Часть 44

Горячее какао и вечнозеленые деревья

Гермиона

Гермиона проснулась рождественским утром от запаха имбирной выпечки. Она в замешательстве села, перекинув ноги через край кровати и положив руку на спину, которая теперь болела постоянно. Пройдя в гостиную, Гермиона обнаружила Драко, который развешивал украшения с помощью заклинания. Половина комнаты выглядела так, будто декором занималась Мипси: гирлянды красиво петляли в нужных местах, стены будто сияли снежными искрами. Рядом с камином - огромная ёлка. На ней не было никаких украшений, кроме гирлянд и звезды на верхушке. Другая половина, которая по всей видимости принадлежала Драко, выглядела небрежно: зелень поникла, а банты едва держались. Драко выругался, когда гирлянда упала, несмотря на чары прилипания. Гермиона издала смешок, оценив ситуацию, в которой Драко Малфой занимается рождественскими украшениями собственноручно, как сюрреалистичную. Он обернулся на шум, щёки покраснели, что было редким для него проявлением смущения. — Я собирался закончить до того, как ты проснёшься. Гермиона огляделась вокруг. Обычно она бы съязвила что-нибудь резкое, но сегодня не могла себя заставить. В конце концов, это было Рождество, и Малфой приложил немало усилий, чтобы украсить дом. Эта мысль согревала, несмотря на попытки подавить чувство благодарности. — Это выглядит… — Она сделала паузу. — Выглядит замечательно. — Даже с моей стороны? — Твоя сторона очаровательна. Драко сделал несмелый шаг навстречу, пряча руки за спину. Он был взволнован явно больше, чем хотел показать. — Я знаю, что ты не была уверена, хочешь ли праздновать Рождество, но я подумал, что, по крайней мере, в доме будет пахнуть хвоей, и, возможно, мы сможем выпить горячего какао. Его улыбка была ослепительной: широкая и полная надежды. Тёплый свет камина делал его черты лица такими искренними, почти родными... Стоило немалых сил выдернуть себя из такой пленительной иллюзии. Нельзя забывать, какой он. Разрушительный. Опасный. Гермиона села в кресло у камина, и Мипси принесла ей кружку какао и тарелку с печеньем. Первый глоток оказался чистым наслаждением. Драко подошёл с прямоугольной коробкой в руках, завернутой в красную ткань, с золотым бантом и веточкой остролиста. Гермиона поставила какао на небольшой кованный столик и положила подарок на колени. Он был тяжелее, чем казалось. — Я ничего тебе не приготовила, — предупредила она, не понимая, ожидал ли он в ответ того же. Драко закатил глаза. — Мне ничего не нужно. По крайней мере, ничего такого, что можно было бы завернуть и положить под ёлку. Кроме того, это от моей мамы. Его матери! Девушка уставилась на подарок, не зная, стоит ли открывать. Несколько недель назад миссис Малфой хотела с ней познакомиться, но Гермиона отказалась. Желания сближаться с другими Малфоями не было совершенно, даже если один из них пытался спасти Гарри. — Не нужно беспокоиться, — сказал Драко. — Она не желает тебе зла. И искренне надеется, что ты оценишь это. Гермиона вздохнула и осторожно потянула за бант. Ткань с лёгким шорохом спала, явив коробку. Крышка легла рядом с недопитым какао. На самом верху лежал голубой свёрток. Развернув его, Гермиона обнаружила потрясающее детское одеяльце из меха, мягче которого никогда не видела. — Оно принадлежало мне в детстве, — пояснил Драко. Кроме него в коробке лежало несколько старых детских нарядов Драко, серебряная погремушка, которая выглядела так, будто могла поранить кого-то, если ею неосторожно качнуть, и игрушечная метла. Гермиона провела рукой по ткани крошечных ползунков, представляя, что через несколько месяцев оденет в них своего ребенка. Это казалось нереальным. Девушка была неожиданно тронута таким продуманным подарком. — Передай ей мою благодарность, — тихо сказала она. Драко кивнул и прочистил горло. — У меня тоже есть кое-что для тебя. — Он поднял ладони, предвосхищая протест. — Обещаю, ничего материального. По крайней мере, не в том смысле, о котором ты думаешь. Это... практично. Гермиона заколебалась. — Хорошо. — Следуй за мной. Гермиона встала. Драко протянул руку, чтобы помочь, но она отмахнулась от его руки. — Я беременна, а не инвалид. — У меня есть подозрение, что маленький Скорпиус будет таким же упрямым, как его мама. Гермиона резко развернулась, на её лице отразилось выражение чистого отвращения. — Скорпиус? Из всех имён во вселенной ты выбрал именно это? Оно звучит как имя для домашнего питомца. — Не думаю, что Скорпиусу нравится клевета в адрес его имени. — Драко усмехнулся. — К тому же, я уверен, что оно лучше, чем то, о котором думаешь ты. Ни за что на свете Гермиона не назвала бы ребёнка таким именем, чтобы своими руками подвергнуть его насмешкам. Даже с деньгами и титулом Малфоев ему пришлось бы несладко. Они никогда не обсуждали имена, и теперь она жалела, что не сделала этого, чтобы выбросить эту идею в мусорную корзину ещё до того, как она возникла. — Я думала о Рональде, — поддразнила Гермиона. Хотя она и не думала, просто хотела посмотреть на его выражение лица. Как и предполагалось, Драко заметно вздрогнул. — Я бы предпочёл назвать ребёнка Дамблдором. Гермиона громко рассмеялась. — Ты прав. Рональд Дамблдор хорошо звучит. Драко бросил обеспокоенный взгляд. — Думаю, мы оставим обсуждение имени на другой раз. — Он указал рукой в сторону коридора. — Твой подарок ждёт тебя. Они остановились перед гостевой спальней, которая выходила окнами в сторону от Малфой-мэнора и смотрела на поле цветов. — Закрой глаза, — сказал он, стоя за её спиной и согревая дыханием шею. Она сделала, как он просил, и крепко зажмурилась, услышав, как скрипнула дверная ручка. — Открывай. Гермиона шагнула в комнату, осматривая свой подарок с открытым ртом. Всё вокруг выглядело как фотография из журнала. Как сон. По всей комнате мягкими красками были изображены сцены из волшебных сказок: леса и грибные шляпки, единороги и кентавры. Цветы распускались каждый раз, когда солнце выглядывало из-за туч. Кроватка была металлической и выглядела так, словно ей не одна сотня лет. Не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это ещё одна реликвия, которую, вероятно, передавали веками. Кроватка выглядела грузно, но белое постельное бельё смягчало общий вид. В комнате было всё: качалка с плюшевым пледом, крошечная библиотека со всеми детскими книжками, которые только можно себе представить, место для переодевания и шкаф, уже заполненный таким количеством одежды, что их сын никогда не сможет надеть её всю хотя бы один раз. — Если ты хочешь что-то изменить… — Нет. Всё идеально. Драко покраснел от удовольствия, будто боялся, что ей может не понравиться. Комната была создана для маленького принца, наследника Малфоя. — Для следующего подарка нам придётся покинуть территорию, так что тебе нужно одеться, — сказал Драко. Гермиона была ошеломлена. Чувства, которые бились в груди, грозили разрушить всё, что она так старательно пыталась построить. Стены, которые она воздвигла между ними, понемногу рушились, обнажая шаткий фундамент. — Это слишком много. Мне больше ничего не нужно. — Я уверен, что тебе это нужно. *** Они прибыли в больницу Святого Мунго. По позвоночнику Гермионы пробежала дрожь — надежда могла сломать. Войдя в здание, Драко положил руку на середину её спины. Прикосновение обожгло через одежду. Гермиона судорожно вдохнула, безуспешно пытаясь разобраться в своих эмоциях. Каждый шаг приводил сердце в трепет, пока они не подошли к знакомой двери — двери, перед которой она стояла так много раз, испытывая невыносимые страдания. Гермиона заколебалась. — Не знаю, хочу ли я видеть их сегодня. — Сегодняшний день - день семьи, — прошептал Драко ей на ухо, гладя по плечам. Непозволительно было находить утешение в этом действии, но его одеколон вторгся в её чувства, и, как собака Павлова, она отреагировала на раздражитель, расслабившись в объятиях. Гермиона кивнула и, открыв дверь, обнаружила, что её мать и отец сидят в отдельных креслах перед окном, держа в руках чашки с дымящимся чаем. Комната по-прежнему была обставлена как маггловская больничная палата, но родители были одеты в обычную одежду, и кто-то попытался добавить несколько рождественских украшений. Ещё один мужчина стоял в стороне с папками в руках. Он был старым и сутулым, с бифокальными очками на носу и волосами до плеч. Гермиона вздрогнула, сразу же узнав его. Как можно забыть единственного, способного обратить вспять всё то ужасное, что она совершила? Они никогда не виделись вживую, и он оказался меньше, чем представлялось, судя по его фотографии. — Мистер Бингли! Мужчина повернулся и напустил на себя угрюмый вид, но Гермионе было всё равно. Она могла бы обнять его и расцеловать в обе щёки, если бы он позволил. — Мистер Малфой, — торжественно кивнув, поприветствовал Драко целитель памяти. — Спасибо, мистер Бингли, что встретили нас в такой Праздник. Доктор отмахнулся от него. — Учитывая, сколько вы платите, вы могли бы обращаться ко мне в любое время суток. — Он оглянулся на своих пациентов. Они выглядели лучше, чем в последнее время. — Хотя я не понимаю, почему вы готовы тратить такую непомерную сумму на маглов. У Гермионы подкосились колени, она подошла к краю пустой больничной койки и села, бросив резкий взгляд на Драко. Он стоял в дверях с мягкой улыбкой на лице, мерзкого старикашку, казалось, вообще не замечая. Без ухмылки и высокомерия он выглядел так, будто у него есть душа. В этот момент её сердце капитулировало. Она никогда не испытывала ничего подобного - глубокая благодарность расцвела внутри, заражая всё тело непозволительным чувством - доверием. — Как ты узнал, где они? Он пожал плечами. — Я сделал домашнюю работу. Не потребовалось много времени, чтобы найти их. Голова закружилась. Подобное не сделать за один день. Чтобы родители вставали с постели и наслаждались чашкой чая на Рождество без обычной паники, целитель должен был начать лечение несколько месяцев назад. Возможно, уже после их выпускного. Задолго до того, как Драко мог бы предположить, что они снова станут общаться. Гермиона скомкала ткань платья на бёдрах, не зная, что сказать или сделать. — Итак… — обратилась она к старому целителю памяти. — Вы думаете, их можно исцелить? Мистер Бингли грозно нахмурился, но опустил взгляд в свои записи. — Ваш отец уже на пути к выздоровлению. Хотя должен предупредить вас, что на сто процентов это никогда не произойдёт. Я наложил отводящие чары, так что они нас пока не замечают. Не знаю, как они отреагируют. — А моя мать? Он поднял голову и пристально посмотрел на неё. — С ней дело обстоит сложнее. — Насколько? Гермиона наложила одинаковое заклинание на каждого из них. Как оно могло повлиять по-разному? — Существуют многослойный Обливиэйт. — Он снова изучил свои записи. — В какой-то момент большой участок её памяти был закрыт. Он не был изменён или уничтожен, но был достаточно значительным, и я удивлён, что она нормально функционировала все эти годы. Некоторые воспоминания искажены и не поддаются восстановлению, но есть несколько участков, которые, как мне кажется, я смогу распутать, хотя это будет очень деликатно и может занять несколько лет. — Два Обливиэйта. — проговорила Гермиона, немного ошеломлённая. — Мы можем определить временные рамки? Я не могу найти ни одной причины для того, чтобы она подверглась ещё одному Обливиэйту. — Это трудно определить, но я полагаю, судя по слою заблокированной памяти, это должно было произойти около двадцати лет назад. Гермиона и Драко переглянулись, оба понимая подтекст. Двадцать лет назад она родилась. И в какой-то момент, то ли во время беременности, то ли в младенчестве Гермионы, мама столкнулась с волшебником, который изменил её память. Это было слишком странно, чтобы обдумать всё прямо сейчас. Драко нахмурился, размышляя над новостью. — Можно с ними поговорить? — спросила Гермиона. Немного подумав, целитель кивнул. — Начнём с вашего отца и посмотрим, как далеко он продвинулся. По сравнению с вашей матерью он стал спокойнее относиться к переходам в реальность. Хотя, если он начнёт расстраиваться, нам придётся отступить и повторить попытку через несколько месяцев. Гермиона собралась с силами и встала. Драко подоспел ей на помощь, придерживая за локоть, так как резкие движения становились всё затруднительнее. Она подошла к отцу, как раз в тот момент, когда мистер Бингли снимал с него чары. — У вас гость, — сказал целитель успокаивающим голосом, противоположным его отношению к присутствию грязнокровки. Удивительно, как могут повлиять деньги на профессионализм. Отец повернулся с восхищённой улыбкой. Когда его взгляд упал на Гермиону, он остановился, разглядывая её. — Привет, — сказал он, первым вспомнив о приличиях. — Не думаю, что мы встречались… хотя ты выглядишь знакомой. У меня такое чувство, будто я знаю тебя уже очень давно. Гермиона на мгновение отвела взгляд, по её щекам потекли слёзы. Она смахнула их и повернулась, протягивая руку. — Гермиона. — Она попыталась произнести имя спокойным голосом. Отец пожал её ладонь своей, такой тёплой и знакомой, что Гермиона едва не разрыдалась. — И ты тоже выглядишь знакомым. Не возражаешь, если мы посидим и поговорим? Драко пододвинул стул, чтобы она могла сесть рядом с отцом. — Конечно, в этой больнице становится скучно, а посетители всегда желанны. *** Гермиона проговорила с отцом больше часа. Разговор строился вокруг безопасных и знакомых ему тем: он любил историю, особенно Средневековье, а в свободные от работы в стоматологии дни любил наблюдать за птицами. Иногда она заводила разговор о чём-то, что заставляло отца болезненно морщиться, тогда приходилось менять тему на ту, что не затрагивала утерянное. Очень хотелось, чтобы он узнал её, но она была согласна и на это — на обезличенный разговор с родным человеком. Драко сидел позади, проявляя удивительное терпение. Через некоторое время у отца начала болеть голова беспрерывно, и мистер Бингли прекратил разговор, опасаясь, что пациент переутомится. Он снова поставил отводящее заклинание, и Гермиона тяжело вздохнула. Отец казался таким близким и в то же время таким далёким, словно она слышала голос, будучи лишённой зрения. — Могу я попробовать поговорить с матерью? Бингли поцокал языком, как бы собираясь сказать «нет», но всё же кивнул. — Мы можем попробовать, хотя я не уверен, что она готова. Гермиона придвинула свой стул поближе к матери, желая протянуть ладонь и коснуться её руки. Руки, которая вытирала ей слезы в детстве. Руки, которая успокаивающе поглаживала по спине. Руки, которая укачивала в младенчестве. Будучи близкой к своему собственному становлению матерью так хотелось, чтобы рядом с ней была её собственная мать. Гермиона почувствовала, как заклинание ослабевает, словно тяжесть спала с плеч. — Миссис Грейнджер, — прошептала Гермиона, не желая её пугать. Это не сработало. Женщина сильно вздрогнула, задрожав, и стала похожа на испуганного кролика, которого загнала лиса. — Кто ты? — Она повернулась и встала, прижавшись спиной к подоконнику. Возможно, следовало подойти к этому вопросу по-другому, но было уже слишком поздно. Гермиона подняла ладони, успокаивая. — Я медсестра, — солгала Гермиона, понимая, что нужно думать быстро. — Я просто проверяла, как вы себя чувствуете. Простите, что напугала. Гермиона ненавидела эту ложь, горечь проникала под кожу. — Я твоя дочь, — кричала она мысленно. — Твоя кровь. Почему ты меня не узнаешь? Даже отец смог найти что-то в себе. Миссис Грейнджер всё ещё жалась к окну, хотя и ослабила хватку, немного расслабившись. — Мой чай немного остыл, — сказала она, — и думаю, мне понадобится ещё одно одеяло. Гермиона схватила одеяло, лежавшее на краю кровати матери, и обернулась, мгновенно проглотив следующую фразу, потому что её мать стояла уже не у окна, а прямо перед ней. Настал черёд Гермионы испуганно вскочить, но она быстро успокоилась. Миссис Грейнджер смотрела на Гермиону, наклонив голову, как будто в полной сосредоточенности. В сердце затеплилась искра надежды, хотя Гермиона понимала, что это глупо. Но взгляд матери был таким пристальным, таким непоколебимым… Она почти прошептала: Ты узнаешь меня? Мать протянула руку и взялась за ожерелье, висевшее у неё на шее, — петлю бесконечности, рождественский подарок Флинта. — Тебе нравится? — спросила Гермиона. Миссис Грейнджер рассматривала его, крутя в своих пальцах, словно драгоценность. — Где ты его взяла? — прошептала мать. Гермиона сделала паузу, оглянувшись на Драко. Он нахмурил брови, сосредоточившись на разговоре. Вряд ли Малфой с пониманием отнесётся к подарку от Флинта. Не говоря уже о её странной привязанности к парню. Гермиона чуть было не озвучила очередную ложь, но тут пальцы матери сжались и потянули ожерелье к себе. Гермиона попыталась отдёрнуть его, но мать, видимо, обладала сверхчеловеческой силой, потому что вскоре ожерелье плотно врезалось в кожу, а миссис Грейнджер зарычала в попытках сорвать цепочку. Гермиона боролась до тех пор, пока Драко не разнял их и не заключил девушку в свои объятия. Мать вскрикнула, отстранившись, а Гермиона задыхалась, потирая горло, зная, что на нём остались следы и, возможно, синяки. — Это значит - навсегда! — кричала мама. — Всегда помни! Не оглядывайся! Прячься! Всё тело Гермионы покрылось мурашками, когда заклинания были восстановлены. Мать схватилась за голову, плача от боли, в комнату вбежали целители. Гермиона всхлипывала, пока они успокаивали мать, усаживая женщину обратно в кресло. Мама выглядела такой маленькой, словно вот-вот исчезнет, и что-то бормотала себе под нос. Драко вывел Гермиону из палаты, но слова матери последовали за ней — фраза, которую она слышала в наркотическом опьянении на Белтейне. Это значит - навсегда.