Часть 46

Гермиона

Гермиона бросилась в свою комнату и наложила на дверь самые сильные запирающие заклинания. Она не хотела, чтобы Драко видел её испуганное выражение лица или то, как она сжимала грудь, словно было больно. Но главное – исследование. По крайней мере, пока тайна не будет разгадана Девушка разложила книги на кровати, в задумчивости перебирая названия взглядом. Сначала она пролистала книги о брачных законах волшебников, и через несколько часов, когда не нашла ничего полезного, беспокойство только усилилось. Решив отдохнуть от этих переживаний, она взяла случайную книгу под названием "Всеобъемлющая история немецкого чародейства" и села в кресло для чтения, наслаждаясь скрипом корешка. Много позже, убедившись, что исчерпала всю доступную информацию, Гермиона открыла гримуар. Снова появился её предок, на этот раз с красными щеками и озабоченным выражением лица, всё ещё недовольный тем, что его прервали, внезапно закрыв книгу на середине неоспоримо важной мысли. Он провёл руками по объёмным рукавам, воскликнув возмущённо и слегка визгливо. — Так обращаться со своим родом! Ужасно и предосудительно! Ваше поколение, должно быть, потеряло всякое приличие и уважение к своим предкам. Гермиона закатила глаза и прикусила щеку, чтобы не улыбнуться. — Мне очень жаль, милорд. Я просто была... удивлена. Мужчина смотрел на неё с подозрением, его лицо мерцало, когда он двигался, явно задаваясь вопросом, не насмехается ли она над ним. Несмотря на то что увиденное показалось немного забавным, Гермиона не хотела оскорблять единственный ключ к замку, который хотела открыть. Наконец, выдержав паузу, мужчина кивнул, принимая извинения. — Возможно, нам стоит начать всё сначала и представить друг друга должным образом. Она протянула руку, но затем убрала её, вспомнив, что он бесплотен. — Меня зовут Гермиона Грейнджер. Мужчина скептически посмотрел на её руку, прибавляя, видимо к потерянному приличию слабоумие. — Аларик Кайзер, третий, — сказал он, кивнув. — Вы подумали о том, что я предлагал в последний раз, пока грубо не прервали? Должно быть, что-то случилось с моей семьей. Я хочу знать. — Да. — Гермиона вздохнула. — У меня есть теория... я думаю, кто-то стёр вашу фамилию. О семье Кайзеров не осталось никаких записей. — Стёрли мою фамилию? — Аларик выглядел ошеломлённым. — Как такое возможно? Гермиона колебалась, перебирая в голове гипотезы, не желая слишком расстраивать призрака, даже в форме памяти. — Тёмная магия. Ошеломлённое выражение стало больше походить на ужас. — Я не знаю ни одной магии, тёмной или иной, которая могла бы вызвать массовую амнезию. — Полагаю, это сильное проклятье, хотя оно не задело этот гримуар и вас. Судя по ограниченным знаниям о том, как работают подобные заклинания, для него, вероятно, потребовалась огромная мощь древней магии и человеческие жертвы. Скорее всего, кого-то из вашей семьи. Аларик вздрогнул, словно она ударила его ножом. — Кто мог сделать такое? — Я не уверена. — Информация, обнаруженная ранее, прокрутилась в мыслях. — Был ли в вашем времени тёмный маг? Кто-нибудь вызывает подозрение? Мужчина на несколько мгновений задумался, прежде чем покачать головой. — Было несколько отвратительных волшебников, но ни один не был достаточно могущественным, чтобы совершить такие подвиги или победить нашу семью. Особенно мой сын был грозным волшебником. Он носил наше имя с гордостью, выигрывая все дуэльные турниры. Он прекрасно владел палочкой и обладал знаменитым талантом нашей семьи. Гермиона нахмурилась, размышляя, как лучше распутать этот клубок. Он ошибался. Судя по её исследованиям, в то же время и в том же регионе, где правила семья Кайзеров, существовал тёмный волшебник. — Вы знали человека по имени Каспар? Лицо Аларика вскинулось, козлиная бородка несколько раз покачнулась. — Каспар! — Он дважды моргнул. — Единственный Каспар, которого я могу вспомнить, был маленьким деревенским мальчиком, товарищем моего сына по детским играм. — А он... ну, у него были способности к магии? — Не то чтобы я был свидетелем. Малец был умён, но у него было заикание, которое нелегко было исправить даже с помощью магии, что сказывалось на способности произносить заклинания. Если бы не привязанность моего сына, ему бы пришлось несладко. — Что вы имеете в виду? — Мой сын оказывал ему благосклонность. В конце концов даже удалось подарить счастливчику незначительный титул и участок земли. Насколько я помню, оба мальчика ухаживали за сестрами Ланге, хотя отец был не в восторге от Каспара. Должно быть, я умер вскоре после этого, потому что, кроме восхождения моего сына в титул, у меня больше не сохранилось никаких воспоминаний. По телу Гермионы пробежал холодок. Она не верила в совпадения. Слишком много было связующих звеньев. — Я думаю, он предал вас. Аларик зашипел. — Мой сын никогда бы... — Не ваш сын, — мягко сказала она. — Каспар. — Невозможно! — Взгляд пристальный, ни капли веры. — Чем обоснован такой абсурдный вывод? Гермиона покачала головой, не испытавшая никакой радости от того, что должна была сказать дальше. — В ваше время существовал тёмный маг, и звали его Каспар. — Это может быть просто... — Его сигилом, когда он сжигал деревни дотла, был золотой дракон. Глаза Аларика расширились. Его рот захлопнулся. Всё его тело, казалось, содрогалось то ли от шока, то ли от гнева. — Мой сын никогда бы не позволил ему совершить подобное. — Я полагаю... — с трепетом начала Гермиона. Эту часть теории она ненавидела больше всего. — Я полагаю, что именно ваш сын был человеческой жертвой. Не желая видеть, как мужчина отреагировал на озвученное предположение, Гермиона быстро закрыла гримуар. Мысли роились, одна тяжелее другой. Судя по письму Чарли, легенда о Каспаре до сих пор жива, и вокруг его имени формируются культы. Это не предвещало ничего хорошего. В голове промелькнул образ Розвуда. Момент власти над ней той ночью в Румынии ощущался им триумфом, не меньше. Поэтому ли он хотел схватить её? Был ли Розвуд частью культа? Если да, то какое отношение он имеет к ней? И как в этом замешан Флинт? Вопросы без ответов мучили. Решив, что сейчас всё равно уже ничего не сможет придумать, Гермиона постаралась выбросить на время эту загадку из головы.

Драко

Драко вышагивал напротив кабинета отца, сжимая в руках записку, которую ему передала сова за тридцать минут до этого. Нам нужно многое обсудить. Всего одно предложение, без подписи, но Драко узнал отцовский почерк. Драко сжал записку в ледяных пальцах, желая разорвать её на миллион кусочков. Восстановив контроль над выражением лица, он вошёл в кабинет, избегая знакомых серых глаз, и опустился в кресло напротив отца, оставив между ними богато украшенный письменный стол. — Я не ждал тебя так скоро. — Даже беглый взгляд позволил заметить впалые скулы и измождённую кожу. Это вызвало резкий спазм дискомфорта внутри Драко. Как бы он ни старался ненавидеть отца, это не удавалось в полной мере. Любовь к нему всегда была проклятием. Должно быть, было время, когда Люциус любил Драко, как подобает отцу, а не как пешку. Может быть, когда он заглядывал в комнату перед сном. Может быть, когда сын впервые сел на метлу. Драко казалось, что время от времени сквозь суровое выражение лица проглядывала гордость. Но сегодня мягкости не было. Патриарх откинулся в кресле, изучая сына, словно мог одним взглядом выудить любую информацию. — Почему ты солгал? — спросил Драко. — Ты сказал, что тебя выпустят через неделю после свадьбы. — Тогда я не лгал, — ответил Люциус севшим голосом. — Но слухи были... тревожными. Я не верил, что ты прислушаешься к моим указаниям и выполнишь свой долг. Я счёл необходимым как можно скорее выбраться оттуда. К счастью, Тиберий оказал услугу. Весьма дорогую услугу. Люциус махнул рукой, словно на этом обсуждения темы были окончены. Они уставились друг на друга, играя в молчаливую игру, кто вздрогнет первым, но Драко был воспитан на таких играх и твердо стоял на своём. — Ты правильно волновался, — наконец сказал Драко. Больше не было необходимости скрывать. — Я не женюсь на Астории, поэтому тебе придётся заключить новую сделку с мистером Гринграссом или заплатить требуемую сумму. Видишь ли... я не верю в твою решимость позволить мне страдать от последствий невыполнения брачного контракта. По крайней мере, ты не хотел бы отдавать поместье или титул нашим французским кузенам. Драко ждал, не двигаясь. Было приятно наконец-то противостоять отцу, но это было все равно что дать пощёчину гиппогрифу. Он мог просто развернуться и наброситься, растерзав без малейших усилий. Рот Люциуса скривился в жестокой улыбке. — Пытаешься манипулировать мной, да? Ты всегда был своевольным ребёнком, считая себя старше и ответственнее, чем есть на самом деле. Рабастан предупреждал меня, что я слишком избаловал тебя, и это будет преследовать меня. Я отмахнулся тогда, но теперь вижу, что следовало прислушаться к его совету. — Он нервно барабанил пальцами по столу. — Я сочувствую тебе, Драко. Ты же знаешь. Это тяжелый путь – жертвовать тем, чего мы хотим, ради того, что должны сделать. Это проклятие наследника. С первых дней до самой смерти. Драко скрестил руки на груди. — Я отправлюсь в Азкабан, если придётся, за нарушение контракта. Если ты хочешь оставить меня в качестве наследника, то найдёшь способ оградить от возможных неприятных последствий. Старые порядки умирают, отец. Гермиона талантлива и... — Грязнокровка! — Люциус зарычал, вскочив на ноги. — Ей не место в роли жены Малфоя. Она не справится с ожиданием своего положения. Даже если бы она была чистокровной, то не знала бы, как распорядиться богатством, которое ей досталось. Рука Драко крепко сжала его палочку. — Никогда больше не называй её так. Люциус опустился в кресло. — Неужели она настолько глубоко вонзила в тебя свои когти? Неужели ты забыл всё, чему я тебя учил? Запомни, мальчик, грязнокровки годятся только для одного. В конце концов, они шлюхи, способные бросить тебя по своей прихоти. Она ничего к тебе не чувствует. В твоём возрасте я тоже чуть не купился на это. Чуть не развёлся после твоего рождения ради любовницы... и что бы это мне дало в итоге? Она предала меня, как предаст и твоя грязнокровка. Усвой мои уроки, пока они не сожгли и тебя. — Он наклонился вперёд, в его словах прозвучал намёк на привязанность. — Я лишь пытаюсь защитить тебя, Драко. Драко глубоко вдохнул через нос. — Только потому, что Кадила не любила... Люциус ударил кулаком по столу. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю, что у меня есть брат. Глаза отца расширились, но он быстро взял себя в руки. — Тогда ты знаешь, что у меня не один наследник. Если ты откажешься подчиниться, есть ещё двое. — Двое? — в замешательстве спросил Драко. — Твой сводный брат и твой сын. — Каллум скорее плюнет на твою могилу, чем примет перстень наследника Малфоев. Отец вздрогнул, что Драко видел всего несколько раз в своей жизни. Это многое говорило. Ненависть Каллума беспокоила его – прореха на броне из закалённого железа. Что отец уже предложил брату, чтобы тот признал его своим сиром? Что бы это ни было, Каллум отказался, судя по отсутствию опровержений. — Твой брат не имеет значения. Если ты откажешься от своего долга, я отрекусь от тебя и заберу твоего сына у грязнокровки. По законам суд будет на моей стороне. Никто из вас его больше не увидит. Я выращу его в поместье и не вспомню, что он появился на свет от грязнокровки. Это моё право как патриарха. Драко едва не проклял отца. Он поднял палочку, желая стереть усмешку, но рука дрожала. — Сделай это, — насмехался Люциус, оставаясь совершенно неподвижным. Драко опустил палочку, чувствуя себя поверженным. Он никогда не сможет убить отца, а без убийственного проклятия Малфой-старший всегда будет представлять угрозу для Гермионы. Теперь Драко понимал, что неповиновение приведёт лишь к новым страданиям для Гермионы. Его надежда – то, за что он так долго цеплялся, – исчезла. В голове зазвучали слова матери. Отныне твои поступки определят, каким человеком ты будешь для неё... и каким человеком ты будешь для всего мира. Есть ещё шанс, прежде чем молодость перестанет быть оправданием, а твой характер закрепится. Теперь он видел, какой путь ему предстоит пройти. Чтобы защитить свою любовь, он должен пожертвовать собой. — Всю свою жизнь я любил и восхищался тобой. — Драко не смог остановить сорвавшуюся слезу, с отвращением ощущая холодный влажный след на щеке. — Но ты заставил возненавидеть тебя. По лицу отца пробежала волна эмоций. Он поднял взгляд. — Когда-нибудь ты меня поблагодаришь. Драко встал, в его груди бушевала буря. Он никогда не доверял отцу, но всё равно чувствовал себя преданным. Его любовь – чувство, за которое он цеплялся в годы становления, – жестоко умерла, превратившись в ничто. — После сегодняшнего я больше никогда не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу тебя видеть. Для меня ты можешь быть одинаково мёртв или прожить одинокую жизнь, запершись в этом доме. Когда ты умрёшь, я не приду отдать тебе дань уважения. А после свадьбы буду разделять презрение Каллума. Я буду твоим послушным наследником, но ты больше не мой отец. Люциус выглядел так, словно мог наброситься, но остался сидеть на месте, когда Драко вышел за дверь.