Часть 48

Гадание по звёздам

Гермиона

Гермиона подошла к кровати, прижимая ладонь к животу. Она не хотела оставаться в одиночестве, но Мипси только что ушла за доктором. Хотелось позвать Драко, но он вряд ли смог бы покинуть свою же свадьбу. Эта мысль почти заставила реветь от несправедливости и бессилия. Боль пронзила тело новой ослепляющей волной, едва не заглушив хлопок аппарации. — Принеси чай, Мипси, и немного ледяной воды, — сказал женский голос. — И позаботься, чтобы целитель прибыл сюда немедленно. Через несколько минут боль утихла, и Гермиона смогла открыть глаза, встречаясь взглядом с миссис Малфой. Она сияла в тусклом свете комнаты. Гермиона всегда думала, что Драко похож на своего отца, но, глядя на эти мягкие черты лица, поняла, что многое в нём от матери — нежный изгиб губ, форма глаз, высокие скулы. Женщина держала спину прямо, будучи верной аристократической выправке, но смотрела на Гермиону с теплотой. — Разве вы не должны быть на свадьбе своего сына? Миссис Малфой слегка фыркнула. — Боюсь, если бы я осталась ещё на минуту, то прокляла бы их всех. Гермиона не знала, как интерпретировать это заявление, но новая боль лишила её дыхания и посторонних мыслей. Она вскрикнула и наклонилась вперёд, ухватившись за кровать. Через несколько секунд она почувствовала, как руки успокаивающе коснулись её спины. — Дыши, — сказала она. — Я знаю, что это больно, но боль утихнет. Если закрыть глаза, то можно представить, что это её собственная мать. Как она и сказала, боль утихла. — Что ты хочешь сделать? Я советую тебе следовать своим инстинктам. — Я хочу... — Гермиона глубоко вздохнула. — Я хочу пойти погулять. Миссис Малфой протянула руку. — Тогда давай прогуляемся, пока ждём целителя. Гермиона колебалась, прежде чем взять протянутую руку, удерживая равновесие.

***

Много позже Гермиона металась от боли на кровати. Миссис Малфой взяла влажное полотенце и вытерла пот с её лба, убирая прилипшие к лицу волосы. Схватки были теперь частыми, следуя одна за другой, не давая дышать и думать. Гермиона пыталась упорядочить мысли во время редких перерывов в боли. Целитель пришёл ранее и сказал, что всё проходит нормально, и лучшее, что можно сделать, — ждать и дать телу делать свою работу. Всё это время миссис Малфой оставалась рядом. — Который час? — Почти шесть. Она была в родах с девяти утра. Гермиону что-то беспокоило. — Миссис Малфой... — Пожалуйста, дорогая, зови меня Нарцисса. — Нарцисса... — Это имя странно ощущалось на языке. — Почему вы здесь? Я думала, вы ненавидите... таких, как я. Мать Драко отвернулась. Её бледная кожа потеряла и ту малость цвета, что в ней оставалась. — Когда-то я действительно ненавидела, — призналась она. — Но жизнь с Волдемортом лишила меня этих убеждений. Всё, что я считала истиной, оказалось ложью. Я потеряла обеих сестёр из-за ненависти, своего мужа, в некотором смысле, и чуть не потеряла сына. — Она замолчала и посмотрела на Гермиону, позволяя искре боли пробиться сквозь лёд. — Боюсь, я научила Драко многому, от чего ему пришлось избавиться. Метаморфоза не обходится без спотыканий и мучений, и я сожалею об этом. Ты имеешь право ненавидеть меня, хотя я надеюсь, что в твоём сердце найдётся место для прощения. Гермиона не успела хорошенько обдумать её слова, как тело снова напряглось, погружая в пучину мучений. Её нижняя часть тела словно разрывалась на две части. Когда боль утихла, девушка оглянулась на Нарциссу и не могла отвести взгляд от её обеспокоенного выражения лица. — Ещё не поздно, — сумела сказать Гермиона. — Для чего, дорогая? — Ваша сестра, Андромеда... она не потеряна. Нарцисса покачала головой, заставляя свет играть в волосах. — Старые раны заживают труднее всего, хотя это и прекрасная мысль. Она потеряла дочь и теперь заботится о внуке. Ей не нужно, чтобы я вытаскивала на поверхность ещё больше боли. — А он... — задыхаясь, спросила Гермиона. — Драко знает, что я рожаю? — Я... — Нарцисса замолчала. — Я хотела сказать ему, но он и так был разбит. Я знала, что он сбежит со свадьбы, а потом его бросят в Азкабан. Люциус не простит его за невыполнение обязательств. Гермиона кивнула. Она тоже не хотела, чтобы Драко попал в Азкабан. Миссис Малфой собралась встать, вероятно, чтобы снова намочить полотенце, но Гермиона схватила её за руку. — Пожалуйста, не уходите, — сказала она. — Не заставляйте меня делать это в одиночку. Нарцисса провела пальцами по вьющимся волосам Гермионы, смотря на неё с любовью. — Я всегда буду рядом с тобой.

***

Гермиона начала чувствовать свой верхний порог боли, похожий на проклятие Круциатус, и теперь задавалась вопросом, как женщины переживают это. — Пора, — сказал целитель. Затем последовало крещение огнём и страданиями. В течение нескольких часов ничего не менялось. — Тужься, дорогая, — услышала она шёпот миссис Малфой. — Ты должна продолжать тужиться. — Я не могу. Хотелось рухнуть на простыни и отключиться. — Ты можешь. — Нарцисса схватила её за руку и сжала сильнее, чем можно было ожидать от хрупкой леди. — Ты сталкивалась с гораздо худшим. И сейчас тоже выдержишь! Её слова дали надежду, и Гермиона собрала всю энергию, всю магию в своей груди и выпустила её наружу, одновременно с криком сжав зубы, и вложив всю силу, оставшуюся в организме. Ребёнок выскользнул в руки целителя. Вскоре раздался тихий плач сына. Ребёнка положили ей на живот, и она обняла его, не в силах осознать, что всё закончилось. — Ты так хорошо справилась, дорогая, — сказала Нарцисса, не в силах скрыть радость в голосе. — Он совершенен.

***

После того, как ребёнка осмотрели, помыли, запеленали и накормили, он уснул в объятиях Гермионы. Она не могла отвести от него глаз: маленькая головка, идеальный носик-пуговица, крошечные пучки светлых волос, сморщенные ладошки. Гермиона никогда не испытывала более чистой любви, настолько сильной, что сердце вырывалось из груди. В тот момент она поняла, почему самым опасным существом в природе является мать, защищающая своего ребёнка. Она оторвала бы руки любому, кто попытался бы причинить ему вред, выпотрошила бы каждого, кто попытался бы его забрать. До этого момента казалось, что любовь будет тихой водой, вместо этого она ревела внутри горным потоком. — Ты уже придумала имя? — спросила Нарцисса. Как и обещала, она не отходила ни на шаг. — Драко хотел назвать его Скорпиусом. Нарцисса улыбнулась. — Это старинное семейное имя. Тебе нравится? Гермиона хотела ответить, но вместо этого зевнула. — Давай, дорогая, имя можно придумать позже. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Ты очень устала. Я присмотрю за ним и обещаю разбудить тебя, как только он проголодается. — Нарцисса наклонилась и взяла внука на руки, глядя на него с нежной любовью. Даже если бы Гермиона хотела остаться бодрствующей, то не смогла бы. Тело погрузилось в объятия сна, в пустоту небытия.

***

Гермиона проснулась потерянной. Боль всё ещё пронзала тело. Целитель дал зелье, но оно не помогло от острой агонии. Она потянулась к колыбели рядом с кроватью, нащупывая её в тусклом свете. Должно быть, уже наступила ночь, дневной свет сменился темнотой, и Гермиона боялась, что проспала слишком долго. Колыбель была пуста. Её охватил ужас. — Успокойтесь, мисс Грейнджер, — прозвучал глубокий голос. Гермиона оглянулась и, к своему величайшему удивлению и ужасу, увидела Люциуса Малфоя в кресле для чтения в углу, держащего на руках её сына. Паника. Ребёнок был не в пелёнке, на нём был только подгузник. Люциус положил одну руку под его попку, а другую – под голову, держа малыша у ночной лампы, как будто хотел лучше рассмотреть. — Он хорошо сложен, — сказал Люциус со странной гордостью, как будто это он его создал. Гермиона задалась вопросом, как долго он был в комнате, держа её сына, пока она спала, ослабев после родов. — Где Нарцисса? Люциус покачал головой, не отрывая взгляда от внука. — Она слишком сентиментальна. Поэтому я велел ей вернуться в поместье. Она забывает о вашем положении. Гермиона не стала отвечать на его выпад, но он напомнил ей о важном. Страшно было спрашивать, но она должна была это сделать. — Драко... он... Она не могла произнести эти слова — Драко женился сегодня? Слишком больно было спрашивать об этом вслух. Люциус поднял глаза и снова отвернулся. На мгновение показалось, что он выглядит неуверенно. — Конечно, женился. Сердце сбилось с ритма, будто внезапно переключили выключатель. Грудь болела, дыхание перехватило, лёгкие с трудом подчинялись биологическим инстинктам. — Если ребёнок останется с тобой, он будет бастардом. Если будет законным наследником, то тебя придётся убрать с дороги. Гермиона прижала ладонь к груди, вновь вспомнив предупреждения Рона и свои кошмары. Она не была уверена, позволит ли ей кольцо навредить Малфою, но была готова проверить. Люциус усмехнулся. — Вы меня неправильно поняли, мисс Грейнджер. Я не хочу отнимать у вас вашего сына. — Тогда чего же вы хотите? — тихо спросила Гермиона. — Я хочу помочь вам уйти. После этого наступила тишина. — Почему вы хотите это сделать? Лицо Люциуса ожесточилось, на нём отразилось выражение, которое она видела много раз. — Мой сын верит, что любит вас. Это ошибочное чувство, которое делает его неразумным и заставляет игнорировать свои обязательства перед семьёй. Он совершает глупые ошибки, о которых однажды пожалеет. — Обязательства? — Гермиона резко рассмеялась. — Ваша одержимость обязательствами перед родом граничит с жестокостью. — Я не жестокий человек, хотя вы так в этом уверены. Я делаю всё для своей семьи, чтобы защитить её, для её блага. — Говорит человек, который отдал своего единственного сына в руки сумасшедшего. Люциус проклял бы её, если бы не держал на руках внука. Она почувствовала его ненависть, как живое существо, царапающее руку когтями. — Планы Тёмного Лорда приносили пользу моей семье и моим убеждениям. Как только они стали ядом, я жил в ожидании конца его правления. Гермиона презрительно усмехнулась, ненавидя то, как этот человек использовал правду, чтобы манипулировать ею. — Куда я сейчас пойду? — прошипела Гермиона. — И кто сказал, что я вообще хочу уходить? Люциус встал. На его элегантной мантии было несколько складок, а светлые волосы спадали на плечи. Он выглядел гораздо здоровее, чем несколько дней назад, но отпечаток Азкабана всё же оставался с ним. — Самая яркая ведьма своего поколения, — прорычал он тоном, который, к удивлению, не высмеивал это звание. — Девушка, которая противостояла самому тёмному волшебнику нашего времени. — Он сделал шаг к кровати, но остановился. Его голос стал глубже. — Единственная ведьма, достаточно смелая, чтобы противостоять мне в судебном процессе в Визенгамоте и победить. Я презираю тебя, но признаю, что ты – грозный противник, и у тебя хватает наглости сказать мне, что ты хочешь стать любовницей.

Гермиона напряглась. Люциус Малфой только что сделал ей комплимент, но это было не к добру. Она завоевала его уважение, но в результате стала врагом, которого стоило запереть или уничтожить. Она отвернулась от его пристального взгляда, не в силах показать, что на этот раз он был прав. Как будто почувствовав, что может победить, Люциус нанёс новый удар. — Эта жизнь привлекает вас на данный момент. — Его голос стал мягче, заставлял подчиниться. — Вы только что родили. Инстинкт подсказывает держаться за безопасное место. Но инстинкт угаснет, и эта роль станет тягостной. Не жена, а только наполовину мать. По мере того, как мальчик будет расти... — Но Драко последует за нами через весь мир. — Тогда позвольте предложить вам уехать туда, где он не сможет вас найти. В мир маглов. Другого толкования не было. — Вы хотите сказать, что я должна отказаться от магии? — Недоверчиво спросила Гермиона. — После всего, что я сделала, чтобы вас понять, хватая каждую крошку, которую вы, нетерпимые, рожденные магами ублюдки, были готовы мне дать? Почему я должна уходить сейчас, когда я только начала менять ваш мир? Люциус зло оскалился, будто собирался превратиться в волка, чтобы разорвать ей горло. — В мире есть другие места, где вам не придётся так упорно бороться за признание. Если вы не уйдёте сейчас, ваша единственная ценность будет заключаться в способности родить наследника Малфоев. Ваш талант и ум будут потрачены впустую. По крайней мере, в мире маглов вы сможете применить часть своих способностей. — Его взгляд стал более резким. — Я обещаю, что вы пожалеете о том, что остались. Старые законы на моей стороне. Даже Драко не сможет меня остановить. Я вырву этого малыша из ваших рук и не позволю увидеть его снова. Никогда. Сердце почти разрывалось от страха, видя подтверждении кошмарам. Это было инстинктивное чувство, охватившее все клетки тела. Он выполнит угрозы. Как бы ни была сильна любовь к Драко, она не могла принести своего сына в жертву. — А что будет, когда мой сын поступит в Хогвартс? Или если Драко никогда не заведёт наследника? Люциус задумался. Гермиона не хотела, чтобы её сын когда-либо стал наследником Малфоев, несмотря на боль, которую это причиняло Драко, но понимала, что Лорд Малфой будет держать Скорпиуса рядом в качестве запасного плана. — В таком случае я, возможно, рассмотрю возможность передать титул мальчику, если он будет единственным вариантом. Однако пока что Драко не должен отвлекаться. Ему нужна возможность произвести на свет законного наследника чистой крови, а с вами в его окружении это никогда не произойдёт. — Он замолчал, как будто колеблясь сказать то, что хотел – что было странно для патриарха Малфоев. — Остаться будет жестоко и по отношению к Драко. Любить кого-то, с кем ты не можешь быть, – ужасная боль. В конце концов, даже без моего вмешательства вы найдёте свой путь, найдёте другого мужчину и счастье, оставив Драко в ещё худшем положении, чем если бы вы ушли сейчас. Не лгите мне, говоря, что не думали об этом. Более ничего он не сказал. Эти слова казались слишком личными. Гермиона дала себе минуту, чтобы поразмыслить, каково это — быть запертым в браке по расчёту и смотреть, как человек, которого ты любишь, уходит и создаёт семью с другим человеком.. Она не испытывала к Люциусу настоящей симпатии, особенно после того, что он делал, но сейчас было жаль его молодого. Когда-то он, наверное, мечтал о мирной и счастливой жизни, как и любой другой человек. — Вы любили её? Он посмотрел на потолок, будто сдерживая эмоции. Редкое проявление уязвимости. Сторона, которую, как Гермиона подозревала, он не показывал никому. Удивительно, что она стала свидетелем этого, хотя, возможно, вся эта ситуация напоминала ему Кадилилу. — Всем, что у меня было, — признался он. — И этого всё равно было недостаточно. Сначала она была довольна своей ролью, но вскоре захотела большего. В отличие от вас, она ушла, не сказав мне о нашем ребёнке. Она боялась, что я использую его, чтобы удержать её здесь... и была права. Я бы проигнорировал все её желания, запер здесь как пленницу, ради своих эгоистичных желаний. Если бы у меня была возможность, я бы всё равно затащил её обратно к себе. Драко поступит так же, несмотря на все его заявления об обратном. Их ребенок? У Драко где-то был брат или сестра. Это открытие задело что-то в её мозгу, вызвав зуд, как будто она была близка к разгадке тайны, но не могла дотянуться до неё. Ребёнок зашевелился в его руках, открыв глаза, и Люциус посмотрел на него со странным выражением, похожим на нежность. — А, наконец-то ты проснулся. — Он поднял внука к свету и несколько минут смотрел на него. — Уже смотришь на меня так же, как твой отец. — Люциус редко улыбался без злобы. — Храбрец. Даже министр не смеет смотреть на меня так. Надеюсь, это не предвещает твоего поступления в Гриффиндор. Тебе нужно поддерживать семейную традицию. — На его губах всё ещё играла улыбка, он изучал мальчика от кончиков волос до маленьких пальчиков на ногах. Затем он вздохнул и выпрямился. Мягкость исчезла с его лица, когда он посмотрел на Гермиону и передал ей ребёнка. Снова взяв его на руки, она почувствовала, что наконец-то может дышать, впервые с момента пробуждения. — Как вы его назовёте? Она прижала ребёнка к груди. — Скорпиус. Подарок Драко, поскольку она, возможно, не сможет подарить ему ничего другого. Ей не очень нравилось это имя, но чем больше она смотрела на светлые волосы, так похожие на волосы его отца, тем больше оно нравилось. — Сильное волшебное имя, — одобрительно сказал Люциус. — Вы снова удивляете меня. — Он сжал челюсти. — Жаль, что вы не родились чистокровной. Если бы обстоятельства были другими, с вашими силой и интеллектом... — Он не закончил, и она протянула руку в молчаливом согласии с его планом, понимая, что должно произойти дальше. Гермиона не могла остаться здесь. Не с Драко, который женился и, возможно, заведёт других детей, независимо от того, как сильно они любили друг друга. Геомиона не могла так жить. Как сказал Люциус, она сомневалась в обещаниях Драко, данных им утром, в подарке в виде ключа. Будет ли он их выполнять? Нельзя было рисковать, особенно после угрозы Люциуса забрать сына. Люциус, казалось, колебался, но затем наклонился и снял кольцо, что мог сделать только Малфой. Оно соскользнуло с пальца, как тяжёлый груз, и Люциус положил его на ближайший столик. Теперь её было невозможно отследить. — Защитные заклинания будут сняты до полуночи, — предупредил Люциус. — Я верю, что вы достаточно умны, чтобы применить меры защиты и не быть замеченной. Люциус в последний раз посмотрел на Скорпиуса, проявив намёк на тоску. Под жёсткой маской, под тёмным знаком, под его предосудительными поступками даже Люциус был подвержен человеческим эмоциям. Небольшая, не искажённая часть его души хотела снова обнять Скорпиуса. Она увидела это в дрожи его рук. Но он жёстко повернулся и пошёл к двери. Перед тем как выйти, он залез в карман и вытащил фиолетовый мешок, вмещающий, как она подозревала, немалое количество галеонов, которые издали звон, упав на кресло для чтения. — Для моего первого внука, — сказал он, до сих пор стоя спиной к ней. — Пусть он когда-нибудь простит меня. Люциус обратил свои слова к Скорпиусу, но Гермиона подозревала, что они были адресованы и Драко.

***

В воздухе раздался щелчок магии, означавший, что большинство защитных заклинаний вокруг поместья были сняты. Гермиона задалась вопросом, когда в последний раз кто-либо из Малфоев снимал их, делая крепость чистокровной семьи уязвимой. Вероятно, никогда. Девушка свесила ноги с края кровати и укутала Скорпиуса старым детским одеялом Драко. Ноги дрожали, когда она встала. Понадобилось несколько секунд, чтобы собрать силы, прежде чем она, пошатываясь, подошла к шкафу, нашла свою самую тёплую одежду, сумочку, несколько необходимых вещей для Скорпиуса и мантию-невидимку Гарри. До полуночи оставалось всего двадцать минут. Не было времени на раздумья, не было времени на долгий сбор вещей, не было времени на планирование. Гермиона медленно вышла из дома, оставив нетронутым фиолетовый мешок с галеонами. Люциус мог идти к чёрту, рассчитывая этим успокоить свою совесть. Когда они оказались на улице, зимний ветер лишил мыслей, было так холодно, что болели лёгкие. Снег хрустел под ботинками, попадая в щели кроссовок и в носки. Гермиона прижала сына к груди, стараясь как можно лучше защитить его от непогоды, но Скорпиус всё равно тихонько хныкал. Нужно было добраться до границы леса за конюшней, чтобы безопасно аппарировать. Даже со снятыми защитными заклинаниями магия крови витала над этим местом, делая его опасным. Двигаться было трудно. Каждый шаг причинял боль, и она сильно хромала. Кожа на лице горела, обожжённая снегом. Несмотря на принятые зелья, тёплая кровь стекала по ноге, оставаясь следами на снегу. Тем не менее, шаг за шагом, внутри росла решимость. Ради своего сына. Ради себя. Нужно было спастись от угроз Люциуса. Гермиона шептала Драко прощание, как молитву, шептала о своей любови, шептала извинения. Она старалась не думать о его боли, когда он поймёт, что она ушла ночью с их сыном. Он никогда её не простит. Совсем близко возвышалась линия деревьев с густыми, скрученными ветвями. Роща была достаточно густой, чтобы создать иллюзию для маглов. Если пройти прямо, можно выйти на поляну, где будет возможность безопасно покинуть территорию. Гермиона остановилась. Её охватило внезапное желание оглянуться. Небольшой особняк, бывший ей домом несколько месяцев, выглядел уютным отсюда. Небольшой пруд перед ним отражал луну. Из трубы поднималась струйка дыма, свидетельствуя о том, что в каминах горит огонь. Помимо библиотеки, камин был её любимым местом, где она часто отдыхала с Драко. Каждый вечер они сидели вместе перед пламенем, пили горячий какао, каждый с книгой в руках. Боль пронзила сердце, и она чуть не сделала шаг назад. Уют той жизни манил — те несколько коротких недель, когда она вкусила жизнь с Драко, то, что они могли бы иметь. Она покачала головой, отгоняя глупый порыв, и снова повернулась, полная решимости. И замерла. Фигура Бэйна вырисовывалась в темноте деревьев. Белый снег прилипал к его чёрной шкуре. Он выглядел как гладкая ониксовая статуя на фоне искажённой тьмы, с натянутым луком, нацеленным прямо в её сердце. Даже через мантию-невидимку он смотрел прямо на неё. Они оба оставались на своих местах в течение нескольких секунд, выдавая присутствие только маленькими облачками пара от дыхания. Гермиона попыталась крепче обнять Скорпиуса, чтобы защитить его, но понимала, что это бесполезно. Если Бэйн захочет убить их обоих, он сделает это. Стрела будет быстрее её магии. В экспериментальных целях она сдвинула одну ногу в сторону дома, и лук заскрипел, когда он натянул его сильнее — предупреждение. Вероятно, последнее. Гермиона шагнула к деревьям, к спасению. Бэйн щёлкнул копытом по снегу и опустил лук. Кончик стрелы был направлен в землю. Это движение придало Гермионе импульс, и она пошла к деревьям с той же скоростью, что и раньше. Кровь капала с её ног, окрашивая белый снег при каждом шаге. Когда она дошла до величественного кентавра, он кивнул и отступил, исчезая в темноте. Гермиона задрожала, понимая, что означали его действия. Я буду гадать по звездам, чтобы найти ответ. И если я обнаружу, что ты представляешь угрозу, я буду следовать традициям старой магии. Я выйду из запретного леса и буду охотиться на тебя, пока один из нас не умрёт. Если бы она вернулась в дом, Бэйн убил бы её. Возможно, и Скорпиуса тоже. Она стала бы угрозой для структуры времени и кентавров. Если бы Гермиона осталась, он, вероятно, вошёл бы в дом и убил её в той же постели, в которой она только что родила ребёнка. Он назвал её катализатором. Ей всегда было суждено уйти. Гермиона пыталась успокоить своё сердце. Страх охватил её позже, чем следовало, заставляя шагать быстрее. До полуночи оставалось всего несколько минут, если не меньше. Не было времени на размышления. Когда Гермиона наконец прошла мимо деревьев — антимагловского барьера — она достала палочку, крепко сжала сына и сосредоточилась, как только могла. Картина, которую она создала в своём воображении, была настолько ясной, насколько это было возможно. Она никогда не была в этом месте, но видела его несколько раз в архивных документах, достаточно, чтобы представить главные ворота. Она полагалась на свою магию, которая обязана была быть достаточно сильной, чтобы доставить их туда. — Усадьба Ноттов! — крикнула девушка и исчезла с треском.