Часть 42

Стоимость

Гермиона

Англия прощалась с осенью. Листья меняли цвет и опадали, оставляя голые узловатые ветки в ледяном одиночестве. За несколько дней до этого прошла первая метель, забирая последние краски. Теперь вокруг только безжизненный белый. Гермиона решила, что ей нравится поместье, лишённое цвета, такое же ледяное и пустое, как его хозяева. Для иллюзий в её мире не было места. Гермиона обхватила руками кружку с дымящимся чаем. Она сидела в библиотеке в мягком кресле, которое давно признала своим. Погрузившись в его объятия, она смотрела в окно. Это было её любимое место. Она могла часами сидеть, читая книгу, а когда надоедало, смотрела в окно. Взгляд привлекла одинокая, тёмная на фоне белой пустоты, фигура, и, невзирая на то, что это было явной ошибкой, Гермиона продолжала смотреть. Драко сидел верхом на своём огромном чёрном мерине. Конь сорвался с места, переходя на галоп, отрабатывая прыжки через несколько барьеров, а потом они понеслись вдоль кромки пруда. Драко держался в седле с ленивой небрежностью, белоснежные волосы развевались на ветру, на лице — лёгкая улыбка. Чем ближе он подъезжал, тем больше Гермиона понимала, что не может отвести от него взгляд. Его одежда для верховой езды плотно облегала худощавое, подтянутое тело, длинные ноги сжимали бока коня, бедра ритмично поднимались и опускались, поводья, намотанные на кулак, натягивались, повинуясь воле наездника. В такие дни ненависть уступала место совсем другим чувствам. Когда они вернулись к конюшне, Драко наклонился и успокаивающе похлопал лошадь по шее. Гермиона всегда считала езду на лошадях уделом маглов, поэтому поначалу удивлялась, видя Драко на коне. В конце концов она решила, что богатые люди, будь то маглы или волшебники, одинаково стремятся управлять зверями, превосходящими их по размерам. Удивительно, что у Малфоев нет драконов... хотя павлины-альбиносы, бродившие вокруг пруда, были достаточно претенциозны. Рядом неожиданно появилась Мипси. Гермиона подавила испуганный восклик, до сих пор не привыкшая к внезапности этих существ. — Хозяин Драко желает видеть госпожу Гермиону за ужином. Гермиона поставила свою кружку на приставной столик. — А я не желаю. Они уже танцевали этот танец. Каждый день она отклоняла его предложение и ужинала в своей комнате. Но сегодня рутина давила особенно сильно. В доме было уютно: три спальни, три ванные комнаты, несколько гостиных, кухня, столовая и, конечно, библиотека, каждая из комнат была прекраснее предыдущей. Но одни и те же стены могли сломить любого. Одиночество давило, как гиря. Малфой не отказывал в посещении друзей. Она могла бы появиться завтра на пороге дома Джинни, но, несмотря на то, что Гермиона хотела увидеть родные лица больше всего на свете, она отказалась из чувства унижения. Что она скажет? Как сможет объяснить, что произошло? Они слишком хорошо её знали. Джинни и Чарли неоднократно посылали сов, и она отвечала, но всё это была ложь. Судя по их ответам, они ей не верили. Гермиона потеряла счёт минутам, дням, часам. Иногда мимо проходили целые недели, а она даже не замечала этого. Однако её тело вело отсчёт времени. Живот значительно увеличился. Появилось несколько растяжек, похожих на следы когтей, как будто она вступила в схватку с оборотнем. Гермиона не возражала. На её теле уже были шрамы. Эти лишь дополняли картину. И всё же недостаток человеческого общения сказывался на её самочувствии. Ещё и гормоны добавляли проблем. Беременность уже давно перешла стадию утренней тошноты, и каждый нерв в теле был накалён и чувствителен. Каждую ночь она пробиралась пальцами к кромке белья, пытаясь представить себе кого-нибудь, но в мыслях был только Драко, его грубые руки на бёдрах, обещающие оргазм. В конце она всегда шептала его имя, захлёбываясь от ненависти к себе. И наблюдаемая сегодня картина чёртового Малфоя верхом на чёртовом коне не делала жизнь легче. Гермиона уже представляла, как он вбивается в неё бедрами, как сжимает до боли возбужденные соски, запускает руки в волосы и тянет к себе... Гермиона покачала головой, понимая, что изоляция, отсутствие близости и гормоны уже испортили её до неузнаваемости.

***

Драко сидел за дальним концом стола с тарелкой, полной еды. Когда девушка вошла, он подскочил, и ножки стула заскрежетали по полу. Лицо выдало искреннее потрясение. Гермина всегда говорила Мипси, что не придёт на ужин, но после нескольких недель, проведённых в своей комнате, сдалась. — Почему ты в парадной мантии? Гермиона точно не собиралась наряжаться: на ней были единственные джинсы, которые всё ещё были впору, хоть и с расстёгнутой молнией, и одна из её огромных рубашек для сна. В ближайшее время нужно будет найти новую одежду, хотя какой смысл в нарядах, если не выходишь из дома? Комфорт был предпочтительнее. Драко опустил взгляд на свой наряд и пожал плечами. — Привычка. — Он стянул с себя верхнюю мантию и положил её на стоящий рядом стул. — Я могу переодеться, если хочешь. Она ненавидела то, что Драко обращался с ней как со стеклом, так осторожно подбирая слова. Они существовали в подвешенном состоянии, напряжение кипело под поверхностью, как гейзер, который неизбежно должен был взорваться. В последнее время Гермионе хотелось, чтобы это произошло, просто чтобы испытать что-то. Чтобы снова почувствовать себя живой. Может быть, именно поэтому она пришла сегодня на ужин. — Не беспокойся, — сказала Гермиона и пошла к столу, заняв самое дальнее от Малфоя место. Драко нахмурился, когда они оба опустились на свои места. Гермиона не обращала внимания на его взгляд, пока Мипси не поставила перед ней миску с супом. Домовуха сменила свою обычную розовую пачку на фиолетовую. — Мне нравится твоя новая пачка. Мипси сияла и покачивалась взад-вперёд. — Госпожа Грейнджер прекрасно относится к Мипси. Эльф почти вприпрыжку вышла из комнаты. Гермиона подняла голову и увидела, что Драко с тоской смотрит на неё, опираясь челюстью на костяшки пальцев. — Поправка 1766 года была отменена, — сказал он низким голосом. — Я хотел рассказать тебе об этом на Рождество, но, думаю, это может быть ранним подарком. У меня есть кое-какие заметки о новом законодательстве в отношении кентавров, которые я хотел бы обсудить с тобой. Я также сохранил за тобой место в Министерстве на случай, если ты будешь готова вернуться. От его слов стало тепло, хотя она и сопротивлялась этому чувству. Приятное возбуждение пронзило тело, заставив все нервы проснуться. Даже если не своими руками, но она заставляла общество делать шаг вперёд. Пусть даже небольшое, но положительное изменение в мире застоя. Рождество. Это слово заставило вздрогнуть. Неужели прошло уже столько времени? Не то чтобы она с нетерпением ждала этого праздника. Гермиона уже давно им не наслаждалась. — Вы вообще празднуете Рождество? — спросила она. Рождество и Пасха считались магловскими праздниками для многих чистокровных. Традиции просачивались в их культуру и грозили изменить старые устои, но многие волшебники всё же праздновали их. Гермиона считала, что счастье, независимо от причины, трудно убить. — Конечно, — ответил Драко. — Но по старинке, без магловской религиозной чепухи. Я слышал, что у маглов есть волшебник, который доставляет подарки через дымоход. Это правда? — Святой Николай, — пояснила она. — И я всегда подозревала, что этот образ основан на настоящем волшебнике. — Ты хочешь отпраздновать? — спросил Драко. Гермиона заколебалась, а потом прикусила губу. — Я не уверена. Рождество уже не то, что было раньше. — Без родителей? — осторожно спросил Драко. Она замерла. — Откуда ты знаешь о моих родителях? Он пожал плечами. — Я давно знаю. Гермиона моргнула, а затем расслабилась. Это не было государственной тайной. Да и какая разница, знал ли он? — Для маглов Рождество — самая близкая форма магии. Подарки, горячее какао и семья. Украшения яркие, и всё пахнет хвоей и корицей. Это моё любимое время года, но мне кажется неправильным праздновать без них. Опустив взгляд, Гермиона попробовала суп и застонала от удовольствия. Вкус был божественным, даже лучше, чем в Хогвартсе. Последние несколько недель её тяга к крахмалистым овощам переходила все границы. Когда она открыла глаза, её встретил тяжёлый взгляд Драко. Он впервые за долгое время смотрел на неё так, будто мысленно раздевал, будто прямо сейчас скинет тарелки со стола, посадит на стол и раздвинет ноги, чтобы полакомиться ею вместо еды... Гермиона едва не застонала от образов, возникших в её голове. Мозг был предателем, а тело – шлюхой. Но секс с Драко редко был нежным и безопасным, всегда на грани. Ненависть только разжигала потребность в разрядке. Пока они в молчании продолжали ужин, сопровождаемый звяканьем столового серебра о фарфор, в мыслях шла битва. Ближе к концу трапезы наспех подкинутые воображением и гормонами картинки стали более детальными. Отчаянно хотелось свалить всё на связь, на дневные грёзы, но самообман никогда не приводил к чему-то хорошему. Ей не хватало человеческого общения, кожи, тепла и разрядки. По телу прокатилась боль, голод, бьющий по венам, как сердцебиение, пока потребность прикоснуться к себе не стала почти невыносимой. Ей захотелось удалиться в свою комнату. Прийти на ужин было плохой идеей. Почему она думала, что сможет находиться в его присутствии, не поддаваясь желанию? Когда она вообще могла противостоять ему? В голове то и дело всплывали воспоминания о том, как он сидел на лошади, наблюдая за ней через окно. Движения его бёдер, прижимающихся к животному... И тут Гермиона совершила ошибку. Она подняла взгляд. И в тот же миг поняла, что он видит её насквозь, видит жалкую попытку остаться незамеченной. Драко наклонил голову, его глаза заблестели и стали похожи на глаза хищника. Они долго смотрели друг на друга. — Пэнси беременна, — наконец сказал он. — Рада за неё. Ей никогда не нравилась эта заносчивая шлюха, и Драко это знал. Гермиону даже не волновало, за кого эта стерва вышла, не говоря уже о том, что она решила размножаться. Зачем об этом говорить? — Вчера она пришла к Забини на обед. — Он поднял вилку, надавливая пальцем на острия, но не сводил с неё глаз. — Через некоторое время она заманила меня в коридор и попыталась схватить за член, как в старые добрые времена. Гермиона почувствовала укол ревнивой ярости. Она не была рада этому чувству, но от одной мысли о том, что он может переспать с кем-то ещё, особенно с такой, как Пэнси, становилось дурно. Неужели он именно этого и добивался – заставить ревновать? — Рада за вас, — снова выплюнула Гермиона, ненавидя то, что её это волнует. — Но я ей не позволил. — Лицо Драко оставалось серьёзным. — Не буду лгать, был момент, когда я думал об этом. Женская рука на моём члене – звучит замечательно, но я бы предпочёл твою. Ты знаешь, как тяжело было каждую ночь, зная, что ты здесь, всего в одной комнате от меня? Это невыносимо – ждать, когда ты решишь, ненавидишь меня или нет. Драко встал, отодвинув стул так, чтобы его было видно, сел и начал расстёгивать пуговицы на рубашке, одну за другой. — Думаю, лучше показать, как я тебя хочу. — Я уйду. — Так уходи. Ничто не удерживало её в комнате. Следовало бы встать и убежать в свою комнату, но Гермиона осталась на месте, наблюдая за ним. Когда она не двинулась с места, он мрачно ухмыльнулся и продолжил расстёгивать пуговицы, пока рубашка не распахнулась, обнажив грудь. Она вспомнила ощущение его гладкой кожи под своими пальцами, как проводила языком по шрамам. — Знаешь, что мне открылось, кроме того, что я понял, как сильно скучаю по своей ведьме? — Он выглядел соблазнительно, сидя здесь, ноги раздвинуты, рубашка расстёгнута. Его правая рука потянулась к поясу и медленно расстегнула его. — Я узнал, что беременность делает женщин... возбуждёнными. Пэнси говорила, что после первых нескольких месяцев желание становится мучительным. Это заставило меня думать о тебе. Я представлял, как ты, находясь в спальне, ласкаешь себя в попытках избавиться от желания. Ты так делала? — Да. Не следовало признаваться, но какая-то извращённая часть её души желала увидеть его реакцию. — Ты думала обо мне? Она выдержала паузу, а затем лукаво ухмыльнулась. — Да. Драко откинул голову на спинку стула и закрыл глаза, издав громкий стон, от которого сухожилия в его горле напряглись. — Чёрт, Гермиона, посмотри, что ты со мной делаешь. Драко расстегнул брюки и спустил боксеры вниз, обнажив видимое желание. Он раздвинул ноги, чтобы она могла видеть его, совершенно не стесняясь. Гермиона вцепилась в ручки стула, лицо пылало, сердце колотилось, и она изо всех сил пыталась удержаться, чтобы не наделать глупостей. Драко обхватил член и начал поглаживать его, глядя на неё. — У твоего тела есть потребность, — сказал он. — И я намерен её удовлетворить. Готов поспорить, что твоя рука оставляет тебя неудовлетворённой. Она ненавидела это, но не смогла отрицать. При каждом слове всё тело Гермионы отзывалось истомой, запульсировало внизу живота, а потом ещё ниже. — Если ты позволишь, твои потребности будут удовлетворены моими пальцами, языком и членом. Тебе больше не придется страдать. Если он хочет играть в эту игру, то она примет его правила. Гермиона повторила действия Драко со стулом и откинулась назад, запустив руку в трусики, чтобы показать ему, как именно она не позволит ему прикасаться к себе. Когда пальцы сжались вокруг клитора, она задрожала от нахлынувших ощущений. Слишком много, слишком долго к ней никто не прикасался. — Я ненавижу тебя, — сказала она. Драко выглядел возбуждённым зверем, губы сложились в ухмылку, граничащую с жестокостью. — Ты фантазируешь о том, как я трахал тебя? Моя любимая поза – на коленях, твои волосы в моём кулаке, когда я брал тебя сзади, словно мы были животными... Скажи, что хочешь этого снова. Я могу обращаться с тобой так, как ты захочешь. Хочешь грубо, без эмоций и ласки, и я трахну тебя так. Гермиона задыхалась от этой мысли. Его слова отравляли рассудок. Она засунула пальцы в себя, желая большего, желая, чтобы Драко трахал её сзади, как он хотел. — Это просто потребность, Гермиона, не обязательно должна стать чем-то большим. Попроси меня, и я упаду между твоих ног прямо сейчас. Гермиона задрожала, внутри было так чувствительно, что каждое движение причиняло боль. Губы искусаны, но имел значение только сидящий напротив Драко. Она не сводила с него взгляд, пока ощущения не выплеснулись с громким стоном. Драко застонал следом, сжимая член рукой. Он стиснул зубы и кончил в ладонь, издав низкий стон удовольствия. Придя в себя, он достал палочку и очистил себя заклинанием, а затем откинулся на спинку стула и посмотрел на неё. Гермиона чувствовала приятную слабость, но всё же осталась неудовлетворённой, как он и предполагал. Несколько минут они оба не двигались, только изучали друг друга. — Ты можешь продолжать отказывать мне, Гермиона. Всё будет зависеть от тебя. — Наконец он отвёл взгляд. — Но в следующий раз, я думаю, ты этого не сделаешь. Ты хочешь то, что я предлагаю. Гермиона задрожала, желая закричать от разочарования. — Пожалуйста, Гермиона... — Драко звучал ранимо. — Ты мне тоже нужна. Сердце пропустило удар. Оставаться было опасно. Но уход имел свои последствия. Отказывать ему было больно. Но уступки слабостям могли навредить ей. — Я не могу, — прошептала Гермиона. Лицо Драко на секунду отразило вспышку боли. Он умолял, скинул доспехи, а она всё равно ранила его. — Очень хорошо. — Он быстро привёл одежду в порядок и вышел, не желая больше смотреть на неё. Если он будет продолжать в том же духе, выдержке придёт конец, как в буквальном, так и в метафорическом смысле. Эта мысль привела в отчаяние.

Драко

Несколько дней спустя Драко наблюдал за Гермионой из дверного проёма. Она сидела в кресле напротив окна в библиотеке, на том самом месте, которое не покидала с момента ужина, за исключением сна и необходимых дел. Лампы освещали её кожу, но даже при тёплом свете она выглядела увядшей. Разговор начинать было бессмысленно, он уже давно понял, что глупо ждать что-нибудь кроме односложных фраз. — Разве ты не хочешь увидеть своих друзей? — Нет. — Ты не хочешь выйти на улицу? — Нет. — Ты хочешь пойти куда-нибудь со мной? — Нет. — Хочешь посмотреть на законодательство для эльфов? — Нет. После их совместного ужина он надеялся, что они станут ближе, был почти уверен, что напряжение скоро спадёт и они смогут вернуться к тому, какими были. Драко не был глупцом и понимал, что на это потребуется время, и что она будет злиться. Но так хотелось верить, что она преодолеет все негативные мысли, и они снова будут счастливы, даже если никогда не прикоснутся друг к другу. Ему так не хватало разговоров с ней, что он придумывал их. Но вместо того, чтобы построить мост между ними, что-то в ней сломалось, словно её дух не выдержал натиска. Он ждал несколько дней, думая, что всё пройдёт, но становилось только хуже. Вчера она едва притронулась к еде, а сегодня утром на завтрак съела лишь один кусочек яблока. У Драко скрутило живот, когда он увидел её такой. Грейнджер всегда была такой яркой, такой сильной, такой блестящей. Ничто не затмевало её. Почему же тогда она выглядела так, словно ей не хватало сил даже на желание жить? Если бы для дыхания требовалось сознательное усилие, она могла бы задохнуться. Драко покачал головой, сглатывая неизвестно откуда взявшиеся эмоции. Он никогда не чувствовал этого раньше, и сейчас не находил слов, чтобы дать чувству имя. Оно граничило с грустью, но уходило в более темную область, обвивая своими коварными ветвями грудь и сжимая её всё сильнее, когда он смотрел на Грейнджер. Малфой бросил на девушку последний взгляд, прежде чем направиться по коридору к камину. — Малфой-мэнор, — произнёс он, бросая порошок. Мать ждала его в нежном белом платье, которое почти совпадало с цветом её кожи, мягкой волной опускаясь на пол. — Ты опоздал. — Я... я не хотел оставлять её. Мать нахмурила брови, но кивнула и вышла из комнаты, а он последовал за ней. Когда они пришли в гостиную, личный эльф матери подал чай, и они оба ждали, пока она уйдёт. — Ты хотел поговорить со мной? — спросила его мать, сделав маленький глоток. Драко даже не потрудился сделать вид, что пьёт чай, он вообще его не любил. — Я обеспокоен. — По поводу беременности? — Нет, беременность протекает нормально. Целительница заходила на днях на плановый осмотр. Она сказала, что ребёнок родится в начале февраля. Мать посмотрела на него искоса, выдавая своё беспокойство. Драко должен был жениться в последнюю субботу января. Свадьба была предметом разногласий между его родителями, и мать отказывалась отвечать на все совы Люциуса из Азкабана. Драко чувствовал, что она жалеет, что Гермиона не посадила его за решетку на более долгий срок. Раньше Драко считал, что у его родителей хорошие отношения. Они никогда не кричали друг на друга и почти всегда жили в согласии. Но потом он повзрослел и понял, что это не мир, а подчинение. Её кольцо не позволяло не соглашаться, если этого хотел его отец, и Люциус злоупотреблял своей привилегией. С тех пор, как Драко понял это, он начал замечать тихое презрение матери: вздрагивание руки, когда отец прикасался к ней, то, как она смотрела в пустоту, слегка сжимая челюсти. — А Гермиона? — тихо спросила его мать, делая ещё один глоток чая. — Как она? Драко скривился, не пытаясь скрыть свои эмоции. Он верил, что мать поймёт. — Понятно. — Мать отставила чашку с чаем. — Что случилось? — В том-то и дело, — сказал он. — Я не уверен. Я много раз говорил ей, что она может делать всё, что хочет, и что она не пленница. Но она даже не выходит из комнаты, а сейчас почти не ест. Я уже почти позвал на помощь девчонку Уизли, но... Он не договорил – в груди внезапно возникла боль. Он поднял руку и потёр больное место. Мать подняла взгляд, и ему не понравилось, как она его препарировала. Она покачала головой. — Драко, — мягко сказала она. — Похоже, она в депрессии. — Депрессия? — Драко насмешливо хмыкнул. — Из-за чего она может быть подавлена? У неё есть всё, что ей нужно, и даже всё, что она может захотеть... хотя я могу согласиться с тем, что ей многого не нужно. — Он сделал паузу, пытаясь стряхнуть с себя дурное предчувствие. — Если она не хочет быть со мной, прекрасно! Я больше не прикоснусь к ней, если это означает, что она будет изредка улыбаться. Я бы хотел, чтобы она просто накричала на меня, ударила или... — Он замолчал, и на его щеках появился стыдливый румянец, он понял, что переборщил. Когда-то Драко думал, что гримаса, которая появлялась на лице матери каждый раз, когда он упоминал имя Грейнджер, означала, что она её недолюбливает, но теперь он подозревал, что она её жалеет. Это было ещё хуже. Мать долго наблюдала за ним, и каждая секунда только увеличивала жжение на щеках Она открыла рот, чтобы заговорить, потом закрыла его, будто обдумывая другой подход. — Ты не часто закатывал истерики, когда был маленьким, — наконец сказала она. — Уверена, твоим друзьям трудно в это поверить, но ты был счастливым ребёнком. — Не понимаю, как это связано... — Тише, Драко, — пригрозила она. — Это важно, и ты должен слушать. Она подождала, и Драко покорно кивнул. — Когда тебе было пять лет, ты пошёл на день рождения Винсента. Он получил от отца набор для игры в зельевара. Думаю, я впервые увидела, как этот ребёнок улыбается, и его отец, на удивление, тоже. —Она сделала паузу и посмотрела в глаза. — Когда ты вернулся домой, ты умолял меня купить тебе такой же. Я сказала тебе, что нужно дождаться дня рождения, но ты захотел его немедленно. Ты кричал и кричал. Я не хотела поддаваться на твою истерику, но это сделал твой отец. — Она нахмурилась, как будто всё ещё злилась. — Когда он подарил его тебе, никто не улыбнулся. Ни я. Ни ты. Ни твой отец. Я даже не уверена, играл ли ты с ним после. Драко никогда раньше не вспоминал эту историю, но много раз переживал похожее. Он требовал что-то, и отец давал ему это, а мать хмурилась, глядя на его поведение. Чувство вернулось – то самое, которое пронзило его, когда он увидел Грейнджер. — Ты понял? — Мать посмотрела через окно на территорию поместья, наблюдая за одним из павлинов в саду. — Не совсем. Она вздохнула. — Ты боролся за игрушку, Драко, но за это пришлось заплатить. — Она по-прежнему отказывалась смотреть на него. — Если ты хочешь обрести счастье – для вас обоих – дар должен быть свободным. — Мать поправила край платья. — Когда его требуют, он превращается в форму затрат и оплаты, отнимая часть важного у каждого человека. Ты можешь получить то, что, как тебе казалось, ты хотел, но это никогда не принесёт тебе того удовлетворения, которое ты хотел получить, потому что это причиняет вред дающему... и в конечном итоге это причиняет вред и получающему. Поэтому, если ты хочешь узнать, почему она в депрессии, тебе нужно выяснить, какой ценой она подчинилась твоим требованиям. Драко почувствовал себя потрясённым. Он думал, что мать посочувствует ему и даст советы, как сделать Грейнджер более счастливой. Но только не этот... допрос. — Прости? — Цена, Драко. Он отвёл взгляд. Сила Гермионы никогда не ослабевала до этого, ни в войне с Волдемортом, ни после смерти Поттера, ни даже перед Люциусом в суде. Он не знал, что ответить. Слова застыли в горле. Мать протянула руку и сжала его плечо. — Мой дорогой мальчик, ты всегда хотел быть своим отцом, но твоё сердце слишком мягкое для последствий такого выбора. — Она улыбнулась, заметив, как он внезапно нахмурился. — Ты думаешь, что это оскорбление, но это самый высокий комплимент, который я могу сделать. Ощущение усилилось, и она отпустила его руку. Он затаил дыхание, пока его легкие не загорелись. — Но что мне делать? — Я не могу ответить на этот вопрос за тебя. Есть вещи, которые ты должен решить сам. Расходы, оплата и возмещение ущерба – это ваше с Гермионой дело. Но действуй осторожно, потому что от твоих действий зависит, каким человеком ты будешь для неё... и каким человеком ты будешь для всего мира. Есть ещё немного времени, прежде чем молодость перестанет быть оправданием, а твой характер закрепится. — В конце её голос немного надломился. Она взмахнула рукой. — А теперь, пожалуйста, оставь меня. Я... устала. Нарцисса выглядела скорее грустной, чем усталой. Разум Драко горел, будто важное здание в его психике разрушилось до основания. Он повернулся, готовый выйти из комнаты. — Драко, — мягко сказала она. — Да? — Я разочарована в тебе. Это было самое худшее, что она когда-либо говорила ему. Драко пошёл в свою комнату и сел на край кровати, глядя на линии на своих руках и гадая, можно ли увидеть Грейнджер на линии его сердца. Были ли их судьбы переплетены настолько, что он мог читать их будущее по чайным листьям? Малфой поднял голову и оглядел комнату вокруг себя, рассматривая детали. Он потратил много часов, планируя это будущее, созданное ради Гермионы и её счастья. Драко, ты получил то, что хотел. Ты счастлив? Теперь Драко понял, что это было сделано скорее для его счастья, чем для её. Он был избалован. Все это знали. И никогда не пытался и не хотел быть кем-то другим, но впервые это заставило его почувствовать себя прогнившим. Цена была слишком высока, если это означало смерть духа Гермионы. Он не хотел, чтобы такая цена ложилась на его душу. Драко опустил голову на руки. Стыд... – наконец-то он нашёл слово для эмоций, переполнявших его. Он чувствовал стыд. Через минуту он поднял голову, решив исправить ситуацию.