Часть 52

Гермиона

Они оказались посреди огромной комнаты с длинным обеденным столом. Зал был построен в старинном стиле чистокровной архитектуры, даже более древнем, чем у Ноттов или Малфоев. С одной стороны помещения ревел огонь в огромном камине, достигавшем в высоту двух метров. На противоположной стене, заполненной трофеями в виде голов опасных магических существ, занимало видное место чучело головы венгерского рогатого дракона. Рядом висели несколько гобеленов, изображающих различные сражения и достижения семьи. А в центре – герб семьи Флинт. Если сосредоточиться на обстановке, то вполне можно забыть, что за стенами замка XXI век. По видимому, интерьер не менялся на протяжении сотен лет. — Милое место, — сказала Гермиона. Флинт фыркнул, с презрением оглядывая стены. Казалось, все чистокровные по-своему ненавидели свои родовые дома. — У нас не так много времени, — сказал Флинт. — Нам нужно начинать сразу. — Начинать? — спросила Гермиона в замешательстве. — Люциус Малфой прибудет, как только получит ордер от Министерства. Гермиона отшатнулась от новости, словно от реальной угрозы. — Люциус Малфой? Откуда он вообще узнал, что я здесь? Флинт посмотрел на неё мрачным взглядом. Это напомнило Снейпа и так же злило, как будто он знал гораздо больше, чем она. Что, по правде говоря, и было таковым. — Люциус использовал магию крови, которая предупреждает его, как только твой сын попадает в волшебный мир Британии. В тот момент, когда ты вышла из-под защиты поместья Ноттов, он понял, где тебя можно найти. Оттуда они смогут отследить мальчика. Пойдём. — Он крепко схватил её за руку. — Я всё объясню по дороге. — Почему Тео ничего не сказал? — Он не знал. Я знаю только потому, что у меня ещё есть нужные связи. Люциус пытался сохранить это в тайне, чтобы Драко не догадался и не помешал ему. В этот момент стало действительно страшно.

***

Маркус не объяснил столько, сколько обещал, когда тащил её по тёмным каменным коридорам. В нескольких коротких предложениях он поведал, что Люциус искал их в течение нескольких лет. — Но почему он ищет меня? Он же хотел, чтобы я ушла! Флинт вздохнул, но не оглянулся, продолжая идти быстрым шагом. — Он хочет вернуть наследника, поскольку Драко уехал из поместья и практически отказался от своего титула. Гермиона ахнула. — Драко отказался от своего титула? — Не официально, но Люциусу трудно его контролировать. Думаю, он хочет использовать твоего сына в качестве рычага, чтобы Драко вернулся в поместье. Это дало Гермионе много поводов для размышлений. Она перебирала ситуацию в уме, но это не приводило к каким-либо выводам. Напротив, только добавляло больше путаницы и вопросов. Гермиона изучала окружающую обстановку, пытаясь запомнить путь. Поместье Флинта напоминала интерьер Хогвартса, но было более пыльным и мрачным. Поворот за поворотом. Затем ещё один поворот, и ещё один. Гермиона задалась вопросом, не терялся ли Флинт когда-нибудь в этом месте. Поднявшись по бесчисленным лестницам, они оказались в башенной комнате. Верх лестницы заканчивался зловещей металлической дверью. Внутри была восьмиугольная комната, предназначенная для сложных заклинаний и ритуалов. В центре – только жуткий круг бордового цвета, который мог быть нанесён только кровью. Затхлый воздух полз по коже, как будто шептали мёртвые. Сотни лет жертвоприношений, большая часть которых, вероятно, были недобровольными, пропитали камень, сила магии буквально вибрировала вокруг. Гермиона колебалась, задаваясь вопросом, стоит ли доверять Флинту. Всё в этой комнате подсказывало, что нужно уйти и никогда не возвращаться. — Не бойся. Комната тебя узнаёт. — Что ты имеешь в виду? Флинт подошёл к небольшому деревянному шкафчику, спрятанному в темноте стены. Внутри – флаконы с кровью, аккуратно выстроенные в ряд, с именами, нацарапанными на этикетках. Большинство из них выглядели пожелтевшими и старыми, но Маркус взял один с белой этикеткой. Гермиона поняла, что на нём написано, ещё до того, как прочитала имя. Её кровь — флакон, который он взял у неё. — Я уже добавил твою кровь в защитные заклинания. — Но как... — Как глава рода, я могу добавить кого угодно. — Почему ты добавил меня? Почему ты всё это делаешь? Он вздрогнул. — Я знал тебя, когда ты была ребёнком. Гермиона была разочарована тем, что все лгали и уклонялись от её вопросов. Она подняла палочку. — Расскажи всё сейчас же. Он только покачал головой. — Люциус – мастер легилименции. Возможно, он не будет использовать её на тебе, но я не могу рисковать. Пока нет. Обещаю, что завтра я всё тебе расскажу. У нас нет времени на долгие объяснения. Нужно начинать, или у тебя всё отнимут. Гермиона кусала нижнюю губу, не зная, как поступить дальше. Флинт заметил её нерешительность. — Послушай... — Он поморщился. — Я знаю, что у тебя нет причин доверять мне. Я честно говоря удивлен, что ты последовала за мной так далеко, но если хочешь выжить, то тебе нужно делать то, что я говорю. У нас нет времени на разговоры. Чёрт возьми. — Хорошо, — сказала она. Гермиона вошла в круг, а Флинт последовал за ней, держа в руке длинный церемониальный нож с множеством драгоценных камней на рукояти. Она чуть не отшатнулась, но Флинт приложил нож к своей ладони и сделал надрез. Появилось несколько капель крови, и он сжал ладонь, наклонив её, чтобы капли брызнули на пол. — У меня уже есть твоя кровь, не придётся делать это снова. — Он поднял флакон и вылил несколько капель на каменный пол прямо на свою кровь, вызывая этим неожиданный шипящий звук. — Я никогда не видела такого заклинания. — Ты и не могла его видеть, — сказал он. — Его не преподают в Хогвартсе и не описывают в книгах, которые ты можешь достать. Даже в твоём гримуаре его нет. — Что оно делает? Он замялся, снова скривив рот в гримасе. — Повторяю, я не могу тебе сказать. Пока не могу. Просто... поверь, что я делаю это для твоего же блага. — Флинт посмотрел на Скорпиуса с лёгким сожалением. — Мне понадобится капля его крови, иначе заклинание не сработает. Гермиона затаила дыхание, ненавидя себя за то, что оказалась в таком уязвимом положении. Сын тяжело висел у неё на руках, делая мелкие вдохи в её шею. Гермиона не остановила Флинта, когда он протянул руку, взял маленькую пухлую ручку Скорпиуса и прижал кончик ножа к его крошечному большому пальцу, пока на поверхности не появилась капля крови. Скорпиус вздрогнул, но продолжал спать. Флинт отпустил руку её сына, как только кровь капнула и смешалась с их кровью. Шипение усилилось, издавая странные хлопки. Флинт достал свою палочку, прозвучал гортанный гул, а затем еле слышно прошептал заклинание на языке, который по её мнению, мог быть старо-английским, размахивая палочкой вокруг их соединённых рук. Из палочки вырвался серебристый свет, и капли крови поднялись в воздух и закружилась вокруг шара света, пока не слилась воедино. Затем свет закружился вокруг их рук. Так же быстро, как появился, свет исчез. Гермиона наблюдала, как кровь на полу образовала маленькие капельки и стекла в круг, став частью линии. — Лучше объясни, что только что произошло. — Обещаю, что объясню, когда всё закончится. — Что дальше? Флинт колебался, затем протянул руки и схватил её за плечи. Он сжал их и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Ты должна внимательно слушать и делать всё, что я тебе скажу. — Почему... — Нет, Гермиона, ты должна слушать. Через несколько минут Люциус прибудет с ордером и властями. Они заберут твою палочку и поместят тебя в камеру, где ты будешь ждать суда. Гермиона почувствовала, как будто кто-то ударил её по лицу. Она прижала Скорпиуса к груди ещё сильнее, как будто это могло его защитить. Его дыхание согревало её шею, пока он спал. С течением времени становилось всё труднее держать его, но она скорее бы умерла, чем отпустила сына. — Суд? За что? — Кража наследника – очень серьёзное преступление. — Но я его мать! — В таких случаях глава семьи имеет больше прав на детей. — Флинт отпустил её, и его лицо приняло суровый вид. — Тебя также обвинят в том, что ты маглорождённая с незарегистрированной палочкой. Всё тело охватил холод. — Нерегистрированная палочка? — Мир изменился с тех пор, как ты уехала. Заключение Люциуса не помешало ему провести через чиновников Министерства закон против маглов. Теперь, когда он на свободе, ситуация только ухудшится. У меня нет времени, чтобы сейчас всё подробно объяснять. — Как Драко мог допустить такое? — Я не знаю, что Драко знал и что мог сделать, чтобы это предотвратить. Сейчас важно то, что они будут пытаться отобрать твою палочку через суд. — На каком основании? — Потому что она даже не твоя. Она принадлежала Беллатрисе Лестрейндж. Гермиона переложила Скорпиуса на другую руку и гневно посмотрела на него. — Хорошо, старые фанатики могут забрать её. Или могут попытаться. Я не гарантирую, что пойду тихо. — Последнее слово прозвучало резко. В ней нарастал гнев. На Люциуса за закон против маглорождённых. На Драко за то, что не вмешался. На Джинни и Тео за то, что ничего не сказали. На себя за то, что ушла. Маглорождённые страдали, потому что единственная женщина, достаточно смелая, чтобы противостоять ему, сбежала. Отдалённый шум прервал их, и Маркус вздрогнул, выглядя так, будто ему больно. — Они здесь. Защитные заклинания сработали. Если я не впущу их, они арестуют и меня, а этого нельзя допустить, если ты хочешь выжить. Посмотри на меня, Гермиона. — Тон его голоса был мрачным и глубоким, страшнее, чем когда-либо, что показывало его серьезность. — Ты не будешь с ними бороться. Понимаешь? Если попробуешь, потеряешь всякую надежду вернуть палочку. Гермиона стиснула зубы, а Маркус поднял палочку и взмахнул ею сверху вниз, сняв часть защитных заклятий, чтобы авроры могли войти в поместье. Гермиону охватил страх, он полз по телу, впиваясь когтями в кожу. Всё происходило так быстро и было вне её контроля. Она хотела найти опору, чтобы успокоиться, но Флинт не дал такой возможности. — Следующее, что я скажу, будет самым важным. — Он сделал паузу, убедившись, что она его слушает. — Когда они войдут, они заберут твоего сына, и... — Только через мой труп! Гермиона крепче обхватила сына, сжимая его маленькую спину, впиваясь пальцами в пижаму с гоночными машинами. — Тебе не нужно сопротивляться, — резко предупредил Маркус. Гермиона оскалила зубы в ярости. — Ты ожидаешь, что я без боя отдам и сына, и палочку? — Если хочешь их сохранить, то так и будет. Всё тело Гермионы задрожало от смеси адреналина, страха и ярости. — Почему ты это делаешь? — Гермиона прищурила глаза, гадая, может ли она довериться ему в таком важном деле. На кону стояли её сын и свобода. — Я не отдам своего сына, — сказала она. — Если они хотят отвести меня в камеру, пусть! Я пойду туда как хорошая послушная ведьма, но я отказываюсь отдавать Скорпиуса этому монстру. — Ты отдашь, — Флинт навис над ней. — Ты заставишь меня? Полагаю, ты помнишь Румынию и то, что я могу сделать с людьми, которые угрожают мне. Флинт замолчал, оглядывая её с ног до головы, как будто оценивая ситуацию. Вдали послышались шаги, стучащие по лестнице. Они были уже почти здесь. — На самом деле, я могу заставить тебя. — Он вздохнул. — Гермиона Грейнджер, я прошу тебя о последней услуге – о волшебном долге, который ты мне обещала. Когда авроры войдут в комнату с Люциусом Малфоем, я требую, чтобы ты без сопротивления отдала свою палочку и своего сына. Магия прокатилась волной по коже, закрепляя просьбу. Гермиона не успела ответить, как дверь открылась. В комнату ворвались пять авроров. Ни один из них не был знаком ей, они были одеты в униформу, с палочками наготове и в оборонительной позе. Несмотря на то, что они выполняли свою работу, их рты оставались сжатыми в мрачной линии, главными здесь были не они. Шаги последнего прибывшего приближались медленно. Каждый новый отнимал надежду, эхом раздаваясь по комнате, пока Люциус Малфой не подошёл к дверному проёму. Когда он посмотрел на Гермиону, то не проявил никаких эмоций. Ни гнева, ни ненависти, ни торжества. Его взгляд лишь только скользнул по ней, а затем по её сыну, задержавшись на нём на мгновение дольше. — Гермиона Грейнджер, — сказал он в своей обычной медленной манере, подчёркивая каждое слово, как будто оно принадлежало ему. — Я здесь с судебным ордером, чтобы забрать своего наследника. — Он не твой наследник. Наконец маска сорвалась, и Люциус позволил себе презрительную усмешку. — Официально нет, но я намерен изменить это на суде. К завтрашнему вечеру ты будешь лишена родительских прав и возможности использовать магию, кроме простых заклинаний. Если ты когда-нибудь захочешь увидеть своего сына или вернуть себе право на магию, ты будешь делать всё, что я скажу, с этого момента и впредь. Гермиона едва сдержала приступ ярости. Она хотела превратить кровь в его венах в кипяток, как сделала с Ноттом, показать ему, с кем он пытается связаться. Показать, что может сделать грязнокровка с чистокровным, когда её провоцируют. Сдерживать себя, подчиняясь приказу Флинта, шло вразрез со всеми инстинктами её тела. Вместо этого магия закипела в её внутренностях, когда она проглотила яростный порыв. Энергия трещала по всей комнате, факелы вспыхивали, когда аврор достал набор обсидиановых оков. Она почувствовала их вес на своих руках, только увидев их. — Гермиона, — предупредил Флинт. Люциус внезапно рассмеялся. — Вижу, вы обзавелись ещё одним чистокровным любовником, мисс Грейнджер. Прощайся, Флинт, вы теперь долго не увидитесь. Флинт мрачно посмотрел на Люциуса, сжимая палочку в кулаке. Все в комнате замерли на мгновение, как будто малейшее движение могло привести к хаосу. Авроры знали, кто она такая, и на что способна. Возможно, ей не под силу справиться с пятью высококвалифицированными аврорами одновременно, но, по крайней мере, нескольких из них она сможет вывести из строя. — Если будешь вести себя спокойно, я, возможно, разрешу тебе видеться с сыном... время от времени. — Люциус Малфой говорил почти скучающим тоном. Два аврора подошли ближе, каждый с палочкой, нацеленной на неё. Темноволосый протянул руки. — Отдайте мне мальчика. Аврор, должно быть, почувствовал её отчаяние. — Мисс Грейнджер, я обещаю, что не причиню ему вреда. Она не шелохнулась, но аврор подошёл ближе и схватил Скорпиуса за талию. Из её уст вырвался тихий крик, но она не смогла сказать ни слова, когда он взял её сына в свои руки. Как будто кто-то перерезал ей горло. Боль была слишком сильной. Так ли чувствовал себя Драко, когда она исчезла? Если да, то она не винила его за то, что он её ненавидел. Грудь сжималась от боли при мысли о нём. Сейчас она сожалела, что обездвижила Драко. Это было импульсивное решение. Она была шокирована и напугана, обнаружив его в комнате своего сына, думая, что он может возненавидеть её за то, что она с ними сделала. Думала, что он может сделать то же самое с ней. Но теперь, отойдя от этого, Гермиона поняла, что Драко никогда не сделал бы того, что делал его отец, даже если бы он был ужасно зол на неё. Он никогда не смог бы быть таким жестоким. А сейчас не было выбора, кроме как подчиниться. Если бы она отказалась, волшебный долг повлёк бы за собой суровое наказание. Гермиона не сопротивлялась, когда второй аврор надел на её запястья оковы. Она опустила руки, вспомнив сильное тянущее к земле ощущение. Магия сопротивлялась ограничениям, но всё было как у тумане, и когда аврор мягко толкнул её вперед, она послушно пошла в оцепенении. Люциус забрал её сына, и она, возможно, больше никогда его не увидит. Рон предупреждал об этом. Нужно было послушать его. Перед выходом Гермиона встретилась взглядом с Флинтом. — Доверься мне, — прошептал он.

Драко

Заклинание Гермионы действовало очень долго. Когда оно наконец спало, Драко в панике бросился к Тео. После многочисленных угроз он выведал у него следующее местонахождение Гермионы, которое было известно эльфу Тео, а затем отправился к Флинту. — Если хочешь увидеть сына, иди в свой особняк, — почти прорычал бывший одноклассник, выталкивая его из поместья. Это могло означать только одно. Его отец добрался до неё первым. Холодный ужас охватил его. Пять лет назад Люциус отпустил Гермиону, убеждая её уйти, думая, что Драко будет скорбеть, а затем найдёт себе другую, желательно чистокровную. Вместо этого Люциус лишился всякого влияния на Драко. Тот уехал из поместья и, несмотря на мольбы отца, никогда не оглядывался назад. Люциус лишил его доступа к средствам Малфоев, но не имел права лишить средств Блэков. Они были на его личном счёте, мудро переведённые матерью после рождения Скорпиуса. Но теперь, когда его сын в руках отца... Драко аппарировал в поместье. Сначала он нашёл мать. — Где он? Её лицо смягчилось. — Наверху, — сказала она. — Он снова спит после... тебе нужно самому посмотреть. — Где Грейнджер? По внезапному мрачному взгляду матери он понял, что не хочет слышать ответ. — Твой отец поместил её в камеру предварительного заключения в Министерстве. Завтра она предстанет перед судом. Перед всем Визенгамотом. — В камере?! Мать сжала его ладонь своей, холодной, и это успокоило достаточно, чтобы сосредоточиться. Люциус сумел убедить весь Визенгамот провести слушание по делу об опеке в течение одного дня. Это было неслыханно. Пустая трата времени Министерства. Единственный подобный случай, когда они собирались по такому тривиальному поводу, был связан с магией Поттера, не достигшим совершеннолетия. Если его отец хотел назначить Скорпиуса наследником, были гораздо более мягкие способы добиться этого. Но Люциус хотел большего, чем просто наследника. Он хотел преподать урок. Его гнев всегда был долгим. Он никогда не забывал обиду и всегда ждал, пока представится возможность нанести удар. Гермиона отправила Люциуса в Азкабан и заперла его в поместье на пять лет. Это было гораздо больше, чем простое оскорбление. Люциус хотел крови, а не мира. Все его планы удивить Гермиону, вся его работа... он мог спустить их в унитаз. После суда она больше никогда не захочет его видеть. — Мне нужно увидеть Скорпиуса.

***

Мать пошла наверх в его старую детскую комнату. — У нас не было много времени на подготовку. Они остановились перед дверью детской, но прежде чем он успел войти, мать остановила его, положив руку на предплечье. — Драко, мальчик был напуган. Не думаю, что Гермиона воспитывала его с помощью магии. Он был в шоке, когда проснулся, особенно когда появилась Мипси, это вызвало панику. Бедное дитя в своём отчаянии разгромило комнату. — Разгромил комнату? Он открыл дверь. Шторы были сорваны со стен. Стекло разбито. Одеяла растрёпаны. Плюшевые игрушки разорваны. Ничто не было на своём месте. На кровати спал его сын. Мипси, должно быть, вошла после того, как мальчик упал от усталости, и накрыла его одеялом, подложив под голову подушку. Он спал ногами к изголовью, свернувшись калачиком. Драко снова оглядел комнату, немного потрясённый, теперь понимая, что мать пыталась ему сказать. — У него есть магия. Нарцисса кивнула. — Мощная магия, — прошептала она. — Его эмоции были на пике, и магия бушевала по всей комнате. Не уверена, что видела что-то подобное у кого-то столь юного. Он хотел увидеть свою мать, и ничто не могло его успокоить. Иногда даже казалось, что он контролирует это, бросая игрушки в твоего отца. Она прикусила губу и отказалась смотреть ему в глаза. Драко хотел бы увидеть, как его сын бросает предметы в отца. — Что ещё? — Твой отец... — она замялась. — Он счёл это... впечатляющим, мягко говоря. Я полагаю, он планировал отправить Гермиону в Азкабан, несмотря на мои просьбы. Но после того, как он увидел силу твоего сына, то, как он управляет магией в столь юном возрасте, он хочет вернуть её в поместье. Невероятно, блядь. Мама не стала вдаваться в подробности, и ей не нужно было этого делать. Единственное, что могло заставить Люциуса закрыть глаза на происхождение наследника, — это чистая, необузданная сила. Если Гермиона однажды родила такого одарённого магическим даром ребёнка, то она могла сделать это снова. И снова. И снова. Если бы отец поступил по-своему, она бы оставалась беременной годами, как кобыла-производительница, а потом её бы выбросили, когда дело было бы сделано. Возможно, он считал, что даже делает одолжение своему сыну. Подарок, чтобы заманить его обратно в поместье. В конце концов, Грейнджер сделала бы всё, чтобы остаться рядом со своим ребёнком. Драко отказывался соглашаться с этим планом. Да, он хотел быть с Гермионой. Но не таким образом. Она будет вечно ненавидеть его. В конце концов, она, возможно, проявит нежность, но не так, как он хотел бы. Он усвоил этот урок на собственном горьком опыте. Нет, он должен был остановить эту судебную тяжбу, прежде чем она начнётся. Но сначала нужно было как следует познакомиться со своим сыном. Драко подошёл к кровати и опустился на колени, положив ладонь на шелковистые локоны мальчика. Их цвет был темнее, чем у него, больше похожий на золотистую пшеницу. Скорпиус открыл глаза, сонно и растерянно реагируя на прикосновение. Их взгляды встретились. Серые глаза встретились с серыми. В некотором смысле это было похоже на взгляд в зеркало, но с небольшими различиями. Тёмные веснушки образовывали небольшую линию на переносице и щеках, и вместо бледности у него был здоровый загар. — Кто ты? — спросил мальчик. Драко замялся. — Я твой отец. Мальчик сел, больше заинтересованный, чем напуганный. — Ты Драко Малфой? Драко моргнул от удивления. _ Да. Откуда ты знаешь моё имя? — Мама сказала. — Он улыбнулся, и эта улыбка растопила тревогу в его сердце. Это была любовь с первого взгляда, ошеломляющая. Драко всегда был эгоистом, открывая лишь небольшую часть своего сердца разным людям. Грейнджер вошла в его жизнь и вырвала из его груди то, что хотела. Но Скорпиусу он отдал своё сердце добровольно. Он отдал бы всё, если бы мальчик попросил. — Твоя мама говорила обо мне? Эта мысль согревала. Скорпиус кивнул своей маленькой головкой, и его кудри запрыгали. — Она сказала, что однажды я встречу тебя. Что ты похож на меня и хочешь увидеть меня больше всего на свете. — Она была права. Губы мальчика задрожали, а затем он раскрыл объятия и бросился к Драко. Драко в шоке обнял его, а Скорпиус прижался головой к его плечу и заплакал. Драко инстинктивно прижал мальчика к себе. Слёзы намочили его рубашку. — Я хочу увидеть маму, — плакал он. — И я хочу Бланки. — Я знаю. Скоро мы снова увидимся с ней. Мальчик всхлипнул и отпустил его. Драко хотел обнимать его дольше, чтобы компенсировать все те моменты, когда он не мог этого сделать. — Ты обещаешь? — Обещаю. Но сейчас нам нужно вернуться спать. Может, завтра ты покажешь мне, какую магию ты умеешь творить? — Драко указал на комнату. — А потом я тоже покажу тебе свою магию. — У тебя тоже есть магия! — воскликнул мальчик, а затем стал серьёзным. — Не говори маме, что я умею делать такие вещи. Думаю, это может её напугать. Драко покачал головой. — Не думаю, что наберётся много вещей в этом мире, которые могут напугать твою маму. К тому же, она и так всё знает. — Не знаю... — Мальчик оглядел незнакомую комнату. — Мне здесь не нравится. Я уже большой мальчик, но здесь есть монстры. Домовые эльфы. Бедная Мипси только хотела позаботиться о мальчике. — Это был не монстр. Это был просто домовой эльф. Мипси никогда бы не причинила тебе вреда. Но если ты боишься, я могу посидеть здесь с тобой, пока ты не уснёшь. — Он выглядел как монстр, и мне это не нравится. Иногда я звоню Бэтмену перед сном, но я не помню номер. — Он слегка зевнул. Драко не стал спрашивать объяснений. Единственные мужчины, которым Грейнджер могла позвонить, были Тео или Уизли, и ему не нравилось думать, что чёртов Рон Уизли проводил с его сыном больше времени, чем он сам. — Я найду его номер завтра. Спи, Скорпиус. Обещаю, я не уйду от тебя. Скорпиус снова мило зевнул, выдавая свою усталость. Драко приглушил свет, забрался на другую сторону кровати, прислонился к изголовью, а Скорпиус бросил на него доверчивый сонный взгляд и прижался сбоку. Драко смотрел на сына, пока тот закрывал глаза и постепенно засыпал. — Я не потеряю тебя, — прошептал он. — И я не потеряю твою маму. Больше никогда. Тьма окутала его сердце, когда он думал о том, как остановить отца. Он тоже мог играть в его игры.

Гермиона

Камеры предварительного заключения Министерства находились на нижних этажах, тёмные и затхлые. Её камера была пустая и холодная, в ней были только небольшая койка и туалет. Снаружи проникал небольшой луч света, но в камере всё равно было довольно темно. По прибытии у неё отобрали одежду, палочку и выдали тюремную форму. Затем отвели в камеру, предназначенную для особо опасных преступников, стены которой ослабляли магию до минимума. С момента прибытия она лежала на кровати, глядя в потолок. Сон не приходил, она боялась, что, закрыв глаза, её настигнут кошмары. Боялась, что снова и снова будет переживать момент, когда сына вырывают из её рук. Спустя неизвестное количество времени в конце коридора открылась дверь и приблизились шаги. Она не встала и даже не посмотрела в ту сторону, когда шаги остановились перед её камерой. Люмос осветил внутреннее пространство, сражаясь с тенями. Люциус подошёл к двери, трость стучала по полу, возвещая о его прибытии. Это не мог быть никто другой. Звук его шагов можно было узнать даже в толпе. Он постучал тростью по металлическим прутьям, чтобы привлечь внимание. — Тебе нужно усвоить некоторые уроки об этом мире, и я достаточно великодушен, чтобы научить тебя им, прежде чем тебе причинит вред кто-то гораздо хуже. Очень немногие люди были хуже Люциуса Малфоя. Хотя, и с этим можно было согласиться, он действительно научил её урокам нечеловечности, жестокости и узколобого фанатизма. Когда они впервые встретились в её детстве, он озлобленно рыкнул, и на мгновение — в мимолетной иррациональной мысли — она захотела изменить его мнение. Доказать, что он не прав. После войны Гермиона верила, что волшебный мир находится на пороге перемен, но это было глупое представление. Такие люди, как Люциус, находили силу и безопасность в своём превосходстве. Ничто не ценилось ими больше, чем их место в мире. Он считал её кровь грязной, и Гермиона никогда не изменила бы его мнение, что бы ни делала. Лучше для общества было бы ограничить таких людей, как он, сделать их бесполезными. Люциус был неспособен к искуплению, неспособен даже к размышлениям о своих мотивах. Если он хотел войны с Гермионой, то она даст ему её, более не позволяя ему контролировать свою жизнь. Гермиона поднялась со своей кривоватой койки, медленно повернулась, опустив ноги на пол. Она сдерживала свои эмоции, как настоящий слизеринец, следуя примеру Драко, изучая своего противника. — Что тебе нужно? — спросила Гермиона. — Суд скоро начнётся. Зачем тебе меня беспокоить? Люциус сморщил нос, как будто почувствовал неприятный запах. — У меня есть одна важная проблема. — Он окинул её взглядом с ног до головы. — И здесь ты мне нужна. Хочешь верь, хочешь нет, но ты всё ещё полезна мне за пределами Азкабана. Гермиона не ответила. Вместо этого она отвернулась, уставившись на маленькую раковину, и впилась пальцами в жалкий матрас. Она чувствовала его взгляд на себе, вероятно, он запоминал каждое её движение и каждый недостаток, чтобы потом использовать их против неё. — Неважно, что ты скажешь или сделаешь на суде, — наконец сказал он, нарушая тишину. — На этот раз мне даже не нужно было их подкупать. Ты сама сделала их своими врагами. Глупо поступать так, учитывая твой статус крови. В конце дня тебя признают виновной и присудят максимальный срок. Люциус настоял на суде с участием всего Визенгамота, чтобы гарантировать победу. Если бы Гермиона не была так зла, она была бы впечатлена его интригами. — Я уже догадалась, — сказала она с лёгкой язвительностью, наконец посмотрев на него гневным взглядом. — Если ничего не имеет значения, то я постараюсь произвести впечатление. Люциус щёлкнул языком. — Типичная гриффиндорка – ищет ссоры, не рассматривая других вариантов. Разве ты не поняла, что я планирую отпустить тебя? Конечно, с условиями. — Отпустить меня? — закипела Гермиона. — Ты сам способствовал моему побегу из волшебной Британии. Это был какой-то извращённый план с самого начала? — Конечно, нет, — сказал он. — Я просто воспользовался ситуацией. Волшебный мир стал лучше без тебя. Однако я признаю, что мой сын не разделял этого мнения. — Он замолчал и нахмурился, а Гермиона прищурила глаза, заметив кратковременное проявление эмоций. — Я думал, что без твоего влияния он наконец-то одумается. Я редко ошибаюсь, но признаю, что недооценил глубину его чувств. Я отпустил тогда, и теперь моя обязанность – вернуть тебя, чтобы он мог вернуться к своим обязанностям перед родом. Гермиона встала, сжав кулаки. — Подарить меня хочешь? — Она сделала шаг к решётке камеры. Магия затрещала вокруг, жужжа в воздухе, хотя камера должна была подавлять её. — Я знаю, что тебе трудно это понять, но я человек. Ты не можешь меня подарить. Вместо того, чтобы бояться её вспышки магии, Люциус наклонился вперёд с презрительной улыбкой, как будто сдерживал кипящую ярость. — Эта договорённость стоила мне пять тысяч галеонов в виде взяток, чтобы закрыть глаза на обвинения, даже если я сам их выдвинул. Визенгамот ненавидит тебя и хотел этого суда так же сильно, как и я. Чтобы отменить его решение, потребовались деньги. Такая непомерная сумма – это подарок. Назовём это ранним подарком на день рождения Драко. — Он улыбнулся с ненавистью, белые зубы блеснули в темноте. — Итак, вот твои варианты, грязнокровка: ты можешь вернуться в поместье, где будешь участвовать в воспитании своего сына и других детей в комфортной обстановке... или можешь сгнить в Азкабане. Всё, что тебе нужно сделать, это подписать признание вины. — Оба варианта – тюрьма. Он кивнул в знак согласия, стукнув тростью по полу, от чего она вздрогнула. — Верно, но один из них гораздо более комфортный. — Лучше я выберу Азкабан, чем уступлю тебе. Люциус тихо рассмеялся. — Как пожелаешь, но тебе понадобится три месяца в этом развращённом месте, чтобы сломаться и передумать, и повезёт, если тебя не приговорят к пятнадцати годам по совокупности обвинений. Я предлагаю милосердие, девочка. Гермиона задумалась на мгновение – всего на одно жалкое мгновение – прежде чем ярость полилась с каждым словом. — Увидимся в суде, Люциус. Но запомни это предупреждение... Я найду способ вырваться из-под твоего контроля, и когда я это сделаю, ты пожалеешь, что заставил меня стать твоим врагом. Люциус моргнул, как будто не веря, что шантаж не принёс желаемого результата. — Глупая девчонка, ты думаешь, что понимаешь, что такое отчаяние, потому что была на войне? Даже на войне есть надежда. Азкабан лишён любой формы человечности. Я приду навестить тебя через год, когда твои волосы будут наполовину вырваны тобой же из-за отчаяния, кроме которого у тебя не останется ничего, когда будут видны твои рёбра, когда даже малое движение, чтобы поесть, будет болезненным. Психологическая пытка достаточна, чтобы сломить самых честных людей. Даже гордый грязнокровный герой войны будет умирать от желания выбраться оттуда. Когда этот день наступит, я, возможно, снова проявлю к тебе милосердие... если ты будешь меня умолять. Гермиона не ответила, только уставилась на него. Люциус смотрел на неё, как на дикое животное, которое он хотел приручить, зная, что сначала придётся сломить его волю. Затем он развернулся и ушёл, снова стуча тростью по каменном полу. Но Гермиона не сломалась. В конце концов, её душа была из железа. Они решили забрать её сына и палочку, но в ответ получат кровь и ужас. Она станет тёмным существом, судьбой, которой Дамблдор так боялся. Разрушит каждый кирпич Министерства, используя самые страшные проклятия из Гримуара, и выстроит его заново, чистым и свободным от затхлого тлена старой власти. Она покажет им магию, кипящую в её венах, и они не смогут отнять её, даже если попытаются.