Часть 60

Гермиона

— Сифон? — удивленно спросила Гермиона. Она понимала значение этого слова, но не в магическом смысле. — Да, — ответил Аларик. — Ты, вероятно, уже можешь использовать Сифон в небольшом масштабе, даже без полной активации, особенно в местах, насыщенных старой магией жертвоприношений. Всё, что обладает жизненной силой, может быть перенесено в тебя, чтобы ты использовала его по своему усмотрению, хотя это имеет свою цену, и эта цена обычно — смерть. Высосать цвет из цветка, и он завянет. Магия была просто энергией, которую волшебники использовали как проводник, понемногу. Было логично, что энергия также могла быть полностью перекачана из одного источника в другой, взята с намерением. Гермиона подумала о Румынии. Древняя магия вошла в неё, как стакан воды, мощная и подавляющая. Во время Белтайна магия в воздухе пронзала насквозь. А в зале суда Гермиона вызвала её прямо в свои ладони. Она подозревала, что это мутация той же генной последовательности, которая отвечает за магию. ДНК любила экспериментировать с каждой новой комбинацией. Это причина разнообразия человеческой популяции. И, как и в случае с любой другой генной вариацией, для полного раскрытия её потенциала требовалось сочетание природы и воспитания. Не найдя причин скрывать правду, Гермиона рассказала Аларику о событиях в Румынии и Розвуде. О жертвоприношениях. О культе. Об обстоятельствах своего рождения. Когда она закончила, Аларик выглядел обеспокоенным. — Если это правда... если Каспар сумел найти способ направлять силу Сифона и использовать его в злонамеренных целях, если он смог передать эти знания новому поколению, то ты в большой опасности. — Но почему жертвоприношения в Румынии не активировали силу? Аларик задумчиво покачал головой. — Потому что они неправильно поняли, что нужно было сделать, — объяснил он. — Жертвоприношения наиболее эффективны, когда они добровольные, и для этого нужен Стоунхендж. Это означает, что они, возможно, не знают всего, и это играет тебе на руку. Это имело смысл. Добровольные человеческие жертвоприношения, особенно мотивированные любовью, были самой сильной формой магии. Именно поэтому Гарри и выжил после убийственного заклятия. — Что происходит, когда она активируется? — Глаза на время приобретают золотистый оттенок. — Он выглядел задумчивым, как будто вспоминал ужасные вещи. — Когда Сифон работает на полную мощность, он может высосать всю влагу из леса, даже слегка искривить время и пространство, в зависимости от волшебника. Наибольший всплеск силы наблюдается сразу после жертвоприношения, он наиболее силён в течение дня, но может сохраняться в течение года после активации, после чего его необходимо повторить. Многие люди стремятся обрести способность победить смерть. Настоящий Сифон, работающий на полную мощность, с кровью жертвы на руках, может войти в царство смерти и вытащить дух. Гермиона замолчала, широко раскрыв глаза, понимая, что это и есть истинная причина интереса Волдеморта. — Они могут вмешаться в смерть? — Есть ограничения, но да, — сказал он. — Хотя даже среди Сифонов для этого требуется огромная сила, и это должно произойти сразу после активации. Есть большой риск, что ты сам можешь потеряться в пустоте. Соблазн остаться велик, и это навсегда истощит значительную часть твоего таланта до такой степени, что ты можешь полностью лишиться магии или погибнуть в процессе. Чтобы вернуть их, мёртвые должны находиться в промежуточном состоянии, в месте ожидания. Если они уже полностью ушли, надежды нет. Я бы не рекомендовал этого даже для тех, кого ты любишь больше всего. Мой прадед погиб, пытаясь вернуть свою сестру. Магия имела пределы, и магия имела цену. Ничто не было бесплатным. Гермиона слышала о заклинаниях и силе, которые могли вернуть мёртвых. Только такие люди, как Волдеморт, осмеливались пытаться это сделать, живя как призраки в течение многих лет после экспериментов со смертью и магией души, только для того, чтобы возродиться как монстры. Она задрожала при мысли о том, что бы с ней случилось, если бы Волдеморт и её отец остались живы... если бы планы Розвуда сработали. Теперь она понимала, почему Дамблдор видел в ней потенциальную угрозу, особенно если её мог контролировать тёмный волшебник. Нет, если её сила сопровождалась добровольным человеческим жертвоприношением, то она никогда не хотела её активировать. — Спасибо, Аларик, — сказала она. — Думаю, я получила ответы, которые мне нужны. Аларик оставался серьёзным. — Если тебе удастся найти наш родовой замок в Шварцвальде, ты, возможно, найдёшь больше ответов — тех, которые я не могу тебе дать. Если хочешь защитить себя от зла, которое тебя ищет, ты должна узнать, что случилось с моим сыном и Каспаром. Гермиона кивнула, понимая, что ей нужно делать дальше.

***

На следующее утро после того, как Гермиона наняла Кэти, она сидела напротив своего брата за завтраком в напряжённой тишине. Он отбивал все попытки завязать разговор односложными ответами и не отрывал глаз от тарелки, с презрением, если такое вообще возможно, пережёвывая омлет. — Ты собираешься сказать мне, что не так? — вздохнула она. — Если ты не знал, я не умею читать твои мысли. Он продолжал смотреть на свою еду, но сделал паузу. — Я не хочу, чтобы Белл здесь работала. Гермиона почувствовала беспокойство. Возможно, опасения Кэти, что Маркус не потерпит её, были обоснованными. Она задалась вопросом, не было ли это старой квиддичной враждой. — Я уже наняла её, поэтому мне пришлось бы её уволить, а я не собираюсь этого делать. Маркус стиснул зубы. — Это мой дом, несмотря на то, что я ненавижу каждый его камень, и я бы предпочёл, чтобы она не вторгалась в моё пространство. Я уважаю большинство твоих решений, Гермиона, и не люблю противоречить тебе, но это... — он не закончил, не в силах посмотреть на неё. В его нерешительности было что-то ещё, но Гермиона понимала, что сейчас он ничего не скажет. — Я не оставлю Кэти Белл просить милостыню на улице или быть на милости другого работодателя. Не в этой политической обстановке. — Я уверен, что есть работа в других местах. Я помогу ей что-нибудь найти. Гермиона почувствовала, как её челюсть сжалась, не понимая, почему Маркус так против этого, ведь он и так редко бывает дома. — Если её босс будет похож на предыдущего, это будет граничить с насилием. Маркус опустил вилку, выпрямился и наконец посмотрел в её сторону. Его лицо стало каменным. Она никогда не могла его понять, даже по сравнению с другими слизеринцами. — Что ты имеешь в виду? — После того, как ты ушел из «Дырявого котла», Пьюси специально подставил Кэти подножку, из-за чего она опрокинула на себя поднос с едой. Он и его друзья издевались над ней, называли её грязнокровкой и говорили, что она должна вылизать всё это. Никто, кроме меня, не помог ей, включая её босса. — Пьюси сделал это? — Его голос был настолько низким, что вибрировал в воздухе. Он скривил верхнюю губу в злобной гримасе. — Да, и я нашла её плачущей после этого, она только что уволилась с работы, даже зная, что не сможет найти другую. — Это часто происходило? — Маркус сидел напряжённый, как струна скрипки, спина прямая, как будто готов был сломаться, если слишком сильно дёрнуть. — Она признала, что этот случай был лёгким по сравнению с другими. Маркус отвернулся к камину, нахмурив брови, погрузившись в раздумья. — Хорошо, — сказал он. — Она может работать здесь, но только днём. Я хочу, чтобы она ушла к моему приходу домой. Гермиона расслабилась. Под всей своей грубостью брат обладал большим сердцем. Ему просто нужно было в этом убедиться.

***

Гермиона надела фиолетовую блузку, чтобы выглядеть увереннее, — это был намеренный жест. Её каблуки снова застучали по коридорам Министерства. Люди останавливались и прекращали разговоры, когда она проходила мимо, но Гермиона держала голову высоко. Она подошла к знакомой двери. На маленькой табличке снаружи было написано «Уолтер Филибус». Она пришла точно вовремя и постучала. Через несколько секунд главный судья тихо пробормотал: «Входите». Дверная ручка скрипела под её рукой, ладони которой были влажными от волнения — единственный признак того, что нервы натянуты как струна. Она не хотела так сильно этого желать, но это чувство пронзило как жажда. Оно скользнуло по горлу с жгучим ощущением. Гермиона не знала, что бы она сделала, если бы Филибус отказал ей в этой должности. Уолтер сидел за столом, на котором лежали аккуратные стопки бумаг. Его очки с двойными линзами лежали сложенными перед ним, без тех маленьких игр власти, которые были в прошлый раз, вероятно, потому что он знал, что она их раскусила. — Гермиона Грейнджер... или мне сказать Флинт? — Грейнджер, сэр. На бумаге я Флинт, но Роберт Грейнджер воспитал меня как свою дочь, хотя не был обязан этого делать, и было бы оскорблением лишить его этого. Он наклонил голову, оценивая её решение. Гермиона села, сдерживая желание играть с кончиками волос или нервно трогать колени. — Давайте обойдёмся без любезностей, хорошо? Я слишком стар и не имею времени на пустую трату. — Он потянул к себе стопку бумаг и пролистал их. — Вы хотите занять вакантное место в Визенгамоте? — Да. Он откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на неё. На его лице не было никаких эмоций, которые она могла бы разгадать. — Скажите мне, мисс Грейнджер, — сказал он. — Какие у вас есть квалификации? Квалификации, хотелось ей прорычать. А какие квалификации были у Амбридж? Но было слишком рано для враждебности. — Помимо того, что я дважды спасла волшебный мир, один раз от Волдеморта, а другой от Кантана Нотта, у меня шесть отличных результатов ЖАБА, и я почти пять лет проработала дипломатом в американском правительстве, занимаясь вопросами, связанными с кентаврами. Возможно, у меня мало опыта в судебной системе, но разнообразие, без сомнения, пойдёт на пользу. Уолтер ухмыльнулся. — Это ваше. — Он сделал паузу, давая ей время осмыслить сказанное, взял перо и сдвинул стопку бумаг в её сторону. — И не потому, что вы Флинт. Я бы всё равно дал вам это место. Гермиона замерла, сердце забилось в горле, а затем она протянула руку к перу, размышляя над его ударением на словах «всё равно». — Так... если бы я вошла сюда как Гермиона Грейнджер, маглорождённая и... — Тогда место в Визенгамоте принадлежало бы маглорождённой. Хотя в таком случае решение не было бы моим. Вы могли бы быть оборотнем в человеческой шкуре, и я всё равно отдал бы его вам, если бы мог. Гермиона почувствовала, как челюсть совершенно недостойно отвисла. Весь профессионализм потонул в шоке. Сердце колотилось в груди. Драко однажды сказал ей, что человек, сидящий напротив неё, был фанатиком, который из принципа не любил маглов. — Почему? Он изучал её строгим взглядом, который напоминал Люциуса, хотя и без злого умысла. — Я верю, что вы единственная, кто может спасти нас от нас самих. — Он отодвинулся от стола и сложил руки на животе. — В Румынии вы выступили с речью о магловской науке. О сквибах. Возможно, вы думали, что никто не слушал, но я слушал. Гермиона покачала головой, всё ещё не понимая. Филибус, должно быть, заметил её недоверие. — У меня есть мрачная тайна. — Он посмотрел на окно справа. Небо затянули тёмные облака, и пробивалась только серая дымка. — Люциус и несколько других человек, его поддерживающих, использовали это, чтобы контролировать меня на протяжении многих лет. Долгое время я так стыдился этого, что был готов на всё, чтобы сохранить в тайне. Теперь я понимаю, что должен стыдиться, но не по тем причинам, о которых думал сначала. Понимаете... у меня была дочь. Красивая маленькая девочка с яркими светлыми локонами. Она была бесстрашной и умной, очень похожей на вас. — Он поморщился. — Когда ей исполнилось восемь лет, я начал осознавать ужасную правду. Я жил в отрицании в течение многих лет. — Она была сквибом, — закончила Гермиона. Он кивнул, его черты лица были настолько напряжёнными, будто могли треснуть под давлением. — Как и любой хороший чистокровный волшебник, я сделал то, что должен был. — Он закрыл глаза и задрожал. — Я нашёл дом для моей Эдны, приёмную семью. Я изменил её воспоминания и оставил. Даже не глядя на вас, я чувствую осуждение, но вы должны понять, что я думал, что делаю ей одолжение. Её судьба была гораздо приятнее, чем у других сквибов, которых либо ненавидели, либо запирали. Я думал, что даю ей свободу от этого. — Он глубоко вздохнул. — Это было самое трудное, что я когда-либо делал. Моя жена так и не простила меня. Но я думал... В моменты слабости я навещал её и смотрел, как она играет в парке со своими новыми братьями и сёстрами. Смотрел, как она обнимает своего приёмного отца, а не меня. Я терпел это только потому, что думал, что поступил правильно. А потом... А потом однажды она умерла. Гермиона не смогла сдержать вздох. Но ничего не сказала. Похоже, он не хотел от неё ни жалости, ни сочувствия. Вероятно, он предпочёл бы, чтобы она по-прежнему его осуждала. — Автомобильная авария. Нечто, чего можно было избежать. После этого я возненавидел маглов. Презирал их. — Наконец он снова посмотрел на неё, глаза его были красными, хотя он не пролил ни одной слезы. — Сначала я отверг ваше предположение о том, что это болезнь, вызванная инбридингом, но не мог выбросить эту мысль из головы. Несколько лет назад я начал исследования, намереваясь опровергнуть вас, но очень скоро понял свою ошибку. — Он протянул руку и подтолкнул стопку бумаг ближе к ней. — Мы – гордые, невежественные люди, верящие, что изоляция – ответ на наши страхи перед неактуальностью. Но мы просто глупцы. Очевидно, что магия передается по наследству. Теперь, когда я изучил логику генетики, я понял, что маглорождённые – самый необходимый компонент нашего общества. Если магические люди, такие как вы, со свежей, здоровой генетикой, перестанут поступать в волшебный мир, инбридинг приведет нас к стагнации и в конечном итоге к исчезновению. Больше из нас будут рождаться склонными к безумию, уродствам, сквибам или чему-то ещё худшему. — Я не маглорождённая, — напомнила она ему. Он слегка улыбнулся. — Отчасти… и какое счастливое стечение обстоятельств. Надеюсь, вы понимаете, что получили силу, которой раньше не обладали. — Он взглянул на её документы. — С фамилией Флинт вы можете делать вещи, которые раньше были недоступны, даже как полукровке. Я, возможно, обнаружил нашу глупость, но остальные до сих пор застряли на своём пути, а моя власть имеет пределы. Я сделал всё, что мог, чтобы изменить ход событий, но если так будет продолжаться, такие люди, как Люциус, уничтожат всё, что он хочет защитить. — Если вы примете меня в Визенгамот, я разрушу эту систему, — предупредила Гермиона, больше не боясь озвучивать свои планы. Она доверяла эмоциям в его глазах. Сожаление было неподдельным. —Магическое население должно быть объединено. Это невозможно при нынешней структуре власти. Коррупция. Взятки. Устаревшие законы. — Я не ожидал ничего другого от Гермионы Грейнджер. — Он ещё раз посмотрел на неё, и теперь она увидела в его взгляде уважение. — Добро пожаловать в Визенгамот. Вы начнёте следующую сессию. Всё, что вам нужно сделать, — заполнить документы, и мантия будет ваша. Гермиона наклонилась и приступила к утомительному процессу подписания бумаг своим именем. Каждый штрих пера превращался в силу — первую такого рода, которую она когда-либо испытывала. Даже от небольшого глотка этой силы она поняла, почему не могла договориться с людьми, которым бросила вызов. Они не откажутся от неё и не уступят. Нужно будет вырвать её из их рук и разбить на их глазах.

***

Драко прибыл рано утром в замок, чтобы забрать Скорпиуса и провести с ним день. Сын выглядел необычно застенчивым, но взял его за руку и прошёл через камин, не оглядываясь. С тех пор Гермиона ходила из угла в угол, не привыкшая оставлять его на попечение других. Она не сомневалась, что Драко сломает защитные барьеры Скорпиуса, если захочет. Если бы у неё когда-нибудь возникли сомнения, она могла бы просто вспомнить, как он сумел сломать её собственную защиту. Когда пришло время её второго свидания, она чуть не прыгнула через камин в поместье Малфоев, чтобы проверить, как у них дела. В тот момент, когда её ноги коснулись плитки, появился эльф и провёл через залы. Она шла по поместью осторожными шагами, ожидая увидеть Люциуса за каждым поворотом. Они добралась до игрового сада, не встретив ни одного портрета волшебного патриарха. Сегодня не было школы, поэтому игровая площадка и миниатюрное поле для квиддича выглядели странно без бегающих вокруг детей. — Ты уверен, что они здесь? — Гермиона огляделась в замешательстве. Эльф кивнул и указал вверх. К её ужасу, она увидела Драко на его первоклассном «Огненном вихре», мчащемся по небу, делавшем петли и виражи, не заботясь о безопасности. Скорпиус сидел перед ним, издавая крики радости, которые она слышала даже издалека. Драко увидел её и повернул свою метлу вниз. Когда они приблизились, он мягко остановился, обняв Скорпиуса за талию, и спрыгнул с метлы. Гермиона постаралась не обращать внимания на то, как он был красив с румяными щеками и развевающимися на ветру волосами. Его лицо сияло радостью, которой было трудно противостоять. — Успокойся, Грейнджер. — Он ухмыльнулся, показывая, что знает, как сильно её разозлил. На самом деле, ему, казалось, нравилось, когда она злилась. — Здесь повсюду разбросаны амулеты-амортизаторы для детей. Ты действительно думаешь, что я рискну ему навредить? Гермиона прикусила язык, позволяя своему беспокойству растаять. Скорпиус слез с метлы отца и побежал к ней. Вприпрыжку, как будто энергия внутри не позволяла просто спокойно идти. — Мама, ты видела меня? — Он протянул руки вверх. — Я летал, как птица. Как Супермен! Она не могла оставаться злой, видя их заразительное счастье. Просто сама ненавидела летать. — Папа сказал, что снова возьмёт меня полетать, если ты разрешишь. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умолял он. Скорпиус назвал его папой. Они оба это услышали. Драко с кратким восхищением посмотрел на сына, а затем снова на Гермиону с выражением, которое заставило её сердце сжаться от острой вины. — Прямо над амортизирующими заклинаниями, Драко. — Она указала пальцем на его глупую ухмылку. — Держи разумную скорость... и никаких кувырков! Драко поднял обе брови, показывая, что он обойдет её правила, но на данный момент согласится. — Может, ты присоединишься к нам? Скорпиус удивлённо посмотрел на неё. — Ты умеешь летать, мама? — Умеет, но у неё это плохо получается, — поддразнил он. — Может, ты ей поможешь. Я уже вижу, что у тебя, как и у меня, это в крови. Драко играл нечестно. Этот придурок знал, что она сделает всё, чтобы не разочаровать сына, даже сядет на проклятую метлу. Обдумывание изощрённых пыток помогли успокоиться. Его глаза оглядели её с ног до головы. — Надо было сказать тебе одеться попроще. — Он с открытым восхищением сосредоточился на её юбке, а затем на ногах. — Мы, возможно, немного… испачкаемся. — А что именно мы будем делать? Его улыбка была едкой, как будто он представлял, как пробует её кожу на вкус. — Где же будет сюрприз, если я тебе сейчас расскажу? Она последовала за ним внутрь, немного раздражённая его уклончивостью. Миссис Малфой встретила их возле кухни. Она выглядела, как всегда, непринужденно элегантно, словно парящий ангел. Скорпиус бросился в её открытые объятия, намереваясь рассказать всё о своих приключениях в полете. Драко посмотрел на нее исподлобья, стоя слишком близко. Ей следовало отойти и создать между ними дистанцию, но его теплая рука схватила её руку, и она чуть не вскрикнула от прикосновения. Через мгновение они оба расслабились, и он переплёл их пальцы. — Пойдём. — Он слегка потянул её к камину. — Моя мама запланировала для них целый вечер. Гермиона не могла сдержать улыбку, наблюдая, как Скорпиус разговаривает со своей бабушкой. В его жизни было много взрослых, которые его любили, но она всегда скорбела об отсутствии дедушек и бабушек. Нарцисса подняла глаза и заметила их переплетенные руки. «Это ничего не значит», хотела она сказать ей, но Гермиона не была уверена, что это правда. Гермиона последовала за Драко к камину. Он взял горсть пороха и оглянулся на неё с озорной улыбкой. — Замок Хогвартс. Драко бросил порох, и они оба шагнули в огонь.