Часть 32

Гермиона

Гермиона снова стучала каблуками по коридору к месту назначения – подземельям Министерства. По мере того как она спускалась, воздух становился морозным, обжигая кожу. В отличие от прошлого раза, когда она была здесь, взгляды не следовали за ней. Казалось, все были встревожены. Она присоединилась к притихшей аудитории Высшего волшебного суда. Люциус Малфой сидел в центре без своей вездесущей трости. Цепи оплетали его запястья, уходя тяжёлой ржавой вязью в каменный пол. Он сидел неподвижно, но как-то беззаботно, словно не он был подсудимым. В центральной части зала заседаний ожидал Визенгамот в полном составе, каждый – в мантии сливового цвета с замысловато вышитой серебряной буквой W. Когда Гермиона вошла в зал, то заметила, что многие члены суда обратили на неё внимание. Она же старалась их игнорировать, пробираясь сквозь толпу, гораздо превосходящую её ожидания. Амбридж не преминула послать слащавую улыбку, и Гермиона поборола желание выхватить палочку. Ничто так не олицетворяло прогнившую культуру министерства, как Долорес Амбридж в официальной мантии Визенгамота. Но Гермиона не была лишена и союзников. Гризельда Марчбэнкс и Тибериус Огден поддерживали Орден даже во время войны. Каким-то образом им удалось пережить оккупацию Министерства невредимыми. Гермиона рассчитывала на их голоса и чувство справедливости. Полумна нашлась недалеко от входа, в нижнем ряду. Тонкие пальцы теребили мантию, она не переставала закусывать губу. Когда Гермиона села, Луна протянула руку и сжала её ладонь. — Спасибо, что пришла, — прошептала Гермиона. — Мне кажется, я должна быть здесь. Ждать начала суда было всё равно что сидеть на иголках, каждое движение было мучительным. Месяцами Гермиона представляла себе этот день правосудия, и вот теперь, когда он наступил, она не чувствовала себя готовой. Не так, как обычно перед очередным испытанием, – с уверенностью в победе. Случиться могло всё, что угодно... Всё, что угодно, например, Люциусу Малфою. Прошло десять минут, прежде чем толпа затихла. Последними вошли Драко Малфой с Блейзом и Пэнси. Гермиона попыталась отвести взгляд, но её глаза постоянно возвращались к нему. Место в груди, где ощущалась связь, затрепетало с момента его прихода, как будто она провела пальцем по струнам арфы. Словно вибрировали даже кости. Должно быть, он тоже это почувствовал, но не обратил внимания. Его лицо оставалось суровым, когда он занял своё место, наблюдая за отцом.

***

Часы пробили десять, и Уолтер Филибус, верховный чародей, начал заседание. Первые несколько минут были заполнены стандартной процедурой и представлениями. Сердце Гермионы стучало так быстро и сильно, что она почти не слушала, пока его тон не изменился. — Суду были представлены доказательства против обвиняемого, которые были проверены на подлинность отделом авроров и мной лично. — На этом он сделал паузу и с сожалением посмотрел прямо на Гермиону. — Однако воспоминания Кадилилы Кодоны были скомпрометированы в последний момент. Она отказывается выдвигать какие-либо обвинения и желает, чтобы впредь все обвинения с её стороны были сняты. Гермиона громко ахнула, как и некоторые другие из присутствующих. Весь зал зашевелился, как потревоженная колония муравьев. Гермиона сжала кулаки, сосредоточившись на своём разуме. Эта сука... У каждого есть своя цена. Гермиона быстро моргнула. Борьба, интриги, мысленные битвы с Драко... разбитое сердце. Всё это было напрасно. С таким же успехом она могла бы выбросить воспоминания в мусорное ведро. Какова цена Кадилилы? Чем Люциус угрожал или что обещал, чтобы переломить ситуацию? Кадилила казалась такой сильной, такой уверенной в том, что правильно и неправильно, но в конце концов она сдалась, как и все остальные. Должно быть, Гермиона что-то упустила. Люциус сидел в кресле спокойно, не удивляясь такому повороту событий. Единственное, что изменилось в его лице, – это слегка приподнятая правая сторона рта. Всё шло по его плану. Он, должно быть, предположил, что Гермиона сдастся, как и Кадилила. Роковая ошибка. — На этом слушание закончено? —Люциус выглядел скучающим, если не сказать самодовольным. — Потому что всё, что будет после этого, будет... — Не вставайте с места, мистер Малфой, — прервал Уолтер лорда Малфоя. — За месяц до сегодняшнего дня появился второй обладатель воспоминаний. Потребовалось много часов личной сверхурочной работы, но я с уверенностью объявляю их чистыми и истинными. — Он достал из мантии свою палочку и, сделав несколько взмахов, спроэцировал воспоминание из сосуда на середину пола. Это было похоже на фильм без экрана, более туманно, чем при погружении в омут, но достаточно четко, чтобы сделать различимой маленькую светловолосую девочку, прижавшуюся к колонне. Фарфоровые черты портила грязь, в глазах застыл страх. — Необходимо рассмотреть второе воспоминание в качестве доказательства, — начал Уолтер, — представленное Полумной Лавгуд, находившейся в плену в Малфой-мэноре. Это произошло за несколько дней до её спасения. Память об этом событии была стёрта, но Гермиона Грейнджер, совершив впечатляющий магический подвиг, сумела раскрыть то, что должно было быть скрыто. Как вы увидите, уважаемые волшебники, у Люциуса Малфоя много секретов. Комната погрузилась в темноту, и перед глазами всех пронеслись воспоминания.

***

Луна дрожала, закованная в тяжёлые цепи, сидя в лунном свете, проникающем через крошечное окошко справа от неё. Она не выглядела голодной, но её одежда была испачкана и местами порвана. Отдалённый крик, донёсшийся откуда-то сверху, заставил её заметно вздрогнуть. Гермиона достаточно хорошо знала подругу, чтобы заметить, как страх обратился внутрь, а глаза остекленели. Решётка с грохотом распахнулась, вошёл Люциус Малфой, щёлкая тростью по каменному полу. В повисшей тишине Полумна не сводила глаз с единственного источника света под потолком. Люциус изучал её. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Трость заскрипела по камню, когда он подошёл к ней и подставил холодный металлический наконечник к подбородку, обращая на себя потерянный взгляд. — Ходят слухи, что ты происходишь из рода провидцев. Полумна попыталась отвернуться, но Люциус ещё сильнее нажал на челюсть. — Ответь мне, дитя. Черты лица Полумны сгладились. — Мне говорили, что у моей прабабушки была капля этого дара, но доказательств нет. Если и было что-то, то ничего значительного. — А ты обладаешь этим даром? Глаза Полумны снова стали стеклянными, каждый раз это заставляло Гермиону чувствовать себя не в своей тарелке. — Твой цвет – серый, точно небо перед сильной бурей. — Она наклонила голову в задумчивости. — Гораздо темнее, чем у Драко. Его — серебристый. Холодный, но с намёком на дождь. Люциус скривил губы в недовольстве. — Больше никаких загадок, девочка. Расскажи мне, что ты видишь и что знаешь. Если тебе удастся сообщить мне что-то важное, я вознагражу тебя. На этот раз в её взгляде мелькнуло что-то ещё. — Я знаю, что ты ищешь, но ты этого не найдёшь. За всю свою жизнь ты не познаешь истинного мира. Люциус склонил голову, закрывая лицо занавесом из прямых шёлковых волос. — Ты хочешь сказать, что Тёмный Лорд победит? — Будущее никогда не бывает определённым. Я вижу лишь рябь, но не пруд и не волны, которые он создает. Но прошлое я вижу яснее, хотя для этого мне нужно прикосновение. — Полумна протянула руку и взяла его ладонь, проводя по линиям на ладони ногтем большого пальца. Спустя мгновение Луна отпустила его с недобрым взглядом. — Твои руки в крови. Ты убил десять человек, которые не заслуживали смерти, и пять, которые заслужили. А изнасилования... о, Мерлин, изнасилования... — Я никогда не наслаждался этим, девочка. Этого требовал Тёмный Лорд. Я позаботился о том, чтобы в конце пощадить их. Полумна побледнела. — Это не пощада. Ты отдал их Фенриру Грейбэку, это гораздо более худшая участь. Ты боялся, что твоя душа будет повреждена до неузнаваемости. Люциус отпрянул назад, словно получил пощёчину. Гнев омрачил его лицо, когда он выпрямился. — Некоторые виды зла необходимы. Меня не волнует прошлое. Меня волнует только будущее и мое место в нём. Будет ли оно на стороне тирана или... вернётся к тому, что должно быть. Полумна сделала паузу и прислонилась головой к камню позади себя. — Я очень голодна. Люциус снова провел тростью по её щеке, заставляя обратить на себя внимание. — Я устрою тебе пир, если ты ответишь на мой вопрос. Полумна покачала головой. — Мой ответ тебе не понравится. Это, похоже, заставило Люциуса колебаться. Любой другой Пожиратель смерти поступил бы опрометчиво и нанёс бы удар, но Люциус был опасен не только насилием, но и выжиданием. — Если не расскажешь о том, что видишь, будешь есть отходы со стола домовиков. Дополнительные порции еды, которые Драко, как ему кажется, тайком передаёт тебе, исчезнут, как и заклинания, которые он накладывает для регулирования температуры в этом подземелье. После этого твоё пребывание здесь будет... — Он подыскал слово. — Неприятным. — Если Волдеморт победит, ты умрёшь в течение года. — Полумна вздрогнула. — Если Волдеморт падёт, ты будешь страдать и дальше. Трижды ты потерпишь поражение от неожиданного противника. Тогда тебе придётся сделать окончательный выбор. Один принесёт смерть, другой —глубокое сожаление. Люциус, спотыкаясь, отступил от Полумны. Он выглядел таким встревоженным, каким его ещё никто не видел. — Ты жалеешь, что убил их? — спросила Полумна, когда Люциус, спасаясь от услышанного, одной рукой нащупывал выход. — Невинных? — Нет. — Их духи преследуют тебя. Джейкоб хочет твоей смерти, но Шарлотта говорит, что простила тебя. Она просто хочет знать, почему ты отказался отдать её Фенриру, как отдал всех остальных. — Она была похожа на Кади, — прошептал Люциус, выглядевший больным, словно заново переживал что-то ужасное. — Ты, должно быть, устал от того, что они преследуют твои сны, — мягко сказала Луна. — Они живут в твоей расколотой душе. Разве ты не хочешь, чтобы они ушли? Всё, что для этого нужно, — это раскаяние. Я... я могу тебе помочь. Люциус наконец-то смог открыть дверь камеры и выбежал. Его шаги гулко отдавались наверху.

***

Следующим в воспоминании появился Драко. В этот момент всё стало туманным. Мозг Полумны устал. Но лицо Драко было чётким пятном в туманной серой луже. — Я принес еду и одеяло. В следующий раз я постараюсь купить тебе новое платье. — Он поставил поднос с едой и тяжело вздохнул, доставая свою палочку. — Он почти поручил это Эйвери. — Драко прищёлкнул языком. — Этот недоумок оставил бы твои мозги в ещё большем беспорядке, чем они есть. — Он приложил кончик палочки ко лбу. — Я постараюсь действовать как можно мягче, но у меня это не очень хорошо получается. — Я знаю, — сказала Полумна тоненьким голоском. — Я уже простила тебя. Лицо Драко напряглось. — Ты не должна, — сказал он. — Обливиэйт. И тут всё померкло.

***

Воспоминания растворились, свет стал ярче, открывая взору зал суда, который не двигался и не говорил. Было так тихо, что Гермиона могла поклясться, что слышит стук десятков сердец. Или это её стучало так громко? Люциус сидел в кресле, сжав кулаки, и смотрел на Гермиону. Он нашел её в толпе, зная, что именно она виновата в том, что всё пошло не так, как ему хотелось. Теперь все в зале суда знали, что Люциус Малфой изнасиловал бесчисленное количество женщин и убивал невинных людей. Это подтверждение прозвучало из его собственных уст. И, что ещё хуже, он не жалел об этом. Женщина по имени Шарлотта. Мужчина по имени Джейкоб. И многие другие. Уолтер поднял несколько бумаг и перетасовал их. Звук прервал напряжение, и зал суда разразился шепотом. Луна дрожала. Показывать воспоминания было всё равно что открыть душу. Она только что выдвинула обвинение против очень опасного человека — человека, который когда-то держал её в плену, угрожая жизни. — На этом доказательства против Люциуса Абраксаса Малфоя заканчиваются. — Уолтер указал на Люциуса. — Желает ли обвиняемый представить какие-либо доказательства или свидетелей для аргументации своей версии? В отличие от маггловских судов, здесь не было адвокатов, которые могли бы помочь обвиняемым. По крайней мере, в волшебном мире адвокаты действовали иначе. Они оставались за кулисами. Обвиняемый должен был сам подготовить опровержения и доказательства для представления. И в отличие от маггловских судов, дела заканчивались быстро, обычно в течение дня. Люциус сделал паузу, словно обдумывая свой ход. Всё, что он планировал сказать, должно было быть быстро перестроено. Он встал, даже с весом цепей это выглядело грациозно. — Кто из нас может заявить о своей невиновности?— Он указал на членов Визенгамота и толпу. — Большинство волшебников в этом зале делали всё возможное, чтобы сохранить свои жизни и жизни своих семей. Если меня признают виновным, то и вы виновны. Я сожалею о многом в своей жизни, и, несмотря на то, что было в воспоминании, я действительно чувствую раскаяние. Но, в конце концов, эти смерти были результатом действий тёмного волшебника – волшебника, который заставил целое поколение воевать и проливать кровь. Возможно, это была моя палочка, но это был не мой приказ. Он сделал паузу, глядя в глаза каждому в зале. Некоторые встретились с ним взглядом, другие отводили глаза, подтверждая вину. Несмотря на то, что Гермиона вибрировала от гнева, она должна была признать, что это было мастерское выступление. — После его возвращения, — продолжал Люциус, — я сделал всё, что было в моих силах, чтобы спасти не только свою семью, но и положить конец его правлению. Если для этого пришлось изображать верного Пожирателя смерти, то так тому и быть. В войне всегда есть жертвы. Во время последней битвы меня точно не было рядом с ним. Разве не моя собственная жена солгала, чтобы спасти Гарри Поттера? Она услышала дыхание, но сказала, что он умер. Если бы она этого не сделала, где бы мы были? Волдеморт убил бы мальчика прежде, чем они начали финальную дуэль... Если бы она не сделала этого, даже непричастные тогда к тем событиям были бы вынуждены прибегнуть к ужасным вещам, чтобы выжить. Война жестока ко всем. Ваши руки в крови, а душа разрушена. Если вам удалось избежать этого, значит, вы гниёте в могиле. Должен ли человек сидеть в клетке, если пытался выжить? И снова я спрашиваю вас: кто из нас невиновен... а кто виновен? Лжец с серебряным языком. Гермиона слышала это выражение, но никогда не находила человека, который подходил бы больше. Ложь была настолько медовой и извращённой, что звучала как правда. — На этом ваша защита закончена, мистер Малфой? — спросил верховный маг. Люциус резко кивнул в ответ. — Очень хорошо, — сказал Уолтер Филибус, снова перетасовывая бумаги. Он взмахнул палочкой, появился свиток для каждого члена Визенгамота с полным описанием дела, чтобы они могли обсудить его наедине. — Я объявляю двадцатиминутный перерыв для рассмотрения дела с моими коллегами. Когда мы вернёмся, озвучим вердикт и приговор Люциусу Абраксасу Малфою.

***

Вымыв руки, Гермиона побрызгала на лицо водой. Она обхватила обе стороны раковины и уставилась в зеркало. Это был первый раз за последние месяцы, когда она действительно смотрела на себя. Её лицо выглядело таким же измождённым, как у Драко, а может, даже хуже. Неделями, предшествовавшими судебному процессу, она редко спала и почти не ела от постоянного стресса. При любом исходе дела она была бы рада покончить с ним. В уборную вошла ещё одна ведьма, и Гермиона выпрямилась, насухо вытерла руки и лицо и вышла. Она должна была ожидать, что увидит его, но всё равно удивилась. Драко Малфой небрежно прислонился к стене недалеко от туалета. — Умно, — сказал он. — Вернула память Полумны. Я пытался предупредить отца о тебе. Подозреваю, что теперь он понимает, насколько хорош его противник. Гермиона ответила молчанием. Вокруг них плыли звуки: женская болтовня, журчание воды в трубах. Она была рада этому шуму, потому что он скрывал стук её бешено колотящегося сердца. Драко оторвал свое тело от стены, засунув руки в карманы. — Что ты задумала? — спросил он. — Я не понимаю, о чём ты. Драко насмешливо хмыкнул. — Не оскорбляй меня, считая глупым. Гермиона вздохнула и прошла мимо него. Она отключила все чувства, отказываясь воспринимать запахи, видеть и слышать, если это поманит её обратно, как вой морской сирены. Собрав все силы, она повернулась к нему. — Как ты всегда говорил мне, у каждого есть своя цена. На этот раз я наконец-то послушалась. Драко нахмурил брови, ища на её лице другие подсказки, но она не дала времени на изучение, быстро удаляясь по коридору в сторону зала суда.

***

Почему-то воздух стал холоднее. Гермиона подозревала, что если выдохнет, то сможет увидеть узор дыхания в воздухе. Если бы она не знала, то предположила бы, что дементоры затаились где-то над их головами. Напряжение соответствовало температуре. Присутствующие ждали. Болтовня прекратилась. Гермиона не сводила глаз с Визенгамота. Многие из них всё ещё просматривали свитки, впиваясь глазами в слова, другие решительно смотрели вперед. Некоторые выглядели больными, кожа посерела, руки тряслись, другие – разъярёнными, с поджатым ртом и красными пятнами на щеках. Перед заседанием Гермиона проделала большую работу по изучению каждого участника. Из пятидесяти членов Визенгамота она могла рассчитывать только на девятнадцать, которые проголосовали бы против Люциуса – слишком мало, чтобы осудить его. Найти информацию оказалось сложнее, чем она думала. Слух здесь. Шёпот там. Она шла по любому следу, любыми способами. Чаще всего информация приводила к резким поворотам и тупикам. Иногда вообще ничего не удавалось найти. Но бывало, попадался сверкающий самородок правды, крупица золота в пыли. Изобретения близнецов не раз выручали: она использовала удлинители ушей, чтобы подслушивать разговоры, обморочные конфеты, чтобы рыться в вещах, когда убеждалась, что жертва без сознания, и, конечно, мантию Гарри, чтобы следить за людьми, когда возникала необходимость. Драко мог подкупать людей, давая им то, что они хотят, но у Гермионы не было ни влияния, ни денег, чтобы управлять кем-то таким образом. Вместо этого девушка полагалась на страх. Как говорил её отец: чем они больше, тем больнее им упасть. Людям, облечённым властью, было что терять. Например, Стэнли Купер проиграл большую часть своего наследства в неудачной карточной игре. Он притворялся богачом, но жил в грязи. Эулалия Зината выкачивала деньги из хранилищ Министерства. Мод Миллер помогала Волдеморту несколькими Империо в Министерстве. Джереми Аткинсон курировал операции по Обливиэйту с магглами, никому так и не были предъявлены обвинения. А Дэвис Уинстон имел связи с российскими правительственными чиновниками, что наводило на мысль о его шпионаже. Один секрет за другим, пока не набралось достаточно, чтобы склонить чашу весов. Это было всё, что ей нужно для победы. Что бы Люциус ни пообещал им дать – даже если это означало завоевание мира, – это не шло ни в какое сравнение со страхом потерять всё. В итоге ей не хватило всего двадцати пяти, поскольку Уолтер Филибус, будучи главным магом Визенгамота, не имел права голоса. Он выступал в роли беспристрастного судьи, следящего за правильностью проведения процесса. Достаточно было наложить чары на лист бумаги, а этому она научилась на втором курсе. Уолтер Филибус делал вид, что не замечает, когда она это делала. Пусть он и недолюбливал магглорождённых, но она рассчитывала на то, что его долг жизни будет выплачен, сполна и прямо сейчас. В свитках, которые Уолтер раздал для ознакомления с делом, написанное менялось по мере того, как адресаты читали свои секреты, на то, что произойдёт, если они признают Люциуса Малфоя невиновным. Гермиона жалела, что Драко не знает, насколько она была коварна. Как настоящая слизеринка. Если бы всё это не было направлено против его отца, она была бы уверена, что он гордился бы ею. Но она молчала, не сводя глаз с Визенгамота. Получатели её угроз зашевелились в креслах. Один потянул за отворот мантии, оттягивая его от шеи, будто она натирала. Гермиона надеялась, что это так, надеялась, что тайны, которые она хранит, душат их. — Суд продолжается, — сказал Филибус. Он повернулся к Визенгамоту. — Мы приняли решение? Визенгамот синхронно утвердительно кивнул. — Клянёмся ли мы магией, которая течёт в наших жилах, что вынесенный вердикт будет справедливым, посвящённым истине и справедливости? И снова Визенгамот кивнул. — Очень хорошо, — голос Уолтера стал твёрже, таким голосом он привык вершить судьбы. — Кто считает Люциуса Абраксаса Малфоя виновным в преступлениях, совершённых во время войны, включая, но не ограничиваясь изнасилованиями, пытками и убийствами. Двадцать четыре руки устремились к потолку. Одни быстро поднялись вверх, другие нерешительно, кончики пальцев дрожали. Гермиона ухмыльнулась, увидев Стэнли, Эулалию Зинату, Мод Миллер, Джереми Эткинса и Дэвиса Уинстона в числе обвиняющих, а также других шантажистов. Их глаза были устремлены вперёд, рты сжаты в тонкие линии. Каждый из них источал осязаемую ненависть, но всё же их руки были подняты вместе с остальными. Последняя шантажистка держала руку опущенной, на её лице застыла вымученная улыбка, словно ей не терпелось оказаться в уборной, вьющиеся волосы в неизменной причёске, розовый платок, торчащий из-под мантии. Из всех мерзких личностей Долорес Амбридж лучше всех скрывала свои секреты. Если бы не ход Уолтера Филибуса, Гермиона бы никогда не соединила все точки. Зацепка привела к маггловскому адресу, дальше – к владельцу дома, оттуда – к прежним владельцам. А потом открылся шокирующий секрет. В конце концов, свиток появился и перед Амбридж:

Люциус Малфой виновен.

Или...

Я не должен лгать.

Эллен Крэкнелл.

Так звали её мать маггловского происхождения, родившую сына-сквиба, брата Долорес. Для человека, помешанного на чистоте крови, для того, кто крал палочки и сажал в тюрьму магглорождённых, в венах была слишком грязная кровь. Она не была связана с важными семьями, как сама утверждала, её отец был уборщиком в министерстве. — Все приняли окончательное решение? — жёстким тоном спросил Уолтер Филибус. Руки Амбридж оставались сцепленными перед ней. Но Гермиона заметила, что верхняя дрожит, а сама она выглядит так, будто изо всех сил старается сохранить на лице напускное приятное выражение. В этот момент Гермиона прочистила горло, произнеся четкое: "Кхем-кхем". Невероятное подражание, браво, Грейнджер! Глаза Долорес метнулись к Гермионе и расширились, поняв, кто ей угрожает. Выражение лица Гермионы говорило больше, чем слова. Ужасный позор, если все узнают, что ты – грязная полукровка с братом-сквибом и неважной родословной. Как, должно быть, запятнана твоя жизнь. Это уничтожит её. Амбридж знала, что Гермиона Грейнджер сделает это, так же, как привела когда-то к кентаврам. В последний момент, перед самым окончанием голосования, Долорес Амбридж подняла руку. Уолтер Филибус бросил быстрый взгляд на Гермиону и сделал небольшой кивок в её сторону. Она не могла понять, что это может значит, кроме смертельной серьезности. Может быть, глубокое уважение. А может, и страх. — По обвинению в военных преступлениях, включая, но не ограничиваясь изнасилованиями, пытками и убийствами, Высший Волшебный Суд Великобритании признаёт Люциуса Абраксаса Малфоя... Уолтер заколебался, словно не мог поверить в то, что собирался сказать. — Виновным. Молоток раскололся оглушительным грохотом.