорите, Татьяна Семёновна, — закивала Лиза, пытаясь поддерживать беседу. — Дорожает всё на глазах.       — А я что говорю? — оживилась старушка, спутав вежливость молодых людей с интересом к её рассказам. — Вот дня два назад ещё решила цветочки купить, деду своему на могилку отнести, а то пять лет уже как его нет со мной, так даже цветы подорожали. Хоть здесь срывай и неси, — она вздохнула, но вдруг резко вздёрнула голову и посмотрела на своих соседей. — Кстати… Видела могилку ваших родителей.       Лиза и Костя молча переглянулись и снова посмотрели на соседку. Это, пожалуй, была одна из самых больных тем для них.       — Костенька, Лизонька, вы бы сходили к родителям, а, — сочувствующим голосом произнесла Татьяна Семёновна. — Травка там поросла, цветочки уж давно высохли. Это я одна осталась, деда нет, да и меня скоро не будет, некому за могилкой будет ухаживать. А вы ребята молодые, здоровые, можете ещё помочь родителям своим. Хотя бы тем, чтобы держать место их упокоения в порядке.       — Мы подумаем, — произнёс Кащей. — Спасибо за совет.       — Да какой уж это совет, Костенька? — старушка вздохнула и встала со скамейки, беря в руки две авоськи с продуктами. — Это так, напоминание о том, что заботиться надо о близких, даже если они уже на том свете, потому что воспоминания о них всегда живы. Вот так вот, детки. Ладно, пойду я. Там уже кошечки голодные ждут меня дома.       — До свидания, Татьяна Семёновна, — улыбнулась Лиза.       — До свидания, Лизонька.       Кащей встал со скамейки, чтобы галантно раскрыть перед соседкой дверь подъезда.       — Спасибо, Костенька, спасибо, дорогой, — пробубнила бабуля, заходя в подъезд.       — Да всегда пожалуйста, — весело отозвался Кащей, захлопывая за ней дверь, а после мрачно добавил. — Кошолка старая.       Лиза тем временем сняла с головы белый платок и стала мять его в руках, глубоко задумавшись о том, что же сейчас сказала соседка. Действительно, они уже очень давно не были на могиле родителей. Всё как-то было не до того.       — Слушай, а она права, — тихо сказала Лиза, когда Кащей снова сел рядом с ней.       — В том, что хлеб подорожал? — спросил мужчина, закуривая.       — Нет, про родителей. Может, действительно стоит сходить?       Кащей со вздохом выпустил струю дыма и кивнул, стряхивая пепел.       — Да надо бы. Давно я там не был.       Они договорились пойти на кладбище на следующий день. С утра Лиза купила шесть обычных гвоздик, а Кащей взял из своей заначки бутылку водки, чтобы нормально помянуть родителей. Всю дорогу до кладбища они молчали, размышляя каждый о своём.       А уже через полчаса они уже были на месте. Лиза положила гвоздики в промежуток между могилами и села на маленькую ветхую лавочку, стоящую рядом. Глаза неприятно щипало от слёз, которые через пару секунд покатились по её щекам. Сквозь застилавшие глаза пелену она смотрела на металлические кресты перед собой, до сих пор не веря, что родителей больше нет. Перёд её взором расплывались даты жизни, и имена родителей: Закиров Владислав Ильнурович и Закирова Анна Михайловна.       Как хорошая дочь Лиза очень любила родителей. Она была маминой дочкой. Мама научила её всему, что знала сама. Во-первых, женским делам: готовка, стирка, шитье, вязание. Во-вторых, научила её уважать старших, заботиться о близких, сострадать и быть самой доброй на свете. Иногда мать подрабатывала в библиотеке рядом с домом и ей ничего не оставалось, как брать дочь с собой. Детей в этой семье в детский сад не отдавали. Хотя уже став старше Лиза думала, что надо было бы отдать, может, тогда она была бы более социальна и не так боялась злых людей, и была бы менее доверчива к обществу, которое любит пожевать и выплюнуть. В библиотеке Лиза пристрастилась к чтению, точнее сперва её привлекли книжки с картинками, а после она начала потихоньку учиться читать с помощью мамы, и уже к шести годам она могла практически свободно читать лёгкие детские сказки.       С папой Лиза проводила меньше времени ввиду того, что тот с утра до вечера находился на работе. Но будучи дома он старался уделить внимание каждому члену семьи: с женой разговаривал, помогал иногда по дому, с сыном тоже общался, помогал даже с уроками, дочь баловал, играл с ней. К сожалению, не меньшее внимание он уделял бутылке. Папа был очень добрым, но слабовольным человеком. И когда выпивал, то становился совершенно другим. Лиза была единственной, кому не прилетало от него в пьяной горячке, вместо этого под горячую руку попадала мама, иногда и брат, который пытался её защищать. Скандалы в семействе Закировых редкостью не были. Но всё же Лиза даже такого отца очень сильно любила и никогда не желала себе другого.       Она никогда не могла решишь кого она больше любит, когда ей вдруг ни с того ни с сего задавали этот вопрос. Да и что мог ответить ребёнок? Как вообще можно задавать такие вопросы? Это только повзрослев Лиза поняла, что какие тупые были взрослые раз интересуются подобными вопросами. Им тоже их задавали, поэтому им это кажется нормальным? И когда Лизу об этом спрашивали, она не знала, что ответить, она страшно мучилась, боялась обидеть кого-то из родителей, если скажет, что кого-то любит больше. Как? Как можно выбирать между мамой и папой? Она любила и до сих пор любит их одинаково! Поэтому маленькая Лиза приняла верное стратегическое решение. Когда ей задавали вопрос «Кого ты больше любишь: маму или папу?», Лиза отвечала «Я люблю Костю».       Костя не хотел, чтобы у него были братья или сёстры. Узнав, что в семье появится ещё один ребёнок, он начал истерику, заявляя, что ему это не нужно, что он хочет быть один и что как только этот ребёнок родится, то он отнесёт его на помойку. Родители лишь посмеялись его детской выдумке, а вот ему самому было не до смеха. Всё это долгое время до рождения ребёнка, он отмахивался от мамы, всем своим видом показывая свою позицию в данной ситуации. И когда настал тот день, когда этот маленький комок принесли домой, Костя понял, что теперь всё изменилось. Теперь к нему будет другое отношение, всё внимание и все лавры будут для неё, для Лизы. Кстати именно он выбрал для неё это имя. Родители долго размышляли над тем как назвать дочку, пока Костя, разглядывающий маленькую сестрëнку, не сказал слово «Лизун». На родительское «Что» он ответил, что она смешно облизывает губы, поэтому она «Лизун». И родители назвали её Елизаветой, а «Лизун» её в детстве называл только брат.       Сейчас никто не скажет от чего именно умер их отец. Осенним утром мать обнаружила его рядом с собой в постели мёртвым. В тот день ни Лиза ни Костя в школу не пошли. Мать была не в себе от шока, поэтому все заботы о похоронах легли на плечи подростка, шестнадцатилетнего Кости, который уже давно связался с улицей и медленно уходил на дно, бывая дома всё реже и реже. Лизе тогда было всего тринадцать.       Через два дня отца похоронили. Мать, находящаяся на грани обморока последние три дня, стояла на ногах только благодаря сыну, который держал её возле себя, практически тащил за собой, и при этом сам не проронил ни слезинки. Лиза также не была замечена за пролитием слёз. Почему она и сама не знала. Наверное, она ожидала этого, ведь в последнее время отец пребывал в длительном запое. А вот на мать было жалко смотреть. Если бы она могла, то прямо сейчас легла бы здесь рядом с мужем.       Этим же вечером, они уложили мать спать в разбитом состоянии, а сами засели на кухне, проведя в молчании пару часов, прежде чем также молча пойти спать. Но ночью у Лизы началась истерика, которой она разбудила Костю, спящего на соседней кровати. Осознание от потери близкого человека наступило совершенно внезапно. Лиза кричала, звала папу, глотала слёзы, стараясь при этом прикрывать рот ладонью, чтобы не дай Бог не разбудить маму, но ничего не выходило. Она смогла успокоиться спустя десять минут в объятиях своего брата, который сразу же по пробуждению перебрался на её кровать и сгрёб сестру в охапку. Он ничего не говорил, а лишь крепко её обнимал, гладя по растрёпанным волосам. Именно эти действия заставили истерику отступить, и сама она заснула в этих тёплых родных объятиях.       Мать пережила отца почти на шесть лет. Умерла она так же внезапно, как и отец. Лиза в этот момент была в магазине, а когда вернулась, то нашла маму, лежащую на полу в ванной. Положиться на кого-то Лиза не могла. Брата рядом не было. А потому в этот раз она делала всё одна. Нашла деньги в одной из книг и худо-бедно справила похороны матери, похоронив её рядом с папой, как того сама мама и желала. Странно, но в этом случае истерики у Лизы не было. На похоронах она плакала, а вот дома оставалась абсолютно спокойной. Лить слёзы, устраивать истерики она не видела смысла. Да и потом, кто её успокоит, если она сорвётся так же, как и шесть лет назад?       Уже на следующий день она приехала в тюрьму к брату. Но ничего ему не сказала. Ей было сложно. Она как обычно передала ему всяких вкусностей, немного пообщалась и благополучно ушла. О матери ни слова. Лишь спустя месяц она рассказала правду, да и то лишь потому, что Кащей сам спросил как дела у мамы. А как у неё были дела? Теперь уже хорошо. Она рядом с тем, кого всю жизнь любила несмотря ни на что, и её больше ничего не беспокоит.       И вот сейчас, сидя перед могилами родителей, Лиза больше всего жалела о том, что так мало говорила им, что любит их. Девушка была в шаге от истерики, но она не началась, ведь Лиза почувствовала тепло, исходящее от человека, сидящего рядом. Он так же, как и раньше, обнял её. Лиза уже и забыла каково это. Она прижималась к брату, хватаясь как за спасательную соломинку.       — Давай выпьем? — внезапно спросил он, доставая из-за пазухи бутылку водки.       — Сигарету мне не даёшь, а вот водочки, так это пожалуйста? — Лиза улыбнулась.       — Ну, так это за родителей. Здесь надо, — Кащей открыл бутылку и сделал большой глоток, даже не поморщившись, будто воду выпил, и протянул её сестре. — На.       Лиза покосилась на бутылку, а потом подняла испуганный взгляд на брата. Лишь однажды, когда ей было десять, она попробовала водку из стакана отца, спутав с водой, и после этого она не хотела иметь с алкоголем ничего общего.       — Давай, давай, немного, — уговаривал её Кащей. — За папку с мамкой нужно. Маленький глоток сделай и всё.       Лиза взяла бутылку в руки поднесла её ко рту, готовясь к тому, что её горло сейчас обожжёт. Но этого не произошло. Как будто так и надо было. Она в удивлении посмотрела на брата, а тот лишь улыбнулся, забирая у неё бутылку.       — Как думаешь, мы были хреновыми детьми? — спросил он, делая глоток.       — Не знаю, — Лиза пожала плечами. — Наша семья не была идеальна — это факт, но не хуже, чем у других.       — Пожалуй, — Кащей закрыл лицо одной рукой и вздохнул.       — Ты чего? — Лиза заволновалась.       — Да просто думаю, что я так много мог бы им сказать ещё, — он убрал руку от лица и Лиза увидела его красные глаза. Нет, он не плакал, но душе у него явно было хреново. — Мам, пап, вы простите меня.       — Пацаны же не извиняются, — напомнила девушка.       — Так то пацаны, — ответил Кащей, повернув голову к Лизе, и грустно улыбнулся. — А я просто сын своих родителей, который хочет попросить у них прощения, — он снова перевёл взгляд на кресты перед собой. — Мамку же я даже в последний путь не проводил. Хотя, может, оно и хорошо было, что я не присутствовал. А ты, Лизка, молодец. Справилась.       Он положил руку на плечо сестры, а вторую руку с зажатой в ней бутылкой поднёс ко рту.       — Надеюсь, что хоть там они не собачатся.       Через десять минут они удалялись от кладбища в сторону дома, а до этого заботливо повыдёргивали всю лишнюю растительность на родительских могилах. Они шли молча, пока Кащей не решил нарушить эту тишину:       — Я рад, что ты рядом, знаешь. Да, может, я хреновый брат, не всегда поступаю хорошо с тобой, но поверь я это делаю не потому что ты какая-то не такая, — он остановился и поймал Лизу за руку, заставляя смотреть на него. — Я сейчас это скажу. А ты не говори потом, что не слышала. Мы остались одни друг у друга, поэтому, сестрёнка, я тебя люблю…       Лиза приоткрыла рот, услышав эти слова. В последний раз она слышала их от мамы накануне её смерти, а потому сейчас эти слова звучали как нечто сказочное, ныне недосягаемое. Она уже хотела признаться в ответ, что тоже его любит, что он самый лучший брат на свете, даже несмотря на все его закидоны, но следующее слово разрушило всю идиллию момента.       — Лизун, — с озорной улыбкой произнёс Кащей.       — Вот зачем ты, — заулыбалась в ответ Лиза, стукнув ладонью по мужскому плечу. — Вот ты весь момент испортил. Костяха.       — Эй, не называй меня так. Меня так уже десять лет никто не называл.       — Тогда ты не зови меня Лизун.       — Хорошо. Лизун.       В этом приподнятом настроении они вернулись домой, не жалея о том, как провели первую половину дня. Теперь Кащей, оставив Лизу дома, ушёл по делам, также заявив, что домой скорее всего не придёт. Она смотрела в окно с кухни и, убедившись, что брат скрылся из виду, выбежала из квартиры и рванула к почтовому ящику, где нашла новое письмо, с той самой надписью на конверте «Лизетте от принца».