Часть 33

Драко

Хаос. Кто-то кричал со своего места, другие встали, не сумев совладать с эмоциями. Люциус Малфой вскочил на ноги, цепи тянули его руки к каменному полу, глаза – дикие. Впервые в жизни отец выглядел настолько ошеломлённым. Пэнси возмущённо вздыхала. Блейз бормотал ругательства. Мир вокруг Драко вибрировал от движения. Он ничего не делал, только смотрел на Гермиону, зная, что именно она всё это организовала. У каждого есть своя цена. Она подкупила их... или угрожала. Он не знал, как и чем, но Гермиона Грейнджер наконец выпустила когти. Малфой не знал, почему так удивился. Разве она не предупреждала, как далеко может зайти? Тем не менее, в груди заныло, и он с трудом перевёл дыхание, осознавая последствия. Это была не игра и не детская шалость. Люциус Малфой был признан высшим судом волшебников виновным в военных преступлениях – гораздо более серьёзное обвинение, чем после инцидента в Отделе Тайн, – которое могло привести к пожизненному заключению в Азкабане. Только вот Люциус Малфой уже не тянул цепи. После краткого всплеска возмущения оглашённым решением Люциус элегантно сел в кресло, поправляя мантию. Каждая чёрточка его лица разгладилась, лишившись эмоций. Драко рано понял, что это самое опасное выражение его лица. Чем спокойнее выглядел Люциус, тем более смертоносным он становился. Уолтер Филибус сильно стукнул молотком по дереву, пытаясь установить контроль над толпой. Многие свесились через деревянный парапет, что-то выкрикивая, на верхних рядах царили суматоха и шум. Никто не мог поверить в то, что только что произошло. Дело было не в чувстве вины, отца уже отправляли в Азкабан. Дело было в обвинении, более ужасном, чем все, с какими он когда-либо сталкивался. Обвинения, которые навсегда запятнают его репутацию и лишат возможности занимать официальные должности в министерстве, даже если бы он ни дня не провёл в Азкабане. Капля пота скатилась по шее на толстую парадную мантию. Воротник рубашки, казалось, затянулся, хотелось его поправить, но он не мог выдать свои эмоции. — Сядь, Блейз, — сказал Драко. Друг посмотрел в ответ, сузив глаза, и, кивнув, опустился на своё место. — Это ещё далеко не конец. Толпа успокоилась. Когда последний человек занял своё место, Уолтер Филибус прочистил горло. В своём стремлении к справедливости Грейнджер что-то упустила. Что-то, чего она не понимала в членах Визенгамота, Министерстве и самом обществе. Драко ментально нащупал связь. Она всё ещё связывала их, хотя и была местами разорвана в результате попыток Грейнджер разорвать её. — Я уже давно сказал тебе, – поделился он своими мыслями. — Министерству нужны деньги моего отца. Грейнджер вздрогнула, стиснула зубы, но не оторвала взгляд от судьи. Драко обнаружил, что больше ни на что не может смотреть: ни на отца, застывшего в угрожающей позе, ни на Уолтера Филибуса, стучащего молотком в попытках призвать к порядку, ни на волшебников в пурпурных мантиях. Только она. Как он стал таким очарованным ей? Не было никакого начала, словно она пленила его с тех пор, как в одиннадцатилетнем возрасте ворвалась в купе поезда в поисках жабы. То, что она сделала, заставило гордиться ею, хотя он не должен был этого делать. Гермиона Грейнджер была умна и смела, но всё таки просчиталась. Потому что осуждение – не приговор. — В обычное время подобные преступления требуют пожизненного заключения, — начал Уолтер, как только в зале воцарилась тишина. Он опустил молоток. — Но мы живём не в спокойное время. Нашему обществу угрожал человек, который настроил соседей против соседей. Друга против друга. Семью против семьи. Даже Министерство было вывернуто наизнанку. Люциус Малфой был прав в своей защите. Кто из нас чист? Скольким из нас приходилось принимать ужасные решения, чтобы остаться в живых? Смерть – ужасный, но иногда необходимый и неизбежный побочный продукт войны. Даже смерть невиновного. Должны ли мы осуждать человека за то, что он выжил? Человека, у которого есть жена и ребенок? Филибус сделал паузу и опустил взгляд на свой свиток, сведя брови в глубокой задумчивости. Это испытание стало для него прецедентом, которому должны были следовать остальные волшебники в своём стремлении к исцелению. Лицо Гермионы исказилось в замешательстве, что было редкостью. Она начала понимать, к чему всё идёт. Что происходит в её голове? Что она чувствует? Гнев? Предательство? Но разум девушки был наглухо закрыт непробиваемой стеной. — Всё сводится к важному вопросу: кто несёт ответственность за военное преступление, солдат или генерал? — Уолтер поднял голову, на его лице появилось решительное выражение. — Люциус Малфой был солдатом. Единственный генерал в этой войне превратился в пыль. Люциус виновен в своих преступлениях, и мы навсегда запомним этот день, когда признали это. Вина, как красноречиво выразилась юная мисс Лавгуд, будет вечно скрываться в трещинах его души. Однако... — Верховный маг посмотрел прямо на Гермиону, вокруг которой невидимыми нитями вилась магия, настолько мощная, что Драко ощущал её со своего места. — Однако жизнь в Азкабане не была бы справедливым итогом. Нам пришлось бы сажать в клетку всех подряд по одному и тому же обвинению. Наше общество должно научиться исцеляться, вернуться туда, где мы сможем снова стать единым целым. Во имя блага волшебников я приговариваю Люциуса Абраксаса Малфоя к шести месяцам заключения в Азкабане и пяти годам домашнего заточения. Треть его состояния, включая все его активы и счета в Гринготтсе, будет передана Министерству в качестве компенсации. Его палочка будет ограничена на всё время наказания до базовых заклинаний, и он должен продемонстрировать своё раскаяние десятью благотворительными акциями после окончания домашнего заключения, которые будут одобрены судом. — Уолтер оглядел остальных членов Визенгамота. — Если суд сочтёт это наказание справедливым, прошу поднять руку. Почти все руки поднялись в воздух, некоторые до сих пор дрожали. Люциус нахмурился, но еле заметно кивнул. — Тогда пусть свершится правосудие. — Уолтер стукнул молотком в последний раз. В воздухе раздался треск, одновременно долгожданный и пугающий.

Гермиона

Руки дрожали. Завтрак заурчал в животе, и на мгновение ей показалось, что она может разрисовать пол зала суда содержимым своего внутреннего мира. Каким-то образом ей удалось сдержаться, но в ушах стоял такой громкий звон, что она больше ничего не слышала. Кто выиграл? Всего несколько минут чаша весов была на её стороне, но теперь она не была в этом уверена. Люциус Малфой пробудет взаперти всего шесть месяцев, а пять лет – в поместье. А она только что опорочила его доброе имя, выставив настоящим злодеем. У Гермионы возникло чёткое ощущение опасности. По-настоящему обезопасить себя от его влияния она могла, только засадив негодяя в Азкабан. Мало того, некоторые члены Визенгамота будут искать того, кто их шантажировал. Доказательства их вины всё ещё хранились у неё, что замедлит их месть, но точно не остановит. Только Амбридж знала, кто стоит за шантажом. Однажды возмездие может оказаться жестоким, тем более что Люциус Малфой знал, что она манипулировала судебным процессом. Иначе как бы его признали виновным? Гермиона покачала головой, понимая, что у неё есть всего шесть месяцев, чтобы получить преимущество над Люциусом. Толпа расходилась. Полумна сидела рядом с ней, словно в трансе, больше не находясь в этом зале. Гермиона не смогла удержаться. Она подняла взгляд. Драко Малфой сидел в другом конце зала суда и смотрел на неё. Всё вокруг исчезло, как будто ничто не имело значения, кроме них и золотой нити, до сих пор связывающей их. — Я же говорил. Он не прошептал и не произнёс этого, но его глаза всё равно сказали ей об этом. Не предупреждение. И не угроза. Скорее, жалость, как будто он хотел, чтобы весь мир был с ним не согласен. — Прощай, – послала Гермиона единственную мысль. Сердце сжалось от одного этого слова. — Это не прощание. — Драко зарычал в её мыслях, черты его лица ожесточились в усмешке. — Потому что я буду преследовать тебя. На мгновение Гермиона вспомнила обеспокоенное выражение лица Тео Нотта. В глубине души её охватило зловещее предчувствие. Драко влюбился... это было бы ужасно...