Часть 31

Гермиона

Всегда можно найти лазейку. Драко сидел в своей комнате, нахмурив брови. Позади него пылал огонь, создавая оранжевые блики, достаточно яркие, чтобы противостоять вездесущему промозглому холоду. Комната была туманной, как и большинство воспоминаний. — Как ты знаешь, я обещал отдать тебе воспоминание. Но не уточнял, какое именно. Семантика — ключ. Намерения — возможность. Я знал, что рано или поздно ты посмотришь эту замену воспоминаний, будь то из любопытства или по необходимости. Полагаю, это может стать нашим концом, что весьма прискорбно. Я желаю тебе добра. Было весело, Грейнджер. Изображение Драко исчезло, когда Гермиона подняла голову от Омута памяти, поправляя мантию-невидимку. После того как она вырвалась из подземелья Слизерина, слова Драко «У тебя их нет» не давали покоя, поэтому она пробралась в кабинет МакГонагалл и вылила в Омут воспоминания, которые он дал в поезде. Наверное, директор знала о её присутствии, поскольку девушка воспользовалась паролем, который ей дали, когда она была старостой, но решила не беспокоить. К тому же, что она могла сделать? Выгнать? Гермиона вернула воспоминание обратно в пузырёк, и оно замерцало на свету. Так хотелось верить, что он дал настоящее, что даже не проверила. Хотя бы потому, что по условиям пари он был вынужден выполнить условия. Не говоря уже о том, что у МакГонагалл был единственный в замке Омут памяти, поэтому она не решалась проверять до сих пор. Два простых слова создали лазейку. Он сделал подделку, чтобы отдать ей в поезде, думая, что хранит настоящий фиал в сундуке под кроватью, куда, по его мнению, она никогда не сможет проникнуть благодаря сильной защите. Гермиона некоторое время смотрела на стекло в ладони, прежде чем уронить на пол, превратив план Драко в лужу из осколков и исчезающего тумана. Она с мстительным удовлетворением наблюдала за тем, как оно растворяется в темноте, а затем потянулась в мантию и достала второй пузырёк. Настоящее воспоминание — то, которое она украла из-под кровати Драко, — лежало у неё в руке. Она просмотрела его минутами ранее, просто на всякий случай. Поддельное воспоминание из сундука, должно быть, до сих пор покоится в нём, и она улыбнулась, понимая, что в ближайшем будущем он его просмотрит. В кои-то веки Гермиона не вышла поврежденной из битвы умов с принцем Слизерина. В её ладони лежала улика, которая покончит с Люциусом Малфоем. Но этого было недостаточно. Теперь она это видела. Как Визенгамот извратит их, дискредитирует, можно было только гадать. На этот раз она услышала Малфоя. Следовало сделать это раньше. Гермиона надеялась, что одного обвинения будет достаточно, но у Люциуса был целый год, чтобы найти обходные пути. Воспоминание в её руке должно было стать решающим аргументом. Нужен был план Б. Может быть, даже план В. Визенгамот уже куплен, Министерство оставило все его старые должности открытыми. Люциус уже подготовился оспорить эту улику. Нужно было найти что-то новое, чего он не ожидает. Её проблема, по словам Драко, заключалась в том, что она играла по правилам. Правильность. Справедливость. Этого Грейнджер желала от мира, но их общество представляло собой древнее здание, которое снаружи выглядело свежевыкрашенным, а под половицами гнило. Если бы Гермиона захотела выступить против устоявшихся порядков, ей пришлось бы стать бомбой, спрятанной в фундаменте. Необходимо было подмять под себя игры Чистокровных. Но как? Она прокручивала идеи в голове, пока возвращалась в свою гостиную. Гермиона упала на постель, засунув руки под подушку и улёгшись на бок. Что-то хрустнуло под её пальцами. Вытащив руку, она обнаружила завядшие травинки, которые дала ей Полумна. Гермиона вертела их в пальцах, пока её не посетила мысль. Сначала она проигнорировала её, но потом та стала расти, пока не заняла всё внимание. Это была всего лишь догадка, но её нужно было проверить. Нужны были воспоминания кого-то другого — кого-то, кому она могла доверять, кто провёл время среди Малфоев во время войны. Кто ещё подходит под эти критерии кроме Луны Лавгуд? Пролей свет на то, что скрыто. Месяцы в подземельях Малфой-мэнора. Она должна была что-то увидеть. Но Гермиона сомневалась, что Люциус позволит ей вспомнить.

***

Через две недели после окончания семестра Гермиона отправилась к дому Полумны Лавгуд. Чёрное обтекаемой формы строение тянулось к небу неровными линиями. Половины крыши ещё не было, но многое, похоже, было восстановлено. Ходили слухи, что Шеклболт помогал с работами в доме Лавгудов, хотя всё до сих пор выглядело шатко. После войны, когда отец оказался в Азкабане, Полумна жила одна. Гермиона чувствовала себя виноватой в сложившихся обстоятельствах, хотя знала, что Луна никогда бы её не упрекнула. Полумна открыла дверь почти сразу. — Я ждала тебя. — Её светлые волосы рассыпались по плечам воздушными локонами, и Гермиона решила, что в такой обстановке Полумна выглядит даже органично: неземная и дикая. — Ждала? — растерянно спросила Гермиона. Она не помнила, чтобы говорила ей о своём приезде. — Да, хотя и на день раньше. Иногда даже мудрецы немного ошибаются в своих предсказаниях. Гермиона постаралась не показать удивления. Честно говоря, к этому моменту надо было перестать удивляться. — Тогда ты знаешь, почему я здесь? — Я не могу вспомнить, но подозреваю, что дело именно в этом. — Луна сделала паузу. — Хотя, прежде чем мы начнём, может быть, нам стоит выпить чаю и что-нибудь поесть. Я всегда чувствую себя лучше на сытый желудок. — Отличная идея. — Гермиона сделала паузу, снова чувствуя себя виноватой. — Знаешь, я всегда тебя недооценивала. Мне жаль, что я никогда не относилась к тебе наилучшим образом. Ты была верным другом. Просто… ну, я подумала, что ты должна услышать это, прежде чем… — Гермиона пожала плечами. Полумна мягко улыбнулась. — Я никогда не винила тебя. Мы просто по-разному смотрим на мир. Я верю в судьбу, ты — в факты. Но ни одна из нас не права. Правда где-то посередине. Гермиона кивнула и последовала за подругой в дом, надеясь, что он не рухнет, пока они будут попивать чай.

***

Много позже Полумна открыла входную дверь и вышла на улицу. Гермиона последовала за ней к небольшой площадке у ручья прямо за домом. Золотистая дымка послеполуденного света, казалось, остановила время в этом месте. Их ждали два стула. Полумна правда была готова к встрече. Гермиона достала свою палочку и постучала ею по бедру. Она старалась не нервничать, но в последний раз, когда она пыталась сделать что-то подобное, всё прошло ужасно. Предыдущую неделю она неистово занималась, и теперь была уверена, что правильно произносит заклинания. Но любая мелочь могла привести к катастрофическим последствиям. — Ты боишься? — спросила Гермиона. Подруга посмотрела на тихий ручей, журчащий по камням. — Немного, но так и должно было случиться. — Она наклонила голову. — Знаешь, вы очень похожи. Твой цвет тоже иногда становится серебристым, хотя обычно ты яркая, как огонь. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Она мягко улыбнулась. — Давай начнём. Гермиона, стараясь успокоить нервы, приложила кончик палочки ко лбу Полумны и погрузилась в её сознание. При первом проходе через воспоминания она почти не заметила этого, но на второй попытке обнаружилась стена. Существовало два вида Обливиэйта: один просто накладывал тень на воспоминания, словно слой штукатурки, скрывающий произведение искусства, второй — разрыв или изменение, когда что-то насильно урезалось или превращалось в нечто иное. Первое потенциально можно было восстановить, нежной рукой, бережно. Память, по сути, была на месте, просто спрятана. Второе было жестоким вмешательством, оно разрушало разум, оставляя человека бессознательным овощем вроде Локонса. Или же это было полное изменение того, что произошло, и было необратимо. К счастью, у Полумны, как и у родителей, память не была разрушена. И в её случае не понадобится помощь лучших колдомедиков, чтобы устранить вмешательство в разум, хоть и потребуются все силы и умения. — Ты готова? Полумна замешкалась, прогоняя тень страха. — Я хочу знать, что произошло. Гермиона вздохнула и начала разрушать стену заклинанием из гримуара, и тут ей позавидовал бы любой археолог – такой скрупулёзной и трепетной была работа. Спустя несколько часов Гермиона, тяжело дыша, вышла во внешний мир, погружённый уже во мрак ночи, над головой мерцали звёзды. Она опустилась на своё место, пока Полумна приходила в себя. Луна слабо улыбнулась, смахивая холодный бисер пота со лба, давая понять Гермионе, что той удалось не причинить ей вреда. Они долго смотрели друг на друга, пытаясь осмыслить последствия того, что только что увидели.

***

Гермиона чувствовала на себе пристальные взгляды, когда шла по коридорам Министерства магии. После стольких лет это место всё ещё хранило плохие воспоминания: от сражений с Пожирателями смерти в Отделе тайн до Долорес Амбридж с крестражем на груди, отбирающей палочки у магглорождённых. Здесь воняло чёрной плесенью, под блестящей плиткой текли реки крови, тысячелетиями действовали необъективные законы и предвзятые министры. Неистово хотелось разоблачить коррупцию, чтобы однажды Гермиона Грейнджер смогла пройтись по этому зданию, как по родному. Но для начала нужно было выиграть это дело, ставшее гораздо большим, чем правосудие, но практически непреодолимым препятствием на пути к настоящим переменам. Если она сможет упрятать Люциуса Малфоя, негласного короля этого мира, в Азкабан на всю жизнь, то границ не останется. Возможно, однажды она сама станет Министром магии. Взгляды не отрывались ни на миг. Поначалу они казались дружелюбными, возможно, любопытными, но через некоторое время стали слишком долгими, угрожающими: стальные рты, хищные глаза — глаза, купленные и оплаченные Люциусом. Она знала это, но не имела возможности доказать. Гермиона изо всех сил старалась не замечать, как на затылке зашевелились волоски. Наконец, перед ней возникла дверь, гораздо более величественная, чем все остальные, мимо которых она проходила. На табличке рядом с дверью значилось: «Уолтер Филибус. Главный судья». Два коротких стука. — Войдите. Главный судья Визенгамота сидел за своим столом. На блестящей поверхности лежали бумаги, на кончике носа красовались очки для чтения. — Доброе утро, мисс Грейнджер. Я ждал вас. Присаживайтесь. — Он снял очки и отложил их. — С вашей стороны было очень благородно сохранить воспоминания в Хогвартсе. Действительно, в мире волшебников нет более надёжного места, даже после трагической смерти Дамблдора… пусть он покоится с миром. Гермиона села, поправляя мантию. Она потянулась в свою сумочку и достала серебряный флакон. Глаза напротив озарились слабым блеском, но быстро потускнели. Судья взял его и положил в ящик стола, а Гермиона напряглась, глядя, как он исчезает. Она поклялась защищать его, а теперь отдала на рассмотрение фанатику с красивым титулом и в судейской мантии. Гермиона хотела встать, но Уолтер поднял руку, чтобы остановить её. — Минутку, мисс Грейнджер. — Он прочистил горло, выглядя неловко. — После хаоса в Румынии я так и не смог сказать вам спасибо. Даже такой старик, как я, понимает, когда нужно отдать долг. Нотт, как и Волдеморт, зашёл в своей идеологии слишком далеко, поставив под угрозу стабильность всего общества, чтобы достичь своих целей. — Он окинул её оценивающим взглядом, который не соответствовал бифокальным очкам. — Так что спасибо вам. Мир стал лучше благодаря вашей храбрости. Я признаю, что вы — ведьма высокого уровня. Не уверен, что со времён Дамблдора мне доводилось видеть подобную силу. От комплиментов кожа покрылась неприятными мурашками. Гермиона убила Нотта не для того, чтобы спасти жизнь продажного чиновника, а ради детей, оказавшихся под тенью ножа. Тем не менее, отказываться от возмещения долга было глупо. И хотя она могла использовать это для себя — получить должность в министерстве, — важнее было другое. — Вынесите Люциусу Малфою обвинительный приговор, и ваш долг будет оплачен. Челюсть старика напряглась, он посмотрел в сторону, как будто не мог встретить осуждение. Может, судья и фанатик, но Гермиона чувствовала, что он действительно хочет считать себя беспристрастным… пока его не заставят быть таким, как нужно. Что бы он ни думал, ему было не по себе. — Мне кажется, я должен предупредить вас, мисс Грейнджер, что есть определённые люди, которых никогда нельзя наживать себе во враги. — При всём уважении, что толку в храбрости, если её нельзя использовать? Уолтер кивнул и надел очки. — Всё равно, — сказал он. — Есть разница между храбростью и глупостью. Лев может быть свирепым, но паук редко упускает свою добычу. А когда этот паук такой большой, как акромантул, льву следует опасаться его паутины. — Обвинительный приговор, — повторила она более жёстким тоном. Она порылась в мантии и достала второй пузырек. — Это может помочь. Уверяю вас, Люциус ничего не знает. Учитывая сжатые сроки, я уверена, вы сможете выделить место в своём расписании, чтобы сделать, что нужно. Гермиона не знала, можно ли ему доверять, но других вариантов не было. Он сделал паузу, словно удивляясь, а затем кивнул. — Я обещаю сделать то, что в моих силах. Я буду работать над воспоминаниями сверхурочно, если потребуется. Долг жизни будет выплачен полностью, но… этого будет недостаточно. Предупреждение было достаточно ясным. Драко был прав, судьи уже куплены. — Посмотрим. — Гермиона встала. — Хорошего дня, мистер Филибус. Уолтер с тяжёлым взглядом кивнул, пока она шла к двери. — Подождите, — сказал он, прежде чем она вышла. Его лицо выглядело так, словно он мысленно быстро просматривал библиотеку. — Возможно, я не смогу помочь вам так, как вы хотите, но, может быть, вы сможете помочь себе сами. Миром правят не деньги, как считают многие, а тайны. Раскрой тайну — и постигнешь истину. Думаю, вы достаточно умны, чтобы понять, о чём я говорю. Уолтер склонился над столом и написал что-то на карточке, а затем протянул ей. Гермиона посмотрела на бумагу, с удивлением обнаруживая маггловский адрес, и кивнула. Он дал подсказку, секрет, и она не собиралась упускать его. Гермиона повернулась, чтобы уйти, её губы скривились в холодной улыбке, которую он уже не мог видеть. Уолтер Филибус ошибался. В этой игре Гермиона не была львом. Она была Акромантулом, плетущим паутину.