Часть 53

Драко

Драко вошёл в кабинет отца, сломав защитные заклинания. Он не был в этой комнате с момента, когда лорд Малфой угрожал забрать его сына перед свадьбой. Прошло пять лет, но ничего не изменилось — ни в обстановке кабинета, ни в мотивах отца. Только на этот раз Драко был полон решимости. Он уже не был мальчиком с ограниченным опытом жизни под отцовской опекой. Драко подошёл к столу и порезал ладонь с помощью палочки, затем прикоснулся рукой к верхнему ящику, который послушно открылся. Ещё одно касание палочкой, и рана затянулась. В ящике было оружие против отца — стопки заметок и официальных документов. Копирование заняло всего несколько минут. Драко нужен был рычаг для шантажа, и найти его нужно было быстро. Отец хранил все свои важные планы в столе, поэтому на нём были установлены сильные кровные заклятия. К несчастью для Люциуса Малфоя, единственный человек, способный пройти через заклятия, намеревался украсть всё. Но когда Драко встал, чтобы выйти, магия прокатилась по телу серией резких уколов. Мозг потребовал некоторого времени, чтобы осознать, что это было. В следующие секунды Драко кипел от ярости, перепроверяя документы, убирая следы проникновения. Затем он дождался, пока отец поднимется по лестнице. Драко подошёл сразу, как открылась дверь. Когда-то отец казался выше всех на свете, но сейчас Драко смотрел ему прямо в глаза. — Сними его. Люциус применил старое заклинание рода – защитные чары, созданные для безопасности наследников. В нужный момент они могли охватить любую комнату поместья и уберечь членов семьи от угрозы. Но в случае Драко это превратилось в тюрьму. Отец запер его, чтобы он не мог помешать судебному разбирательству. Люциус имел наглость выглядеть немного грустным. — Прошло пять лет. — Можешь благодарить себя, — вспылил Драко. — Для меня это были пять лет свободы. — Всякая свобода должна иметь конец. Пришло время взять на себя обязанности наследника и вернуться в поместье. Если для этого нужно узаконить твоего сына, то так и будет. — О, так вот в чём дело? Или ты хочешь принять в род Скорпиуса, потому что его магия так впечатляет? — Ответ может быть и тем, и другим. Я думаю, мы нашли решение обеих наших проблем. Я даже не заставлю тебя жениться снова. Грейнджер и ты можете быть вместе с моего благословения. — Как моя жена? —Ты знаешь ответ на этот вопрос. — Он усмехнулся. — Я даю разрешение на полукровных внуков. Время от времени бывает не лишним вливать в кровь что-то новое. Мы можем устроить брак между ним и другой чистокровной – может быть, той девушкой Розье. Через несколько поколений магловская кровь не будет иметь значения. Но Грейнджер не будет женой Малфоя. Прими уступку, Драко. — Так это Я должен дать согласие? Она никогда не согласится вернуться в этот дом по своей воле. У Люциуса дёрнулись уголки рта. Нельзя было возвращаться в поместье. Под этой крышей происходили только плохие вещи. — Посмотрим. Она упрямая, я признаю. Но даже самая сильная воля ломается под достаточным давлением. Удивительно, от чего люди готовы отказаться, когда сталкиваются с крайней необходимостью. Драко поднял кулак и ударил по барьеру. Защита зашаталась, но устояла, против неё даже магия будет бесполезна. Драко издал низкий крик разочарования. — Выпусти меня! — Он уставился на отца. — Если ты этого не сделаешь, клянусь, я уничтожу тебя. Люциус лишь спокойно смотрел в ответ. — Не делай себе больно, Драко. Тебе нужно быть в лучшей форме, потому что я уверен, что мисс Грейнджер будет расстроена после суда, и ей понадобится утешение. Люциус повернулся и ушёл, бросив последний сожалеющий взгляд. Следующие полчаса в защитный барьер врезалось одно заклинание за другим, но ни одно не помогло освободиться. Драко остановился, положив палочку к документам, зная, что однажды с удовольствием использует их против отца.

Гермиона

Знакомая холодная атмосфера встретила Гермиону, когда она вошла в зал суда в подземельях Министерства. Члены Визенгамота сидели гордыми рядам в своих пурпурных мантиях, лица их были бесстрастны. И только встретившись взглядом с Долорес Амбридж, удалось поймать эмоции – едва заметную улыбку, полную безумного удовольствия. Гермиона посмотрела на зрителей в задней части зала и с удивлением увидела там многих своих друзей, в том числе большинство Уизли и Тео, все с озабоченными или сердитыми лицами. Блейз и Гойл сидели на другой стороне, и когда её взгляд встретился с итальянцем, он слегка кивнул, было трудно понять, что это означало. Гермиона подумала, что это, возможно, поддержка. Каллум Мейсон был одет в тёмную мантию аврора и сидел с серьёзным выражением лица на заднем ряду. Гермиону привели к стулу в центре комнаты. Остальная часть зала была заполнена людьми, которых она не знала, в том числе репортёрами, хотя им не разрешили использовать камеры. Маркуса Флинта нигде не было видно, несмотря на то, что он обещал помочь. Гермиона не знала, почему с самого начала так слепо доверилась почти незнакомому слизеринцу. Драко тоже не было. Охватило неприятное чувство, как будто она смотрела в бездонную яму, зияющую темнотой, зная, что даже лёгкий ветерок может сбросить её в бездну. Она покачала головой, отвлекаясь от своих мыслей. Нельзя было позволить себе отчаяться. Не тогда, когда нужно сохранять хладнокровие. Не тогда, когда на кону стояло так много. С аврорами по обе стороны и обсидиановыми кандалами на запястьях, Гермиона шла с высоко поднятой головой, не желая показывать страх. Железный стул был сделан так, чтобы на нём было неудобно сидеть, но она держала спину прямо из чистого упрямства, несмотря на желание найти более удобное положение. Уолтер Филибус вошёл в зал суда в вихре пурпурных одежд. Когда его взгляд упал на подсудимую в центре зала, он замер и нахмурился. Гермиона всегда думала, что он её ненавидит, но то, как верховный чародей смотрел в тот момент, полный возмущения, заставило уверенность в этом пошатнуться. — Почему она в кандалах? — спросил Уолтер. — Хотя на кону стоит Азкабан, она не является разыскиваемой преступницей. Снимите их немедленно. Молодой аврор рядом с ней выпрямился. — Мне было приказано... — Если это не был сам Министр Магии, то тот, кто вам приказал, подчиняется мне. Снимите кандалы немедленно! Я не позволю превратить мой зал суда в место для игр чьих-то интересов. — Он покачал головой, выглядя ещё более разгневанным. — Дело об опеке с полным составом суда! Пустая трата времени Министерства. К сожалению, это решение не зависело от меня. Уолтер окинул Люциуса презрительным взглядом. На этот раз аврор подчинился, колдуя над обсидиановыми кандалами, пока они не щёлкнули, открываясь. Гермиона потёрла свои покрасневшие запястья и удивлённо посмотрела на Уолтера. Несмотря на свою нетерпимость, Филибус, похоже, хотел быть справедливым в рамках закона, когда мог, даже при участии в деле лорда Малфоя. Уолтер не встретил её благодарного взгляда. Тихо пробормотав что-то под нос, он направился к своему месту главы Визенгамота. Как главный волшебник, он не участвовал в вынесении приговора, а только председательствовал в деле, чтобы убедиться, что суд следует законам и объективен в отношении приговора. Возможно, он и был союзником, но всё ещё оставались враги среди тех, чьи голоса имели значение. Гермиона быстро пробежала глазами по знакомым лицам перед ней, заметив, что большинство из них презрительно ухмылялись ей в ответ — особенно те мужчины и женщины, которых она шантажировала. Некоторые, как Долорес, излучали открытую радость, предвкушая месть. По мере ожидания начала процесса холод пробирал сквозь тонкие одежды всё сильнее. И с громким стуком, от которого Девушка вздрогнула, суд начался. Гермионе было трудно сосредоточиться, потому что сердце билось так быстро, что паника проникла в кости. Девушка впилась пальцами в подлокотники металлического стула, пока не почувствовала боль, отодвигающую панику на дальний край сознания. К тому времени, когда она вырвалась из своего страха, Уолтер уже обращался непосредственно к ней. — Первое обвинение, выдвинутое против Гермионы Грейнджер, – хранение палочки чистокровного мага, которая когда-то принадлежала ныне покойной Беллатрикс Лестрейндж. Согласно Закону о наблюдении за маглами, принятому в июне прошлого года, это незаконное действие, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет в Азкабане и штрафа в размере пятнадцати тысяч галеонов. — Уолтер поднял глаза от свитка, с которого читал. — Как вы признаёте себя? — Невиновной. Уолтер покачал головой, наклонился и достал упомянутую палочку – длиной 12 ¾ дюйма, из орехового дерева, сердечная жила дракона. Признание вины привело бы к более мягкому приговору, но она предпочла бы умереть, чем признать вину в хранении палочки, как будто она не была от природы наделена правом пользоваться ею. — Хорошо. — Уолтер вздохнул и снова посмотрел на свой свиток. — Тогда начнём разбирательство. Обвинение может выступить первым. Уильям Битби — один из авторов Закона о наблюдении за маглами, который обеспечивает учёт и законное приобретение всех палочек, особенно тех, что принадлежали чистокровным. Гермиона знала, что настоящим автором закона был Люциус, а этот человек – марионетка, вероятно, созданная специально для спланированного суда над Гермионой, поскольку ни для кого не было секретом, что она владела палочкой Беллатрикс. Уильям встал и подошёл ближе к железному стулу. Он был одет в устаревшую мантию, которую постоянно поправлял, потягивая воротник, и имел самые густые брови, которые она когда-либо видела, похожие на живых гусениц. Гермиона презрительно усмехалась на протяжении всей его речи, почти не слушая. Это было ни что иное, как псевдонаука, исследования, сфальсифицированные много лет назад, чтобы доказать превосходство чистокровных. Они даже не прошли экспертную оценку, а были приняты как факт, потому что никто бы не захотел признать их ошибочность. Всё, что он говорил, не имело для Гермионы никакого значения. Она пропускала сказанное мимо ушей как сплошной поток звуков, не позволяя словам задержаться настолько, чтобы коснуться её души. Когда-то это ранило бы и расстроило, сегодня – вызывало неугасаемую ярость. Она представила себе термометр в своём сердце, измеряющий жар праведного гнева, который кипел, неуклонно нарастая, приближаясь к взрыву. Без оков она чувствовала, как магия пронизывает зал суда: часть её была древней, часть — связанной с людьми в зале. Независимо от источника, Гермиона могла призвать её, если хотела, впитать в себя, управлять ею, как глиной, чтобы получить желаемое. Если бы они зашли слишком далеко, Гермиона показала бы им, что она опасна – более опасна, чем кто-либо в этой комнате. Оставалось ждать, пока этот никчёмный волшебник закончит свою фанатичную речь, полную фактических, исторических и массы других ошибок. — Хотите высказаться, мисс Грейнджер? У вас есть какие-то доказательства, чтобы опровергнуть оглашённые утверждения? Доказательства? Она хотела разбить каждый из аргументов, но это было бы всё равно что плевать в воду. Логика в этой ситуации не имела значения. Никто бы не слушал. Если они уважали только силу, она устроит им представление. — Заберите палочку, — наконец сказала Гермиона, дождавшись, пока тишина не затянется. — Она мне не нужна. Послышались насмешливые возгласы, но глаза Уолтера загорелись взволнованным огоньком. Из всех присутствующих он один знал, на что она способна, когда её провоцируют. — Это причина, по которой они хотели надеть на меня оковы, верно? — Она подняла обе руки ладонями к себе. Это был угрожающий жест для тех, кто-то знал о её способностях. — Потому что я опасна даже без волшебного древка. — Не здесь. Как вы должны помнить, стены этого зала суда сделаны так, чтобы подавлять магию, — напомнил Уолтер. — А что касается вашей защиты, вы согласны с обвинением? — Маглорождённая, владеющая палочкой, – это не преступление. — Теперь это преступление... при определенных обстоятельствах. Кража палочки чистокровного – одно из них. Гермиона замолчала, понимая, что гнев начинает вести её не в ту сторону. Она сделала вдох, чтобы восстановить контроль над собой, и опустила руки на колени. — Обвинение не имеет веских оснований. Я никогда не крала эту палочку. Я заслужила её, сражаясь с ведьмой, которая заставила всех вас дрожать и плакать по своим тёплым углам. Я перенесла пытки ради этой палочки. Будь то бог или природа, я получила дар использовать магию. Если бы я не была создана держать эту проклятую палочку, она бы меня не слушала. — Мы здесь не для того, чтобы обсуждать закон или природу. Мы здесь, чтобы установить, есть ли у вас палочка Беллатрикс Лестрейндж, что является незаконным. Улыбка Гермионы превратила её губы в жёсткую линию. — Знаете, почему я оставила её палочку? — Магия заиграла под её ладонями, когда она положила их на подлокотники. — Потому что мне нравится заставлять её подчиняться. Мне доставляет удовольствие осознание того, что я всегда буду сильнее её магии. В конце концов, даже после смерти она склоняется передо мной. Палочка никогда не хочет подчиняться сразу. Она сопротивляется, бушует при каждом использовании, но я не даю ей выбора, кроме как подчиниться. — Гермиона ухмыльнулась. — Позвольте мне продемонстрировать моё естественное право на магию. — Она подняла обе руки и сжала ладони в кулаки. Всё пламя погасло, в зале суда взорвалась кромешная темнота. Гермиона прикоснулась к потокам магии в полу, слегка пошевелила запястьем, и весь зал суда задрожал, как при небольшом землетрясении. Раздались крики, поднялся хаос как со стороны членов Визенгамота, так и в ожидающей толпе. Прежде чем кто-нибудь пострадал, она раскрыла ладони. Свет снова замигал, тряска прекратилась. Лица волшебников и ведьм вокруг были искажены различными вариациями шока и ужаса, они украдкой поглядывали друг на друга, как будто пытались осознать произошедшее. Присутствующие считали это невозможным, но магия работала отдельно от палочек даже в этой комнате. Подземелья в Министерстве имели те же стены, поглощающие магию, что и камеры, но в отличие от них, магия текла как подземный поток близко к земле. Чувствовали ли они то же, что и она? Знали вообще, что сидели на неиссякаемом источнике древней магии? Была причина, по которой Министерство построили именно там, прямо над старым друидским Стоунхенджем. Завеса в Департаменте тайн была одной из последних оставшихся реликвий первоначальной языческой культуры. Всё Министерство было построено вокруг неё, чтобы сдержать силу. Авроры двинулись, как будто собирались снова надеть на неё наручники, но замерли, когда она тихо рыкнула. Уолтер жестом дал им знак не делать этого. — Это всё, мисс Грейнджер? — спросил он. — На данный момент – да. Судья прищурился. Она не сделала ничего, чтобы помочь своему делу, но поняла, что больше нельзя молчать. Раньше она верила в волшебный мир. Раньше она верила в надежду на равенство, но это было наивное представление об обществе, боящемся перемен, застрявшем в старых патриархальных структурах, нацеленном на то, чтобы удержать у власти таких людей, как Люциус Малфой. Она больше не собиралась подчиняться этому. Им придется сломать её. Гермиона хотела напугать их сейчас. Пусть теперь они попытаются отдохнуть на кровати из иголок, зная, что в любой момент она может прийти за ними. Они не удалились для обсуждения, как во время суда над Люциусом, не давая даже иллюзии времени. Вместо этого Уолтер сразу обратился к Визенгамоту. — Мы приняли индивидуальные решения? Визенгамот кивнул в знак согласия. — И клянёмся ли мы старыми и новыми богам, магией, текущей в наших венах, что приговор был вынесен в интересах правды и справедливости? Визенгамот снова ответил синхронным кивком. — Кто считает Гермиону Грейнджер виновной в хранении палочки чистокровного? В воздух поднялось море рук, хотя значительная часть остались опущенными. Она быстро записала в голове, как проголосовал каждый, только вот результат был не в её пользу. — Это окончательное решение? Тишина была угнетающей. — По обвинению в присвоении и использовании палочки чистокровного мага, Высший магический суд Великобритании признаёт Гермиону Грейнджер... виновной. Уолтер ударил молотком, чтобы показать, что вердикт вынесен, и она почувствовала, как вокруг неё всё замерло. — Давайте, — сказала она в тишину. — Разломайте её пополам. Все теперь знают, что она не важна. — Тише, мисс Грейнджер, — предупредил Уолтер. — Или вас обвинят в неуважении к суду. Гермиона пожалела, что у магов не существует аналога магловского закона. Он не был идеальным, но функционировал гораздо справедливее волшебного. — Следующее обвинение, выдвинутое против Гермионы Грейнджер, гораздо серьезнее, — сказал он, нахмурившись. —Она обвиняется в похищении наследника чистокровной семьи и попытке увезти его в мир маглов, чтобы он вырос без магии. В зале суда раздались вздохи. Волосы на её теле встали дыбом, когда она поняла, что Люциус ухмыляется ей. Никто не поверит, что он был инициатором её побега в мир маглов. В этом случае она выглядела злодейкой, и в отличие от палочки, не могла потерять своего сына. — Если она будет признана виновной, то за это преступление ей грозит десять лет в Азкабане, в зависимости от мнения семьи жертвы. Гермиона с трудом сдержала желание броситься через зал суда и задушить Люциуса, пока он не перестанет ухмыляться. — Как вы признаёте себя? На этот раз Гермиона засомневалась, не зная последствий любого из вариантов. О чём она будет меньше всего сожалеть? Её логика и сердце боролись друг с другом. Если признать себя виновной, Люциус будет иметь право голоса в её деле, а он уже ясно дал понять, чего хочет. Она будет жить в изоляции, неспособная принимать какие-либо решения о своём будущем, навсегда сдаваясь контролю Люциуса. — Невиновна. Это могло быть самым смелым поступком в её жизни, потому что теперь она отправится в Азкабан и, скорее всего, потеряет своего сына. То есть... если она подчинится. На самом деле было не два варианта, как предположил Люциус, а три. Без оков она планировала показать суду пределы своей власти. Люциус перестал ухмыляться, демонстрируя своё презрение к её решению. Уолтер вздохнул, также недовольный озвученным решением. Он выглядел немного подавленным. — Глава семьи Малфой может изложить свои аргументы. Гермиона начала притягивать к себе магию, готовясь к бою, дёргала за ниточки, пока магия не поднялась по стулу невидимой рекой. Она жужжала вокруг неё, пахнущая гарью. Гермиона предпочла бы умереть, но не оказаться в клетке. Если они хотели войны, она даст им такую битву, которую они запомнят. Люциус будет первым, за ним последует Амбридж. В мыслях зрел список, от худшего к самому безобидному из судей. Гермиона приготовилась к битве, превратив свою ярость в острый меч, гадая, помогут ли ей Уизли. Люциус Малфой встал, его мантия развевалась вокруг него, он выглядел как королевская особа. — Гермиона Грейнджер украла мое... — Стоп! — прогремел голос, в зал суда ворвался человек. Маркус Флинт пробежал половину зала, толкая людей, прежде чем два аврора схватили его и удержали. Он не сопротивлялся, а просто ждал, пока толпа успокоится. Уолтер пять раз ударил молотком, прежде чем шёпот прекратился, и направил его на Флинта. — Лучше бы вам иметь вескую причину для того, чтобы устраивать хаос в моём зале суда, мистер Флинт. Флинт огляделся, слегка покраснев. Он выглядел неуверенным среди толпы. — Обещаю, что никто не будет разочарован. Флинт толкнул одного из авроров, и тот после секундного промедления отпустил его. Маркус опустил руку в карман мантии, достал свиток с официальной печатью Министерства и поднял его над головой. — Сын Гермионы Грейнджер не может стать наследником Малфоев. Толпа снова взбудоражилась, и Люциус вскочил с грозным выражением лица, но раздраженный Уолтер, остановил их ударом молотка. — Если зал не прекратит шум, я удалю всех, кроме непосредственно причастных к разбирательству. — Он посмотрел на Маркуса. — Поднимитесь сюда, мистер Флинт, и покажите мне пергамент, который вы держите. Когда Маркус двинулся вперёд, в зале суда воцарилась такая тишина, что было слышно эхо от шагов. Когда он прошёл мимо её кресла, Гермиона попыталась поймать его взгляд, но он стоически смотрел только на Визенгамот. Дойдя до Уолтера, Маркус положил пергамент в руку главному судье. Бумага зашуршала, и Гермиона затаила дыхание, считая удары своего сердца. Вся грудь болела от беспокойства. Уолтер надел свои бифокальные очки и внимательно прочитал свиток. На полпути он остановился, широко раскрыв глаза, и вернулся к началу, как будто перечитывая. Закончив, он положил свиток, снял очки, сложил их и посмотрел на Гермиону. — Мистер Флинт прав. Люциус вытащил палочку из мантии и направил её на Флинта, который стоял в стороне, как будто стараясь не быть в центре внимания. — Он смеет удерживать меня вдали от моего внука. Какие у него есть доказательства? — Сядьте, Люциус, — сказал Уолтер. — Или рискуете провести ночь в своей старой камере. Люциус открыто зарычал, но откинул мантию и сел, продолжая сжимать палочку в руке. — Дамы и господа, уважаемые волшебники и ведьмы, — начал Уолтер. — Гермиона Грейнджер не может быть лишена своей палочки, несмотря на решение суда. И она не может лишиться опеки над своим ребёнком, потому что Гермиона Грейнджер вовсе не Грейнджер. Вокруг раздались вздохи. Блейз и Чарли вскочили. Каллум тоже. Гермиона Грейнджер. Это было её имя, её личность, и теперь кто-то осмелился сказать, что она всё это время была неправа. — Это просто абсурд. Если я не я, то кто? — спросила Гермиона. Уолтер продолжал смотреть на неё, и она не могла понять его выражение лица. Уважение и облегчение, как будто он был рад, что больше не должен преследовать её. — Ваше настоящее имя — Кларис Флинт, внебрачная дочь Мориса Флинта и маглы по имени Джин Беннингтон. У Гермионы скрутило живот, и всё внутри неё начало распадаться, как будто кто-то нашёл свободную нить и потянул за неё. Она вздрогнула, когда толпа взорвалась криками. Люди вскочили со своих мест. Она услышала, как Блейз в удивлении выругался. Слышались восклицания Уизли, особенно Чарли. Для Гермионы всё это было лишь фоновым шумом, глухим гудением, и она резко повернулась, чтобы посмотреть на Маркуса Флинта. Он встретил её взгляд, поморщился, а затем отвернулся. — Мой брат, — прошептала она никому конкретному, потому что никто не смог бы услышать из-за поднявшегося шума. Уолтер снова ударил молотком, призывая к порядку, и на этот раз потребовалось несколько минут, чтобы все успокоились. Это открытие удивило, хотя она не раз об этом думала раньше. После того, как Флинт взял у неё кровь и спросил о родинке, она задалась вопросом, не является ли он её родственником, но отбросила эту мысль, основываясь на своём происхождении. Гермиона никогда не предполагала, что её отец не был её биологическим отцом. Родители никогда не давали повода сомневаться в этом. У них даже были детские фотографии, на которых были все они... которые, должно быть, в какой-то момент были магически изменены. Мир пошатнулся. — Что это значит? — спросила она. — Это значит, что вы свободны. Она встала на шаткие ноги и с неуверенностью оглядела комнату. Всё, что она знала, было ложью, и ей нужно было как-то справиться с этим на глазах зала, полного людей. — Подождите, — прорычал Люциус. Он выглядел таким же потерянным и разбитым, как после выхода из Азкабана. — Если она незаконнорождённая дочь и полукровка, она не входит в линию наследия. А это значит, что ребёнок не имеет законных родителей и, следовательно, может считаться Малфоем. Я намерен бороться за это право. — Она больше не незаконнорождённая, — презрительно усмехнулся Флинт. — Я позаботился об этом, пока ты был занят тем, что сажал её в камеру. Я использовал старые заклинания связывания – те, которые нельзя отменить, с её кровью и кровью ребёнка. Она – настоящая Флинт, Люциус, как и её сын, что только что подтвердило Министерство. Если ты не сядешь обратно, я буду считать тебя угрозой для моей семьи. — Он повернулся к Уолтеру. — Это всё, что вам нужно, мистер Филибус? Потому что Гермиона устала и ей нужно вернуться домой. Гермиона почти вздрогнула при слове «дом», как будто что-то принадлежало ей. Её так долго перемещали с места на место без возможности остаться, что больше ничто не казалось ей домом. — Она может уйти, если поставит подпись на пергаменте. Пока её подпись не высохнет, она ничто. — Я? — спросила Гермиона, всё ещё ошеломлённая, с затуманенным от шока сознанием. Наконец-то у неё появился выбор. Уолтер кивнул, и Гермиона, дрожащими ногами, прошла вперёд. В любой момент она могла упасть от прилива адреналина, бушующего в теле. Уолтер протянул перо и пергамент, а также её палочку. Подпись Маркуса, тонкая и почти неразборчивая, стояла рядом с пустой строкой. — Вот здесь, — он указал на пустое место. — Что будет, если я подпишу это? — спросила Гермиона. — Вы взрослая, поэтому мистер Флинт не может принимать юридические решения, касающиеся вашей жизни, без вашего согласия, но он может лишить вас финансовой поддержки. Самое главное, что ваш сын больше не будет под вашей опекой, а под его. Деньги были не важны, но она заботилась о своём сыне. Гермиона затаила дыхание. Если она подпишет это, то передаст Флинту страшную власть над собой. Но если этого не сделать, то эта власть перейдет к Люциусу. Гермиона сначала посмотрела на Флинта. Его лицо было холодным, как у любого слизеринца, но она достаточно долго общалась с ними, чтобы заметить признаки беспокойства: сжатые челюсти и кулаки. На этот раз он встретил её взгляд, и она не была уверена, что увидела, кроме, возможно, извинения. Она пролистала свои немногие воспоминания о нём, пытаясь определить его намерения. Во всех их взаимодействиях он никогда не выглядел угрожающим. Его семья, как он сказал. Сердце сжалось при этой мысли, она не была уверена, что чувствует, и её взгляд перешёл на Люциуса. Он стоял как призрак, рука сжимала палочку у его бока. Тёмная энергия вихрилась вокруг него, когда он бессознательно подхватил несколько жилок древней магии в порыве гнева. Его взгляд обещал месть, если она подпишет пергамент. Она позволила своим губам скривиться в ухмылке, не отрывая от него взгляда. Давай, ответили ему её глаза. Начни свою войну, и я начну свою. Я больше не твоя игрушка, чтобы ты мог мне угрожать и контролировать. Гермиона опустила перо на пустую строку и написала своё имя большими буквами. Всё ещё удерживая взгляд Люциуса, она улыбнулась и написала свою новую фамилию. Буквы «Флинт» казались неправильными, но Гермиона нажимала сильно, показывая, что серьезно настроена. Слово «свобода» пронзило её, прилипнув к венам и костям. Она чуть не подпрыгнула от обрушившегося облегчения. По завершении процедуры Уолтер ударил молотком и закрыл судебное заседание. В хаосе окончательного вердикта, когда люди двигались к выходу и обсуждали произошедшее, Люциус подошёл к ней. Гермиона стояла неподвижно, готовая к конфронтации, желая конфронтации. Маркус остался рядом с ней, но она не смотрела на его выражение лица. Вскоре Люциус навис над ней, его рот скривился в знакомой гримасе, готовый угрожать или запугать. Она не дала ему времени сделать ни то, ни другое. Гермиона действовала под влиянием ярости, подняв руку так, чтобы никто не мог этого увидеть, используя магию, которую призвала из земли. «Эру Кор», — подумала она, и невидимая рука обхватила его сердце, сжимая его, порождая чудовищную боль. Люциус замер, в его глазах застыли шок и боль. Это было трудно контролируемое заклинание. По своей природе оно хотело удовлетворить жажду крови. — Одно неверное движение, и твоё сердце разорвётся. — Она узнала это заклинание из гримуара, древнее, используемое в бою, чтобы раздавить сердца врагов. Согласно её личным исследованиям, оно не существовало ни в одной другой книге заклинаний. Контролировать магию приходилось с большим усилием, просто удерживая её как угрозу. Было бы проще убить, чем тратить силы на контроль, но здесь было не место и не время. — Ты пожалеешь об этом. — Люциус дрожал, пытаясь оставаться неподвижным. — Я не пожалею об этом. — Гермиона подошла ближе, смертельно спокойная. — Но ты пожалеешь. — Она положила палочку Беллатрикс в карман, позволяя Люциусу увидеть её. — Ты забыл, что я грозный противник, так что позволь напомнить тебе. — Она слегка покрутила рукой, наслаждаясь вздохом боли. — После сегодняшнего я намерена отнять у тебя всё. Я лишу тебя власти так же, как лишила репутации в прошлом. В конце концов ты станешь ничем. И когда наступит день, когда ты будешь просить у меня пощады, я обязательно дам тебе столько же, сколько ты дал мне. — Она сделала паузу, копируя одну из его высокомерных ухмылок. — А теперь... умоляй меня освободить тебя. Люциус стиснул зубы, как будто собираясь отказаться, и Гермиона ещё сильнее сжала его сердце. Он начинал понимать, что был всего в одном шаге от смерти. — Пожалуйста, — пробормотал он низким голосом, полным ярости. — Угрожай снова забрать моего сына, и я дам тебе смерть, которую ты заслуживаешь. Она удержалась от соблазна сжать руку, напомнив себе, что не может попасть в Азкабан. В конце концов, она отменила заклинание, позволив магии, которую призвала, вернуться к источнику. Люциус задыхался, приложив руку к груди, и смотрел на неё с опаской, как на существо, которого он никогда раньше не видел. — Пойдём, — прошептал Маркус. Он улыбнулся Люциусу, будто развлечённый её жестокостью. — Нам нужно опередить репортёров. Гермиона бросила Люциусу последний мрачный взгляд – вызов, обещание – и отвернулась, следуя за Маркусом.