Часть 54

Гермиона

Я не грязнокровка. Это была первая связная мысль, которая пришла в голову, когда Флинт выводил её из зала суда, и Гермиона почувствовала себя плохо. Вся её жизнь в волшебном мире была построена на этом простом факте, она сражалась с мужчинами и женщинами за своё право жить рядом с ними, едва не стала жертвой в Румынии из-за своей крови. На её руке было вырезано слово «грязнокровка», чтобы постоянно напоминать о том, кто она такая и каково её положение. И теперь всё это не имело никакого значения. Она игнорировала своих друзей в толпе, лишь мельком взглянув на разинувшего рот Блейза, когда пробиралась в толпе мимо них. Слышала, как Чарли кричал ей вслед, но мысли перекрикивали одна другую ещё громче, и она вышла, не обращая ни на кого внимания. — Опусти голову, — прошептал Флинт на ухо. Когда они вышли из лифта в атриуме Министерства, их встретили яркие вспышки. Репортёры набросились, как пираньи на свежее мясо, засыпая вопросами. Флинт притянул её к себе, еле слышно ругаясь, и крепко обнял за плечи. Вспышки камер ослепляли, когда они пробирались вперёд, расталкивая людей. Рита Скитер попыталась пробиться к передним рядам стервятников, но один строгий взгляд Гермионы заставил женщину отступить, все ещё испытывая страх по весьма уважительной причине. Флинт повёл их к каминам. Гермиона едва могла сосредоточиться, когда он взял порох и бросил его в камин, утянув за собой.

***

Они вышли из огромного камина в величественный зал замка Флинта. Маркус шёл впереди, нервно проводя рукой по волосам. Теперь, когда они остались наедине, он выглядел неуверенным. Тишина замка, столь контрастирующая с шумным Министерством, успокоила разум, позволив снова сосредоточиться. Маркус некоторое время бесцельно ходил из стороны в сторону, затем остановился и посмотрел на неё. — Я уверен, у тебя много вопросов. На то, чтобы задать все вопросы, ушёл бы целый день. — Меня зовут Кларис? Флинт вздрогнул. — Никогда так себя не называй. Это может быть твоё официальное имя, но оно имеет грязное происхождение. Это сбило с толку. — Ты мой брат, — сказала она. Он снова поморщился. — Сводный брат. После сегодняшнего вечера ты, возможно, не захочешь называть меня так. — Я не уверена, что понимаю. Мой отец... Она задохнулась. Её отец был в больнице Святого Мунго, пил чай рядом с её матерью, приходя в себя после заклинания, которое она на него наложила. Мысль о том, что он не был её настоящим отцом — кровным отцом — ошеломила так, что сложно выразить словами. Все воспоминания о нём теперь были окутаны серым туманом. — Ты знал об этом всё это время? — спросила она его резким голосом. — Ты знал об этом в Хогвартсе? Он был так жесток к ней и её друзьям, шипел «грязнокровка» в коридорах и классах с той же ненавистью, если не хуже, чем Драко. Он вздрогнул. — Нет. — Он покачал головой. — Я узнал об этом только перед финальной битвой. Клянусь... чёрт, я не знаю, как всё объяснить. Я не сказал тебе, когда узнал, потому что ты прекрасно справлялась без меня. Когда узнал, что ты в поместье Малфоев, пытался придумать, как увезти тебя и твоего ребёнка, но потом ты исчезла. Но теперь... ну, после всего, что ты пережила, ты заслуживаешь знать и принимать собственные решения. Он протянул ей руку. Узнав обстоятельства своего зачатия и рождения, она поняла, что ничего уже не будет прежним. Она сделает этот шаг как Гермиона Грейнджер, но последний будет чьим-то другим. Но она обязана узнать. Гермиона протянула руку в ответ.

***

На противоположной от башни стороне замка находилась простая комната, в которой стояли лишь несколько стеклянных шкафов и большой каменный стол с омутом памяти посередине. На полках – сосуды со знакомым светящимся серебряным содержимым. Маркус посмотрел на то, что привлекло её внимание. — Предки часто сохраняли важные воспоминания перед смертью. — Он подошёл к чаше и приложил палочку к виску. — Есть несколько моих воспоминаний, которые тебе нужно увидеть. В большинстве из них я был очень маленьким, всего четыре или пять лет, поэтому иногда они не очень чёткие. Но после того, как я сам их посмотрел, думаю, стало лучше. Гермиона кивнула. Со временем воспоминания могут стать туманными, хотя воспоминания волшебников более полные, чем воспоминания маглов, потому что их можно извлечь из подсознания. Палочка отделила от головы серебристо-голубую нить. К тому времени, когда Флинт закончил наполнять чашу воспоминаниями, она осветила комнату, как звезда. Гермиона нерешительно подошла и встала перед каменной чашей, глубоко вздохнув. Прежде чем она погрузилась в серебристый струящийся поток, на плечо легла тяжёлая рука Флинта. — Некоторые сцены могут быть... трудными для просмотра. Наш отец был не самым приятным человеком. Гермиона кивнула. Она положила руки по обе стороны от Омута памяти и наклонилась.

Маркус

Она оказалась в просторной комнате. Похоже, где-то в этом же замке, в месте, где она ещё не была. Маленький мальчик с тёмными волосами и зелёными глазами играл с набором фигурок известных волшебников. Прикоснувшись к ним руками, он накладывал на другие игрушки фальшивые заклинания, имитируя сражение. Вероятно, маленький Маркус в возрасте трёх-четырёх лет. Шум прервал его игру. Маленький Маркус с любопытством встал и открыл дверь. Гермиона последовала за ним, медленно продвигаясь по коридору. Он подкрался к лестнице, где тяжело поднимался гигантский мужчина, удерживая что-то на плече. Гермиона остановилась, поняв, что мужчина перед ней был её отцом. Флинт был очень похож на него: чёрные волосы, бледная кожа и ярко-зелёные глаза. Это должно было быть красивое сочетание, но что-то в его выражении лица вызывало тревогу, инстинкт подсказывал, что в тени стоит хищник с глазами, полными пустоты. Это заставило Гермиону сделать несколько шагов назад, хотя она понимала, что он не может ей навредить. Когда мужчина шагнул на последнюю ступеньку, Гермиона ахнула, разглядев что Флинт-старший нёс на плече, – женщину. И когда он прошёл мимо неё и маленького Маркуса, не обратив на него внимания, она сделала ещё более ужасающее открытие: женщина, которую держал Морис Флинт, была её матерью. Девушка была без сознания, голова безвольно поникла на широкой спине, а бёдра Морис прижимал к своей груди. Густые вьющиеся волосы колыхались в такт шагам. Она выглядела такой молодой. — Кто это? — тихо спросил Маркус. Морис обернулся с хмурым выражением лица, обнажив ряд кривых зубов. — Никто, о ком тебе нужно знать. — Он толкнул сына так сильно, что Маркус пошатнулся. — Уйди с дороги и найди себе другое занятие. Нижняя губа Маркуса задрожала, но мальчик стоически сдерживал слёзы, пока Морис шёл по коридору и исчезал в комнате, хлопнув дверью.

***

Воспоминания поблёкли, а затем перестроились. Они снова оказались в коридоре, но на этот раз Маркус стоял перед дверью. Он выглядел нерешительным, но пухлыми руками потянулся к ручке, повернул её и открыл дверь, за которой оказалась грязная комната. Света было достаточно, чтобы разглядеть небольшую комнату с узкой кроватью, тумбочкой с кувшином воды и недоеденными фруктами на тарелке. В противоположном углу стояло большое ведро – импровизированный туалет. Маркус не решился ступить за дверь, а просто смотрел на тело, лежащее на кровати. Девушка пошевелилась и открыла глаза, как будто это стоило ей больших сил. Она испуганно вскрикнула и быстро села, прижавшись к стене, но когда поняла, что это был всего лишь маленький мальчик, её поза стала более расслабленной. Тяжёлые кандалы и цепи приковывали её к стене, но они были достаточной длины, чтобы она могла ходить по комнате, гремя при каждом движении. Маркус отскочил назад, выглядывая из-за дверного косяка, из-за чего картинка то появлялась, то исчезала. Гермиона на мгновение засмотрелась на молодую версию своей матери. Она никогда не была красавицей, но улыбка, которую она подарила Маркусу, согрела всю комнату. Её мать была доброй душой, со звонким смехом и энергией в глазах, которая вдохновляла людей. Её внутренняя красота сияла ярче многих. — Не бойся, — прошептала девушка мягким голосом. — Я не причиню тебе вреда. Ты просто удивил меня, вот и всё. Заходи. Маркус колебался, но вошёл и сунул палец в рот. Его круглый детский животик выпирал из-под чёрной рубашки. — Как тебя зовут? — спросила она. — Маркус, — ответил мальчик. — А тебя? — Меня зовут Джин.

***

Гермиона ожидала увидеть больше, но воспоминание стало расплывчатым, а затем она перенеслась в другое, оказавшись в том же самом месте, только на этот раз Маркус сидел на коленях у её матери и всё ещё сосал палец. У неё в руках была волшебная книга сказок. — И они жили долго и счастливо, — закончила мать. Гермиона читала эту книгу раньше и знала наверняка, что ни одна из этих историй не заканчивалась счастливо. Очевидно, она изменила концовку, чтобы сказка была более приятной для мальчика. — Ещё раз, — сказал он. — На сегодня всё, но у меня для тебя есть подарок. Твой эльф сказал мне, что тебе сегодня исполнилось четыре года. Маркус улыбнулся и кивнул. — Я большой мальчик. Сигги мне так сказал. — Этот маленький эльф прав. — Мать залезла в карман, достала блестящий камень, и положила его ему в руки. — Он был у меня в кармане, когда твой папа меня встретил. Я купила его для своего парня, потому что он коллекционирует камни, но думаю, тебе он понравится больше. — Золото! — воскликнул Маркус, поднося камень к лицу. В тусклом свете он блестел. — Не совсем, но почти. В нём есть особая магия, — сказала она. — Если ты шепнёшь ему о своих заботах, он засияет и защитит тебя. Так что в следующий раз, когда ты будешь бояться темноты, тебе нужно только взять его в руки и шепнуть. Маркус смотрел на камень, как на величайшее сокровище, которое он когда-либо видел. — Ты моя мама? — спросил он. Её мать выглядела озабоченной. — Если бы мне только посчастливилось иметь сыном такого милого мальчика, как ты! — Она покачала головой. — Но я не твоя мама. Разве у тебя её нет? Маркус пожал плечами, как будто не был уверен. — Папа говорит, что она умерла, но я не знаю, где это. Её мать замерла, ещё более озабоченная. Она крепче обняла мальчика. — О, это особое место, которое ты однажды посетишь. А пока она присматривает за тобой. И, может быть, она даже послала меня сюда, чтобы я читала тебе сказки. Маркус кивнул, как будто это ответило на все его вопросы. — Что это? — Он указал на ожерелье, свисающее с её шеи. Мать отпустила мальчика настолько, чтобы вытащить его из-под рубашки, обнажив ожерелье в форме бесконечности, которое в настоящее время висело на шее Гермионы. — Это просто глупая безделушка, которую я получила в качестве приза. Петли символизируют бесконечность. Это означает «навсегда». — Навсегда, — прошептал Маркус в ответ.

***

Воспоминания снова поплыли, возвращаясь в ту же комнату, не давая понимая о том, сколько времени прошло между воспоминаниями. Маркус парил на игрушечной метле, а её мать хлопала в ладоши при каждом его повороте, несмотря на тяжёлые цепи, тянувшие тонкие руки вниз. Дверь в комнату распахнулась. Маркус упал с метлы, но отскочил благодаря амортизирующим заклинаниям, а девушка бросилась обратно в угол у окна. Морис Флинт стоял в дверном проёме, презрительно глядя на происходящее. Закатанные рукава рубашки не скрывали Тёмную метку и знакомую татуировку в виде золотого дракона. — Пытаешься заразить моего сына своими грязными магловскими привычками? — Нет, — ответила она. — Убирайся, недоносок. Маркус нахмурился, но остался на месте. Морис проигнорировал его и обратил своё внимание на девушку у стены. — Эльф говорит, что у тебя закончились месячные. Её мать задрожала, как лист. — Да, — ответ прозвучал резко, но растерянно. — А тебе-то что? — Ложись в постель и снимай одежду. — Что? — Ты меня слышала. А зачем, по-твоему, ты здесь? Если бы не твоя родословная, я бы убил тебя ещё несколько недель назад. Этот месяц будет посвящён продолжению твоего рода. Ты должна быть польщена, что Тёмный Лорд уделяет этому приоритетное внимание. — Ты хочешь сказать, что собираешься… — Конечно, хотя ты мне и не нравишься. — Но я никогда… Он слегка рассмеялся. — По крайней мере, ты ничем не заражена. — Он оглядел её с ног до головы и поморщился. — Поверь мне, если бы был другой способ, я бы им воспользовался. Но нам нужен ребёнок, который сможет унаследовать силу, и единственный способ получить его – зачать его в тебе. Тёмный Лорд потребовал этого. Морис подошёл и толкнул её мать на кровать, но Маркус подбежал и начал бить отца что было сил маленькими кулачками. — Не делай ей больно! Морис развернулся в ярости и пнул сына. — Я сказал тебе убираться. Её мать снова закричала, но на этот раз по другой причине. Маркус свернулся на полу, плача и сжимая живот. — Пожалуйста... — она обхватила руками толстые руки Флинта. — Он всего лишь ребёнок. Я... я сделаю всё, что ты скажешь, без сопротивления, только не делай ему больно. Флинт наклонился и поднял Маркуса за волосы. Мальчик завыл, когда отец потащил его к двери и выбросил из комнаты. — Не вмешивайся больше, мальчик. Морис хлопнул дверью. Через несколько мгновений она услышала сильный шлепок, и мать снова начала кричать. Маркус подошёл и застучал в дверь своими маленькими кулачками. — Мама, — прошептал он со слезами на глазах.

Гермиона

Гермиона вырвалась из воспоминания. Она задыхалась, смотря в мерцающую жидкость, боясь, что её стошнит. — Я больше не могу. — Ты должна увидеть остальное, — сказал Маркус. — Это важно. — Я была зачата в результате изнасилования. Маркус тоже выглядел несчастным. — Да, — подтвердил он. — Пожалуйста... продолжай. Ты уже прошла через самое худшее. Гермиона собралась с силами, слёзы текли по её щекам. Она глубоко вздохнула и снова опустила голову.

Маркус

Вспыхнула молния, осветив каменные стены и дрожащего от страха Маркуса, который крепко сжимал одеяло. Он держал в руках золотой камень и шептал ему что-то, но это, похоже, не помогало. Через несколько мгновений мальчик вылез из постели и вздрогнул, когда небо снова загремело, а ветер ударил по окну. Его босые ноги стучали по каменному полу, когда он выбежал из комнаты. Гермиона следовала за ним. Его целью была комната, где находилась её мать. Он медленно открыл дверь и остановился в дверном проёме, снова заставив девушку вздрогнула от испуга. — Мне страшно, — сказал Маркус, сунув палец в рот. Яркий лунный свет осветил синяки на её лице, разбитую губу, засохшую кровь на щеке. Слезы непрерывно капали по её щекам, но выражение лица смягчилось. — Мне тоже, — призналась она. — Иди сюда. Она сдвинулась на кровати, и Маркус подбежал, залез на кровать и уютно устроился под одеялом. Мать поморщилась от боли, но потом успокоилась, поцеловала его вихрастую голову и запела знакомую колыбельную, которую Гермиона помнила из своего детства. Это пронзило её как физическая боль, с каждым воспоминанием она всё больше скучала по своей матери, было невыносимо тяжело видеть её в таком состоянии.

***

Воспоминания исчезали и сменялись так быстро, что Гермионе было трудно их осмыслить. На этот раз она стояла в саду. На её матери больше не было оков, она была одета в красивое летнее платье, которое облегало её большой беременный живот. Она сидела на краю каменной скамейки у пруда, где Маркус наклонился, наблюдая за рыбками. — Хочешь почувствовать, как шевелится ребёнок? Маркус подбежал, и мать помогла ему положить обе руки на то место, где, должно быть, находилась малышка в её животе. Он ахнул, почувствовав движение, и прислонился головой к её животу, как будто хотел услышать сердцебиение. — Ты будешь лучшим старшим братом, — сказала она и прикусила губу. — Ты должен защищать малышку, что бы ни случилось. Даже если меня не будет рядом. — Почему тебя не будет? — спросил Маркус. Его длинные ресницы затрепетали над зелёными глазами. Её мать посмотрела в небо, наблюдая за проплывающими облаками, а затем потянулась к своему ожерелью. — Ты помнишь это? Мальчик кивнул. — Ты помнишь, что это значит? Маркус наморщил лоб, задумавшись. — Навсегда. — Да, это означает "навсегда". — Она опустилась на колени, как могла с таким животом, и коснулась его плеч. — Как любовь. Всегда помни, что моя любовь к тебе бесконечна. Она будет длиться вечно. Она переживёт звёзды и переживёт меня. Я хочу, чтобы ты пообещал, что будешь испытывать то же самое к этому ребёнку. Маркус торжественно кивнул. — Я обещаю.

***

Воспоминание изменилось, вызвав у Гермионы тошноту от ощущения удара, которое осталось на коже ладони. Её мать снова лежала в постели, но на этот раз над ней суетился старый домовой эльф. Лоб девушки блестел от пота, но на лице была уставшая улыбка. — Иди сюда, Маркус, познакомься со своей младшей сестрой. Маркус подошёл, и девушка приподняла свёрток из одеял в своих руках, чтобы показать лицо новорождённой. — Она уродливая. Мама рассмеялась. — Все новорождённые уродливые. Через несколько месяцев она станет очаровательной, особенно если пойдёт в своего старшего брата. Маркус сохранял подозрительное выражение лица. Это не была любовь с первого взгляда. Было очевидно, что ему не нравилось, что его мать держит на руках другого ребёнка. За Маркусом вырисовывалась тёмная фигура. Глава семьи Флинт стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к стене и засунув руки в карманы. — Это девочка? — спросил он. Мать испуганно кивнула. — Жаль. — Он подошёл и протянул руки. Мать дрожала, держа её близко к себе, но она чувствовала, что не выиграет борьбу, поэтому с неохотой передала Морису свёрток. Он без выражения посмотрел на ребёнка. — Девочка вряд ли унаследует силу... но посмотрим. — Он вернул маленькую Гермиону матери, и она с облегчением вздохнула, обнимая её. — Может, следующий будет мальчиком. — Следующий? — тихо спросила Джин. Морис наклонился и коснулся её подбородка костяшками пальцев. — На этот раз я с нетерпением жду. Её мать съёжилась на подушке и выглядела больной. — Ох, не выгляди такой потрясённой. Это будет не раньше, чем через год. Целитель сказал, что между беременностями нужно выждать столько времени, чтобы ребёнок был здоров. Если тебе интересно, то такова будет твоя жизнь. Я намерен сделать так, чтобы ты родила как можно больше детей. Если будешь хорошей девочкой, может быть, Тёмный лорд позволит тебе оставить одного в качестве награды. Остальных заберут при первых признаках магии. Морис повернулся, чтобы уйти, но затем заметил Маркуса и нахмурился. — Назови девочку Клариссой. Джин поморщилась. — Я думала о другом имени, из книги, которую когда-то читала. Мне нравилось Герми... — Кларисса, — строго сказал Морис. — Я решил. Джин прикусила нижнюю губу и кивнула в знак согласия, но в её глазах горел огонь, вызов. Морис заметил это и усмехнулся, жестоко улыбнувшись. — Чтобы ты поняла... если этот ребёнок пойдёт в тебя и не проявит магических способностей к шести годам, я сброшу её с вершины башни. И заставлю тебя смотреть. Её мать побледнела.

***

Сцена резко изменилась. Они оказались в незнакомой комнате, которая, судя по всему, была соединена с кухней. Джин была занята тем, что помогала эльфу раскатывать тесто, а Маркус играл с Гермионой на полу. Малышка-Гермиона лежала на одеяле, одетая только в подгузник и носочки. На её голове уже вились маленькие кудряшки. Ей было примерно шесть месяцев, она только училась сидеть. Время от времени она опрокидывалась. Это её встряхивало, но на одеяле было заклинание, смягчающее падение. Каждый раз, когда это происходило, Маркус сажал её обратно. — Я гиппогриф. — Маркус наклонил голову, и малышка Гермиона схватила его за волосы и попыталась их погрызть. Вместо того чтобы отстраниться, Маркус наклонился вперед, и малышка-Гермиона откинулась назад, всё ещё держа его за голову. Маркус подул на её живот, издавая забавный звук, от которого они оба захихикали. — Что это, мама? Джин посмотрела на то место, на которое Маркус указал на её животе. — Это родинка. — Она похожа на клубнику. Девушка наклонила голову. — Немного похожа. — Клубника! — Маркус ткнул её в живот, и она снова захихикала.

***

Новое воспоминание ударило Гермиону как хлыстом, и ей чуть не стало плохо. Морис ворвался в комнату её матери. Маркус почти спал на кровати, а мать напевала и качала Гермиону, которая выглядела гораздо старше. На запястьях девушки снова были тяжёлые цепи, приковывавшие её к стене, хотя они давали достаточно места для передвижения. Одежда Флинта была разорвана и местами в крови. На его руках были ожоги. У него не было уха, и он шатался на ногах. Его тело было покрыто кровью, которая капала, когда он двигался. — Ч-что случилось? — Не притворяйся, что тебе не всё равно. — Отец сделал шаг вперёд, но передумал и положил руку на дверной косяк. — Тёмный Лорд мёртв, его победил чёртов ребёнок. Орден ищет его сторонников. — Он направил на неё палочку. — Мне приказали убить тебя. Скрыть все следы. Они не хотели, чтобы ты попала в чужие руки. Лучше убить тебя, чем иметь врагом. Её мать встала и положила Гермиону в кроватку. Малышка проснулась и заплакала от внезапного движения. В комнате воцарилась тишина. Мать не могла ничего сделать, чтобы защитить себя, ей некуда было спрятаться. Морис должен был только произнести два слова. Палочка зависла в воздухе, а затем упала. По какой-то причине он выглядел растерянным. — Меня арестуют, — сказал он. — Орден скоро найдёт тебя и, вероятно, убьёт тебя и девочку из-за меня. — Убьют меня? — Ты представляешь угрозу. Этот старик притворяется праведником, но он делает ужасные вещи ради мира и власти. Он либо убьёт тебя, либо использует. Не дай себя обмануть его обещаниями. Он пошёл вперёд, найдя в себе силы, Джин отступала к стене, как будто хотела исчезнуть. Всё её тело дрожало от страха. Когда он подошёл к ней, поднял руку, она вздрогнула, но он мягко откинул её локоны за ухо. — Если они оставят тебя в живых, я найду тебя снова. Они не смогут долго держать меня в Азкабане. Не хватает свидетельских показаний, чтобы посадить меня на срок более трех лет. Жаль, что я не зачал ещё одного ребёнка, но, может быть, ещё есть время для последней попытки. Тебе бы это понравилось, правда? Она издала тихий звук отчаяния, дрожа, когда он наклонился, чтобы поцеловать её. Джин в последний момент отпрянула, и его губы приземлились на её щеку. Он замер, тяжело дыша, прежде чем отступить. В гневе он схватил её за волосы, оттянув голову назад, чтобы ей было труднее двигаться. — Ты моя. Никогда не забывай об этом. Я владею каждой частью тебя. Шум за пределами дома нарушил его планы. Защитные заклинания сломались. Прибыл Орден. Он вздохнул и оставил на губах жёсткий поцелуй, прижавшись так сильно, что девушка вскрикнула. Затем он спотыкаясь ушёл, не обращая внимания на льющуюся из ран кровь, бросив взгляд на своего сына, сидящего на кровати. Его обычный мёртвый взгляд превратился в нечто, что могло быть сожалением. Но это длилось недолго, а затем он вышел из комнаты. Джин застыла на несколько минут. Она наклонилась, подняла Гермиону и прижала её к груди. Она казалась потрясённой, ошеломлённой, неспособной думать. Затем она покачала головой и посмотрела на Маркуса. Маленький мальчик соскользнул с кровати и теперь стоял рядом с её ногой. — Сигги, — позвала девушка. Через мгновение старый домовой эльф появился в поле зрения. Бедняга выглядел испуганным, но решительным, уже зная, что опасность приближается. Она наклонилась к Маркусу. Он выглядел теперь старше, может быть, шесть или семь лет. — Ты такой храбрый мальчик. Ты сделал меня такой счастливой... — мать задыхалась от рыданий. — Такой счастливой. Единственное моё счастье здесь, кроме твоей маленькой сестры. Мне нужно, чтобы ты ещё раз проявил храбрость. Ты достаточно сильный, чтобы подержать её? — Думаю, да. Когда мать передала ему малышку, Маркус прижал её к груди, обняв за спину, а маленькая Гермиона положила голову ему на плечо. — Иди с Сигги и спрячьтесь где-нибудь, пока все не уйдут. — Но я хочу остаться с тобой. — Нет, Маркус, — её голос был твёрдым. — Ты должен уйти и спрятать её, иначе ей может быть причинён вред. Я не могу пойти с тобой. У твоего отца были единственные ключи от этих цепей. Его маленькое лицо исказилось от ужаса. — А как же ты? — Я буду в порядке. Маркус выглядел нерешительным, но затем кивнул. Эльф потянул его за руку, и он последовал за ней из комнаты. — Маркус, — сказала она, и мальчик оглянулся через плечо. — Это значит навсегда — моя любовь к тебе. Всегда помни об этом! — Внизу, в главной части замка, раздался грохот. Заклинания взрывались один за другим, чтобы разрушить ещё больше защитных барьеров. — Не оглядывайся! Спрячься! — Мама... — Похоже, Маркус хотел бежать обратно к матери, но эльф впился маленькими пальчиками в его кожу, и он последовал за ним из комнаты. Гермиона шла следом за тремя маленьким жителями замка. Маркус с трудом держал ребёнка, когда они поднимались и спускались по лестницам, проходя по редко используемым проходам, заполненными паутиной. Эльф огляделся, прежде чем толкнуть последнюю дверь, которая открылась в ночное небо. Они шли по траве. Авроры заполонили территорию, но эльф сумел найти проход вне поля их зрения, пока они не обогнули большой куст и не наткнулись на знакомого Гермионе директора Хогвартса. Маркус вскрикнул от удивления и попытался убежать в противоположном направлении, но тяжёлая рука Дамблдора на плече остановила его. В ответ Маркус начал сопротивляться. Эльф свернулся на земле, схватившись за уши и дрожа. Он был "детским" эльфом, неспособным сражаться, даже если бы хотел. — Отпусти меня! — завыл Маркус. — Не бойся. — Я не позволю тебе убить её! — С его рук вылетели маленькие искры магии, но этого было недостаточно. — Полагаю, твой отец тебе так сказал. — Его выражение лица стало мягким и грустным. — Но я не причиню ей вреда. — Лжец! Дамблдор вздохнул и терпеливо держал Маркуса, пока тот не перестал сопротивляться и не начал плакать. Маленькая Гермиона тоже плакала, не понимая, что произошло, кроме того, что дорогой ей человек испуган и расстроен. — Отдай её мне. — Нет! Дамблдор грустно посмотрел на него, затем отпустил Маркуса и махнул рукой. Мальчик замер, широко раскрыв глаза от ужаса. Дамблдор вытащил Гермиону из его рук. Малышка плакала, протягивая пухлые ручки к брату. — Я вернусь к тебе, когда закончу принимать несколько трудных решений. Почтенный волшебник задержался на мгновение, затем вздохнул и ушёл, его мантия сверкала в лунном свете.

***

Воспоминание мелькнуло и исчезло, а Гермиона осталась на том же месте. Маркус стоял перед ней, застыв на месте. Гермиона не знала, сколько времени прошло, но подозревала, что, возможно, несколько часов. Невербальный Петрификус Дамблдора по-прежнему действовал. Слышались приближающиеся шаги, хруст листьев и веток под ногами. Дамблдор пришёл, чтобы забрать Маркуса, но уже без маленькой Гермионы. Он выглядел гораздо печальнее, чем раньше, обычное мерцание в глазах отсутствовало. — Все кончено, дитя. — Дамблдор махнул рукой, освобождая Маркуса от заклинания. Мальчик рухнул на землю, тяжело дыша. Он поднял глаза и посмотрел с гневом, тёмным и жестоким для такого маленького ребёнка. Он стоял, сжав кулаки, как будто собирался напасть на старого волшебника. — Я понимаю твой страх. Для такого маленького ребёнка это, должно быть, очень сложно. Ни один ребёнок не должен страдать от войны, но некоторые неизбежно страдают. Твой гнев... Маркус вырвался и побежал, не дав Дамблдору остановить его. Он бежал быстро и сильно, возвращаясь по той же тропе, по которой пришёл. — Мама! — кричал он на бегу. Гермионе было трудно за ним угнаться. Эльфа, который мог бы провести его обратно, не было, но мальчик, казалось, знал дорогу сам. Его маленькие ножки стучали по лестнице, отгоняя паутину, которая обволакивала его. Ноги перелетали через препятствия, пока он не вернулся к двери, из которой вышел несколько часов назад. Он замедлил бег и глубоко вздохнул. Дверь была распахнута, поэтому он просто отодвинул её в сторону. Комната была такой же, как он её оставил, за исключением того, что его мать исчезла, остались только цепи. На полу в центре комнаты была лужа крови, а её в центре – ожерелье бесконечности. Он подошёл и поднял украшение, покрытое липкой алой кровью. — Мама. — На этот раз его голос дрогнул от тяжести внезапного горя. Гермиона поняла, к какому выводу он пришёл после увиденного — Маркус поверил, что они обе были убиты, как предупреждал его отец. Мальчик опустился на колени, достал из кармана кусок золота и заплакал, сжимая камень. Из его уст вырвался глубокий вопль, первобытный звук, от которого волосы на руках встали дыбом. На лестнице раздались шаги, и снова появился Дамблдор. Он смотрел на сцену перед ним, наблюдая за разбитым мальчиком, плачущим по своей матери и маленькой сестре. Мальчик, оставшийся один в доме, разорённом войной. Лицо старого волшебника выражало сострадание, но он носил маску решительного терпения. — Скажи ему, что мы живы, — хотела прошептать Гермиона, желая избавить Маркуса от боли. — Скажи ему, что ты нас спрятал. Но вместо этого Дамблдор подошёл и положил руку на плечо Маркуса. — Мне очень жаль, — сказал он. — Это нужно было сделать. От этого зависел мир волшебников. Животный вопль усилился. Вошёл аврор и замер при виде ребёнка. — Заберите мальчика, — приказал Дамблдор. — По-моему, у него есть дядя, который может взять на себя опеку. Аврор кивнул. Как только Маркус понял, что его заберут из дома, он завыл громче и начал лягаться. Но в конце концов это не имело значения. Мальчика вытащили из комнаты, а он всё продолжал кричать от горя и ярости.

***

Гермиона думала, что это всё, но началось другое воспоминание. Как только она туда попала, то поняла, что Маркус не хотел, чтобы она это видела. Должно быть, оно было случайно извлечено вместе с другими. Комната была тёмной и незнакомой. Перед ней стоял на коленях красивый мужчина средних лет с разбитым носом, из которого текла кровь, и такими же зелёными глазами, как у Маркуса. Обе руки висели по бокам. Маркус стоял перед ним, указывая дрожащей палочкой. Он выглядел молодым, возможно, только что закончившим Хогвартс. Рукава его мантии были закатаны, обнажая Тёмную метку. — Ты должен это сделать, — сказал мужчина, глядя на него мягкими глазами. — Я не могу. — Ты можешь. Если не сделаешь, Беллатрикс вернётся и закончит то, что начала. Я верю, что ты сделаешь это, не причинив мне боли. Маркус продолжал дрожать. Его кожа побледнела, а глаза приобрели подозрительный красный оттенок, как будто он пытался сдержать слезы. — Я... я никогда... Лицо мужчины смягчилось. — Помнишь раненого кролика, которого ты пытался спасти, когда тебе было девять лет? Что бы мы ни делали, он продолжал страдать. Было бы жестоко позволить ему продолжать жить, так что я сделал? — Ты убил его. — Да, Маркус, — сказал он. — Иногда смерть — это милосердие. Если ты не найдёшь в себе силы дать мне это, то ты не лучше своего отца. Маркус сжал челюсти. — Авада... — он задохнулся от глубокого отчаяния. — Я не могу этого сделать, дядя. Пожалуйста, не заставляй меня. Сверху доносились звуки, и Гермиона узнала характерный хохот Беллатрикс Лестрейндж. — Когда будешь произносить слова, подумай о своём отце. — Его дядя закрыл глаза, его губы сжались в решительной линии. — Сделай это достаточно жестоко, чтобы никто не мог усомниться в твоих намерениях. Пожалуйста, сынок... переживи это и найди что-нибудь, что сохранит твою человечность. Найди кого-нибудь, кого сможешь полюбить. Не становись таким, как твой отец. Это последнее, о чём я тебя прошу. Безумный смех приблизился, прямо за дверью. Время истекло. Маркус выглядел так, будто его сейчас стошнит, но он кивнул в знак согласия и снова направил палочку в лицо мужчины. — Авада Кедавра. Проклятие подействовало.