Часть 63

Гермиона

Гермиона осталась в Хогвартсе, проводив Драко обратно в его поместье. Макгонагалл сидела за своим внушительным столом, методично царапая пером по пергаменту — Гермиона всегда находила это успокаивающим. Девушка подошла, села на стул напротив и подождала, пока та отложит перо, внимательно разглядывая её с терпеливой задумчивостью. — Хорошо провела время с Драко? — Это было… определённо неожиданно, — признала она. Каждый раз, когда ей казалось, что у них уже есть заданное направление, Драко словно выворачивал руль, уводя их на новую ухабистую тропу с почти весёлым бесшабашием. Взгляд Гермионы скользнул к портрету Дамблдора. Старый волшебник смотрел на неё в ответ, и она невольно представила, как он кладёт руку на плечи юного Маркуса, пока тот рыдает. С новой силой вспыхнула искра ненависти. — Мой брат сказал, что вы помиловали его после войны. Я хочу знать почему. Минерва выпрямилась. Она переложила и поправила и до того ровно лежащие бумаги перед собой, почти нервно, будто от неловкости. — Не мне раскрывать все детали, но общая перспектива вреда не принесёт. Я должна попросить тебя о молчании, потому что это касается других людей, которые могут не захотеть, чтобы их история стала известна. Гермиона задумалась. В конце концов она кивнула. — Твой брат выиграл нам войну. — Простите? — из всего на свете этого она точно не ожидала. — Гарри победил Волдеморта, но Маркус вывел из строя некоторых из самых опасных Пожирателей смерти — огневиски с подмешанным зельем, замедлявшим их рефлексы. И не только это – он сумел устранить восьмерых из них в финальной битве. Он спас бесчисленное количество жизней. Гермиона позволила этой мысли осесть. — Я чувствую, что есть ещё что-то. — Он также спас жизни двух женщин с… оргии. Держал их в безопасном месте большую часть последнего года, обеспечивая всем необходимым. У Гермионы защипало глаза, и она сжала пальцы на подлокотниках. Она всегда боялась того, что ему приходилось делать, чтобы выжить. Но в итоге он сдержал обещание, данное дяде, — нашёл способ сохранить человечность, несмотря ни на что. — Это… это неожиданно и приятно слышать. — Она снова посмотрела на портрет. — Можно мне минуту наедине здесь? Есть вещи, которые я хочу спросить у Дамблдора. — Конечно. — Макгонагалл поднялась, забирая пергамент. Уже у двери она остановилась. — Будь осторожна с тем, что ты у него ищешь. Хоть я всё ещё люблю этого человека, его замыслы важнее твоей безопасности — даже после смерти. Гермиона приняла предупреждение близко к сердцу.

***

— Гермиона Грейнджер, — поприветствовал её Дамблдор жизнерадостным тоном, который сейчас раздражал. Даже в форме портрета у него оставалась та хитрая улыбка, которая когда-то считалась символом бесконечного оптимизма. Заботился ли старик о Гарри по-настоящему? Гермиона верила, что да — и от этого было только хуже. Она почти спросила о Маркусе, но прикусила язык. Гнев всё ещё горел белым раскалённым пламенем, и она могла бы сжечь портрет, удовлетворяя чувство мести. Вместо этого она спросила о другом, что тоже не давало покоя. — Вы знали, кто я такая, — начала она. — Но так и не нашли времени сказать. С Дамблдора слетела его добродушная маска, открывая настороженность. Он мог быть привязан к Гарри, но на неё всегда смотрел как на задачу, которую не мог решить. — Прости меня за молчание. Есть маггловская поговорка. Уверен, ты её слышала. — Он удерживал её взгляд. — Власть склонна развращать, а абсолютная власть развращает абсолютно. Сама природа твоего наследия может исказить доброе сердце до зла. — Вы думаете, я злая? Взгляд Дамблдора стал жёстким. — Я верю, что ты способна на это — как и любой человек. Ты не согласна? Том Реддл тоже обладал великим потенциалом. Я не хотел повторять свою ошибку. Гермиона вспомнила ненависть к суду, то, как ей хотелось сжечь всё дотла. Да, она была способна на это. Смогла бы она остановиться, если бы Маркус не вмешался? Ответ пугал. Она никогда не была так чиста душой, как Гарри. В каком-то смысле Гермиона была больше похожа на Дамблдора — способной на зло во имя добра. — Вы ошибаетесь, — сказала Гермиона. — Не власть развращает. Развращает страх. Великие люди до ужаса боятся потерять власть — и уничтожат мир, лишь бы её удержать. Дамблдор обдумал её слова и кивнул. — Проницательно, мисс Грейнджер, — сказал он, снова позволяя хитрой улыбке приподнять губы. — Единственный, кто в безопасности от ловушки власти, — тот, кто готов её отпустить. — Неважно, — сказала она. — Я всё равно никогда не активирую этот дар. Он покачал головой. — Возможно… возможно, и нет. Будущее не высечено в камне, и иногда события выходят из-под нашего контроля. — Его глаза сузились. — У тебя есть мантия? Гермиона моргнула от неожиданности. Мантия Гарри, решила она. Она медленно кивнула. — Держи Дары вместе. Они могут понадобиться. Призраки шепчутся чаще обычного. Как ты знаешь, они покоятся между временем и пространством. Есть возмущение. Катализатор, назвал её Бэйн. Волоски на руках поднялись дыбом. В кости проник холод, и он шёл не от каменных стен замка. Она держала Дары на дне сумки как память. Кроме мантии, они оставались бесполезны. — Но палочка мне не подчинится. Даже если у меня будут все три, это ничего не изменит. — Нет, палочка тебе не подчинится. Но всё равно держи её при себе. Время покажет, сбудутся ли мои предсказания. — Дайте угадаю: вы не откроете мне эти предсказания — так же, как раньше не говорили нам ничего важного, пока не становилось слишком поздно. Дамблдор выглядел печальным. — Как и прежде, молчание необходимо. Моё предположение — всего лишь гипотеза. Я рискую нарушить тонкую грань судьбы и выбора. И снова это не имело смысла. Зачем ей понадобились бы Дары, чтобы победить Розвуд? Гермиона могла только смотреть с ненавистью, пока Дамблдор не закрыл глаза и не заснул, тем самым заканчивая разговор.

***

Три дня спустя огромная сова Драко спикировала вниз, пока Гермиона сидела снаружи со Скорпиусом, и уронила письмо ей на колени. Потом она осталась ждать лакомство, но у Гермионы ничего не было. Поняв, что ничего не получит, сова попыталась клюнуть её пальцы. — Драко нужно научить тебя хорошим манерам. — Гермиона отмахнулась рукой. — Прочь, чудовище. Сова бросила в ответ почти человеческий взгляд, ясно показывая, что думает о ней, и взмыла в небо, тяжело хлопая крыльями. Гермиона посмотрела на дорогой кремовый конверт, скреплённый восковой печатью с гербом Малфоев. Она почти закатила глаза от этой претенциозности, но решила подыграть и сломала печать. Обещанное приглашение в его поместье. Они устраивали один из своих полугодовых чистокровных балов в ближайшую субботу. Из всех мест на Земле чистокровный бал был почти в самом конце списка. Внутри лежала маленькая личная записка, написанная знакомым наклонным почерком Драко. Будешь моей парой? Гермиона вздохнула. Нет, не будет. Два дня подряд он тащил её за собой, заставляя верить неизвестности. Это ощущалось как хлыст — эмоции сменялись слишком быстро, чтобы она могла наблюдать их объективно: настороженность, старая злость, желание и любовь. Когда его пальцы поползли под её юбку, она почти позволила ему сделать то, что он хотел. Почти позволила трахнуть её в пыльной кладовке для мётел, прижав к двери. Драко был человеком импульсивным. Он никогда не перестанет им быть. Когда он чего-то хотел, ото шёл как на войну — выстраивая стратегии и атакуя. Его ум создавал схемы, чтобы загнать добычу туда, куда ему нужно. Эта часть его натуры не изменилась, но изменилась мотивация, и Гермионе нужно было это проанализировать, прежде чем заходить дальше. Эти свидания делали его опаснее для её сердца, чем раньше. Как выдержать натиск, думая логически? Он лишал всякого рассудка. Нет, она не могла пойти с Драко. Если пойдёт — она закончит ночь в его постели. Позволит расстегнуть её платье, позволит пальцам скользить вниз по позвоночнику, позволит губам ласкать то, что он захочет. Ей нужно было от него больше, чем свобода кентавров и заповедник для Чарли. В конце концов, деньги решали все эти вопросы. А нужно ей было нечто более глубокое — и пока он не покажет это, она останется настороженной. Однако если не с ним, то нужно найти пару. Она вытащила телефон и набрала номер. — Чарли, мне нужна услуга.

***

Чарли сменил свои кожаные доспехи дрессировщика драконов на парадную мантию. Даже вымытый и подстриженный, он всё равно выглядел острым, как лезвие. — Я выгляжу нелепо, — сказал он. — Ты выглядишь сногсшибательно. Мужчины не смогут оторвать от тебя глаз. У Блейза вообще может случиться припадок. Чарли хрипло рассмеялся. — Меня не привлекает этот слабак-слизеринец. Он бы, наверное, расплакался, если бы испачкался. — Зато он красивый, — сказала Гермиона, не удержав улыбки. Чарли перестал ёрзать — ровно настолько, чтобы показать: он задумался над её словами. — Ему повезло, что его красивое лицо не расплавилось. — Думаю, он просто хотел, чтобы ты его повалил. — Ты думаешь, он сделал это специально? — О, я знаю, что да. Классический слизеринский приём. Чарли всё так же хмурился, но в глазах у него что-то блеснуло. Гермиона почти напомнила ему быть осторожнее, играя со слизеринцами. Они плели липкую паутину, но по одному взгляду на Чарли было ясно: бесполезно. Блейз Забини уже зажёг интерес Уизли. В данном случае, похоже, именно Блейз рисковал увязнуть по уши. Перед самым выходом Маркус вошёл в комнату в парадной мантии и с зачёсанными назад волосами. Как всегда, он выглядел неловко в собственной коже, шёл странной развязной походкой, будто пол в любой момент мог провалиться. Следом за ним шла Кэти Белл в роскошном красном платье, от которого у Гермионы отпала челюсть. Чарли присвистнул в восхищении. Гермиона застыла в ошеломлённой тишине. — Я ничего не понимаю, — выдавила Гермиона. — Ты не сказал, что идёшь. И что приведёшь Кэти как пару. Я думала, вы друг друга ненавидите. — Решили в последний момент, — сказал Маркус, протягивая руку; Кэти мягко положила свою поверх. — Я не собираюсь отпускать тебя в поместье Малфоев на чистокровный бал без моего присутствия. И нет, мы не ненавидим друг друга. — Это всего лишь танцы, — сказала Гермиона, всё ещё пытаясь уложить в голове внезапный поворот. Ей было интересно, что происходит между Маркусом и Кэти. От Маркуса она информации не добьётся, значит, придётся прижать Кэти позже. Маркус покачал головой. — Это не просто танцы. Если ты не будешь осторожна, к концу вечера тебя уже поженят. — Поженят! Кто вообще захочет на мне жениться? — Каждый подходящий холостяк в чистокровном мире. Мне уже пришлось отклонить несколько предложений руки и сердца. Сегодня они будут вести себя, как акулы. — Но я же всего лишь полукровка. — Легитимизированная полукровка с состоянием, — напомнил брат. — Герой войны, который сражался вместе с Гарри Поттером… продолжать? — Нет, — сказала она, обхватывая ладонью запястье Чарли. — Я просто не ожидала, что мне придётся отбиваться от предложений — кроме как от Драко. Маркус сузил глаза. Ему не нравился Драко. «По многим причинам», — говорил он однажды. Глядя на Кэти, Гермиона начинала понимать, что одной из причин могло быть зачарованное ожерелье, которое Маркус дал девушке — предназначенное для Дамблдора. — Просто не принимай никаких украшений, — сказал он. — Скорее всего, они с привязкой к обязательным контрактам, и сейчас они думают, что смогут воспользоваться твоим незнанием нашей культуры. Я бы не хотел сегодня убивать. Это будет грязно. Рубиновое кольцо всплыло в её памяти. — Об этом не переживай. Я против почти любых зачарованных украшений. Маркус усмехнулся, поправляя бабочку. — Если любой из этих охуевших мудаков посмотрит на тебя так, как тебе не понравится, я напомню им, почему меня всё ещё стоит бояться.

***

Они прибыли аппарацией прямо к воротам. Маркус и Чарли подняли приглашения, и те вспорхнули к железной решётке, коснувшись герба. Ворота засветились и со скрипом распахнулись. Гермиона никогда не входила сюда таким образом — желанной гостьей, по гравийной дорожке. По сторонам были идеальные посадки, каменные магические существа и парящие шары света. Спрайты сновали в кустах. Гравий потрескивал под обувью, пока они шли в молчании. Впереди шли другие люди, сзади входили новые пары. Гермиона игнорировала всех, едва не подпрыгивая от нервов. Драко встретил их у двери. Его одежда сливалась с ночью: поразительный костюм, настолько тёмный, что он резко контрастировал с его бесцветной кожей, волосами и глазами — так, что у неё вырвался короткий вдох. — Ты в маггловской одежде, — сказала она. — Я научился ценить их дизайнеров высокого класса. Он слегка поклонился перед Гермионой, окинув её взглядом сверху вниз с блеском в глазах. — Прекрасна, как всегда. — Он взял её руку и легко поцеловал. — Идём за мной.

Драко

Не в первый раз Драко усомнился в своём решении пригласить Гермиону. Мужчины со всего континента явились в надежде ухаживать за ней. Подходящих ведьм вроде Гермионы было мало. У неё было не только впечатляющее резюме — она уже родила наследника. Для старых семей плодородная ведьма с чистокровной фамилией стоила любых денег. Сегодня ему придётся иметь дело с ордой никчёмных волшебников, слюнявящихся на его ведьму, как будто он уже не заявил на неё права. Как будто он не оставил в её животе своего сына. Драко хотел дать Гермионе пространство, чтобы она выбрала его снова, но не был уверен, что сможет отступить и смотреть, как другой волшебник уведёт её. Одна мысль об этом заставляла кровь сильнее гнать по венам, а пальцы — дёргаться от желания пролить кровь. Но ей нужно было быть здесь. На каждого волшебника, желающего заслужить её расположение, найдётся другой — радостно стремящийся растоптать. Гермиона не была нейтральной фигурой. Люди либо видели в ней союзника, либо угрозу, и ей необходимо быть на шаг впереди интриг. Он оглянулся. На ней было чёрное маггловское платье, мерцавшее под светом, когда она двигалась, — как ночное небо, как бесконечные звёзды. Кроваво-красные губы сжались, когда она глянула на него без улыбки, будто разбирая его намерения на части. Образ завершали маггловские высоченные каблукаи, а носы туфель казались настолько острыми, что ими можно было убить. Например, человека, который окажется сегодня излишне навязчивым. Драко больше всего нравилась она именно такой — с потенциальной готовностью убить его по прихоти. Будто прочитав его порочные мысли, она вспыхнула и отвернулась. И Маркус, и Чарли смотрели с явным недовольством, замечая его взгляды. Чарли он уважал, но Маркус заставлял напрягаться. Тот всегда был немного неуравновешенным: скорым на насилие, жестоким, беспощадным, когда чего-то хотел. В Хогвартсе он правил Слизерином железной рукой. И никогда не скрывал, что Драко ему не нравится. То, что Флинт теперь был братом Гермионы, оказалось неприятным поворотом — кроме той защиты, которую это давало от Люциуса. Рядом с Маркусом была Кэти Белл, и это не удивляло. Грубиян никогда не скрывал своей тяги к ней от слизеринцев ещё в школе. Однажды он застал какого-то шестикурсника, пристававшего к ней, — оттащил парня и наказал в подземельях так, чтобы все видели. «Она моя!» — держал он мальчишку за волосы, повернув лицом наружу, чтобы весь факультет видел его избитое лицо. — «Моя — чтобы мучить или добиваться, как мне угодно. Пока я здесь король, вы все будете обходить её так, будто у неё драконья оспа. Считайте это последним предупреждением — иначе вы будете мечтать, чтобы я обошёлся с вами так же мягко, как с Блейкли вот здесь». Драко задумался, знает ли Кэти, насколько он всегда был одержим ею. Если бы знала, вероятно, не шла бы так близко. Они дошли до бального зала прежде, чем он успел подумать о чём-то ещё. Гермиона подошла ближе к нему, и он распахнул дверь. В центре висела гигантская люстра, усыпанная гоблинскими кристаллами. Десятки пар кружились по итальянскому мраморному полу, одетые в последние парижские моды. Окна от пола до потолка изгибались кверху, к своду. Идеальная смесь полуночи и декаданса. Пользуясь тем, что Гермиона рядом, он схватил её за запястье и уложил ладонь на свою руку. Прежде чем она успела возразить, он вошёл, и Гермиона скользнула рядом. Позади Чарли раздражённо буркнул, понимая, что Драко намеренно перехватывает контроль. Весь зал остановил танец, чтобы посмотреть на них. Мужчины кривили губы с презрением из-за их близости — именно этого он и добивался. Гермиона настаивала на барьерах между ними. Он хотел дать ей время разрушать их медленно, но сегодня нужно было сделать заявление для элиты. Гермиона принадлежит ему, и если кто-то решит охотиться на его территории, ему придётся иметь дело с Драко. Даже не приглядываясь, он видел: некоторые мужчины всё равно выглядели решительно, несмотря на его «метку». Драко не улыбался, проводя её через танцпол к столу с напитками. У чаши с пуншем стоял Блейз. Судя по его озорной ухмылке, пунш наверняка был с алкоголем. Это была традиция, начатая в десять лет, и друг не собирался её прекращать, хотя они уже давно были взрослыми. — Гермиона, — поприветствовал Блейз, слегка приподняв изящный бокал. — Ты выглядишь чарующе. — Его взгляд задержался не на Гермионе, а уплыл к огромному рыжеволосому укротителю драконов, который шагал за ними. — Уизли, — сказал Блейз уже менее уверенно. — Не ожидал увидеть тебя здесь. — Я бы предпочёл этому месту любое другое, — ответил Чарли. Драко захотел закатить глаза. — Где Маркус? — спросила Гермиона. Они оба повернулись и увидели, как её брат ведёт Кэти в одном из чистокровных танцев. Драко предположил, что Маркус знает танцы — все чистокровные дети их учат, — но он никогда не видел, чтобы тот участвовал. Драко держался ближе к Гермионе. — Они странно смотрятся… они же пара, да? Гермиона пожала плечами, потом напряглась, выцепив кого-то из толпы, кто смотрел на них с неприязнью. — Что здесь делает твой отец? — яростно прошептала она. — Я не мог запретить ему это юридически. Посещение таких мероприятий — единственное, на чём он настоял в соглашении о разводе. Его отец стоял рядом с одним из дальних французских кузенов. Но смотрел только на них, с жёстким, напряжённым выражением. — Я предполагаю, ты пригласил меня, чтобы помочь мне завести связи, видимо, он здесь с той же целью. — Конечно, — сказал Драко. — Поэтому нам нужно добраться до них первыми. — Ну и как? Перед балом он подсунул Блейзу стопку бумаг, украденных из кабинета отца. Друг принял их с восторгом, словно это были сладости. Теперь настало время «магии» — тонкой ловкости рук. Драко внимательно следил за отцом с момента его появления и сомневался, что тот заметил пропажу самого ценного — секретов. — Всех ведёт мотивация, — сказал Блейз, делая глоток пунша. — Нужно понять, что заставляет их двигаться. Некоторые реагируют на моральную честность — редкость, но бывает. Самая большая группа реагирует на взятки. Им нужно что-то, что можешь дать только ты. Это сложно, потому что желание непостоянно, хотя при достаточной силе может быть мощным мотиватором. Следующая группа подчиняется угрозам. Но у страха есть предел, и его могут развернуть против тебя, если они решат стать смелыми. — А последняя? — глаза Гермионы скользнули по толпе, будто она увидела всех в новом свете. — Последнюю нужно устранить. Они слишком опасны, чтобы оставлять их на доске. Этой группой займёмся в другой день.

Гермиона

Драко и Блейз водили её по залу, представляя ключевым фигурам их общества. Последней была русская женщина по имени Феодора Петрова — одна из самых богатых ведьм в мире. — Очарована, — сказала Феодора после представления, с запястьями, увешанными драгоценностями, и руками в тонких перчатках. Старая женщина подняла седую бровь. — Маленькая ведьма, которая отправила Люциуса Малфоя в Азкабан. Впечатляюще. Я слышала о вас множество слухов и надеюсь, что некоторые из них правдивы. — Некоторые – возможно. Старуха осмотрела её с такой интенсивностью, какой Гермиона не испытывала никогда, словно та могла заглянуть в душу. — Но какие именно, — сказала она так, будто знала все её тайны. — Одни – почти фантастические. Другие… вдохновляющие. Гермиона не могла её прочитать: лицо пустое, тело неподвижно. От этого поднялись волоски на затылке, и она поняла: эта женщина опасна, несмотря на хрупкость. Возможно, даже опаснее Люциуса. Гермиона не опустила взгляд и не стала ёрзать. — Прошло много времени, — сказал Драко, прерывая дуэль взглядов. — Да, — сказала женщина. — Ты стал таким же красивым, как твой отец, хотя ты и так это знаешь. Будем надеяться, что больше ничего от него ты не унаследовал. — Думаю, вы увидите, что мы разные. Старуха посмотрела на него, потом на Гермиону. — Возможно. — Она отпила шампанского. — Было приятно познакомиться с вами, Гермиона Грейнджер. Я с интересом посмотрю, что вы сделаете дальше. Когда Драко увёл её, он наклонился и прошептал ей на ухо: — Она тебя обожает. — Я почти уверена, что она всё время хмурилась на меня. — Если бы она тебя ненавидела, ты бы знала. Спроси моего отца. Он годами пытался добиться её благосклонности, но её трудно подкупить или запугать. — Зачем вообще стараться? — спросила Гермиона. — Её влияние не имеет равных, а пожертвования склоняют мировых лидеров. — Драко выглядел нерешительным. — Мой отец всё это время неверно её понимал – что для него редкость. — Сомневаюсь, что кто-то может её прочитать. Она была бы непревзойдённа в покере. — Если знаешь историю человека, его становится куда проще расшифровать. — Он бросил взгляд назад на внушительную женщину. — В нашем обществе скандалы случаются часто, но их замалчивают. Недавно я узнал скандал миссис Петровой. — Он понизил голос до шёпота, и Гермиона наклонилась ближе. — Когда она была подростком, Феодора влюбилась в магглорождённого. Всё закончилось трагедией: её жених убил его в дуэли. Феодора исполнила долг и вступила в договорной брак с убийцей своего возлюбленного. На третьем году брака её муж загадочно умер, оставив безутешную вдову неприлично богатой вдовой. Драко приподнял бровь, давая понять, как он думает, что произошло на самом деле. — Ненависть ослепляет Люциуса: он не понимает, что не все видят мир так же, как он. Он считает, что любой у власти, с громкой фамилией, ненавидит идею магглорождённых в обществе. — Твой отец любил магглорождённую, — напомнила она. Драко покачал головой. — Мой отец любит только власть. Я отслеживал деньги Феодоры несколько лет, наблюдая за её инвестициями. — Он остановился и повернулся к ней. — Я выяснил: всю жизнь она боролась за мужчину, которого любила. Думаю, она увидит в тебе надёжную инвестицию. Гермиона кивнула, понимая, что он только что дал ей мощный ключ, который точно понадобится. — С кем говорим дальше? Драко поморщился. — Со следующим человеком мне придётся поговорить одному. Нужно небольшое признание — и я бы предпочёл, чтобы злились на меня, а не на тебя. Он подмигнул и ушёл. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, Гермиона спряталась у чаши с пуншем, делая маленькие глотки розовой жидкости, которая жгла горло, выдавая алкоголь. Рядом возник человек, и Гермиона повернулась — Виктор Крам улыбался ей. Он стал выше и массивнее с последней их встречи, но всё так же красив — возможно, даже больше. Она следила за его карьерой в квиддиче: не так давно ушёл из спорта, но не раньше, чем снова выиграл Кубок мира. — Виктор, — удивлённо сказала она и крепко обняла его. — Гер-май-о-нини, — произнёс он, как всегда спотыкаясь на её имени. — Хорошо тебя видеть. — Виктор выглядел странно нервным, оглядывая танцпол, и взгляд его задержался на Драко. — Я слышал, Малфой – отец твоего сына. Гермиона кивнула. — Вы вместе? Гермиона замялась, не зная, как назвать её отношения с Драко. — Не сейчас, — наконец ответила она. — Тогда мы можем танцевать? Она снова замялась, но кивнула. Драко ей не хозяин. Если она хочет танцевать с другими мужчинами – то может себе это позволить. И прошло так много времени с тех пор, как она видела Виктора. У Виктора на губах расплылась красивейшая улыбка, показывая зубы. Он протянул руку, и Гермиона взяла её, позволяя вывести себя на танцпол.

Драко

Драко отошёл от Лео Блайта, сдерживая дрожь ненависти, будто даже близость оставляла слизистый след. Он получил всё, что нужно, чтобы отправить его в Азкабан, — поскольку в папках это было лишь намёком. Помогло то, что он подмешал ему в напиток Веритасерум. Драко трудно было чем-то отвратиться. В конце концов, он вырос с Люциусом Малфоем, жил под одной крышей с Волдемортом. Видел, как змея съела его преподавательницу прямо за обеденным столом, и не мог закричать, наблюдая, как её целиком проглатывают, — но содержимое отцовского досье вывернуло его мир так, как он не ожидал. Он думал, там будут обычные секреты: нелегальные связи, внебрачные дети, сквибы. Не изнасилование, убийства, пытки и жестокое обращение с детьми. Драко повернулся к танцполу — и тут же пожалел. Там, в центре, Виктор Крам кружил Гермиону уверенным кругом, прижимаясь гораздо ближе, чем следовало, напоминая о Святочном бале. Ревность вспыхнула мгновенно — тёмная ярость, которая с рыком обрушилась на до того холодное сознание. Драко редко чувствовал угрозу от других мужчин, но Крам был впечатляющим человеком, и у них с Гермионой была история — история, которую Драко всегда подозревал сексуальной. Было ли у них что-то? От мысли его мутило, поднималось старое чувство разбитого сердца. Драко стоял, не зная, что делать. Он сжал кулаки и направился к пуншу. Взял бокал и осушил, взял второй и тоже осушил. Алкоголь приятно жёг и возвращал концентрацию. Он укротил зверя внутри — того, кто хотел схватить Гермиону, закинуть на плечо, подняться в спальню и трахать, пока она не согласится остаться. Вместо этого он сделал несколько глубоких, жадных вдохов. Ему не на пользу будет вырывать Грейнджер из рук Крама. Он отводил взгляд, пока танец не закончился. Гермиона улыбнулась Краму — но лишь вежливо, и облегчение хлынуло по его венам. Выражение разочарования на лице Крама было восхитительно. Гермиона, должно быть, отказала ему каким-то образом, потому что он в конце концов вежливо поклонился и ушёл. Драко выдохнул неровно, собираясь подойти и пригласить её, но прежде чем он успел, к ней подлетел другой чёртов волшебник и попросил следующий танец — Пьетро Гэллоус, довольно известный итальянец. К чести Гермионы, она выглядела нерешительно, но снова согласилась, и когда заиграла музыка, она снова закружилась в руках другого мужчины. Его вдруг пронзил страх — такой, который он раньше себе не позволял: а что, если он её потеряет? Пять лет он жил без неё. Пытался встречаться с другими женщинами, но всё не заходило дальше ужина. Она сделала его равнодушным к остальным. Если в конце она решит уйти, снять связь… Он покачал головой, отгоняя мрачные мысли, прежде чем отчаяние успеет потемнить разум. — Похоже, твой план «Соблазнить» отлично работает, — раздался рядом низкий голос. Всё его тело напряглось. — Отъебись, — сказал он отцу. — Если бы ты позволил мне сделать то, что нужно… — Если она не выберет меня, это будет не по-настоящему. Мне нужно от неё то, чего ты вообще не способен понять. Драко наконец посмотрел на отца. Тот постарел: морщины у глаз, волосы скорее белые, чем светлые. В детстве он всегда казался сверхчеловеком, человеком-легендой, не боящимся ничего, контролирующим всё. Видеть его таким — почти делало его хрупким. Какая-то часть Драко всегда будет любить отца той любовью мальчика, который надеется на крохи привязанности и всегда голоден по большему. Отец посмотрел на него в ответ. За его глазами могла проскользнуть щепотка привязанности. — Гермиона Грейнджер однажды удивительно победила меня, второй раз вырвалась, но скоро она переживёт жестокое поражение. — Держись от неё подальше, — предупредил Драко. — Это ей нужно держаться подальше от меня. — Если ты настолько глуп, что всё ещё стоишь у неё на пути, твоё крушение неизбежно. Люциус напрягся рядом. Отец всегда презирал пророчества, утверждал, что они становятся судьбой, только если в них веришь. Это было одной из причин, почему он потерял уважение к Волдеморту — тот выбросил столько силы из-за видения. Но предсказание Луны его встревожило. По позвоночнику Драко пробежал холод. Что-то было не так. Отец выглядел более испуганным, чем обычно, и Драко заподозрил: тот знает что-то, чего не должен. Чтобы напугать Люциуса, это должно быть серьёзно. — Что случится? Это что-то, что ты планируешь, потому что… — Это больше, чем магглорождённые. Есть… планы насчёт неё. Я не знаю всего. Это слухи, но когда придёт время, ты не должен быть вовлечён. — Если ты думаешь, что я… — Договорённости уже заключены. Холод в крови усилился, пока он не почувствовал себя заторможенным, замороженным. За всю жизнь он не слышал отца таким серьёзным — разве что в последние дни, когда Волдеморт жил у них. — Какие, блядь, договорённости ты заключил насчёт Гермионы? Я тебе ничего не обещаю. — Он сжал палочку в кармане. — Я принял решение за наш дом, за имя нашей семьи. — Ты говоришь, Гермиона в непосредственной опасности? Отец сжал челюсть, раздражённо, будто Драко задаёт не те вопросы. — Мне нельзя больше говорить. Они узнают. Но… никому не доверяй. На этой мрачной ноте Люциус ушёл, прежде чем можно было сказать что-то ещё. Драко не знал, что делать — хотелось броситься за ним и вытрясти всю информацию. Отец предупреждал о чём-то приближающемся, о чём-то опаснее его самого. Желание проклясть его было сильным, но Драко должен был сдержаться, пока не увидит факты во всей наготе. Он подозревал, что предупреждения связаны с Розвудом и культом. Был один неоспоримый факт: он не будет сидеть в стороне, как хотел отец.

Гермиона

Руки мужчины были липкими от пота. Он был красивым испанцем с тёмными волосами и глубокой оливковой кожей, но он уже несколько раз наступил ей на ногу и слишком тяжело дышал. Танец наконец закончился — и это было облегчением, Гермиона устала от неловкого молчания и монотонности. Единственная причина, по которой она позволяла так много танцев, — она не знала, кого может оскорбить отказом. — Не хотите пройти со мной в сад? Гермиона сдержала раздражённый стон. Волшебники были неутомимы в своей охоте. Каждый предлагал подарки или просил уйти куда-то более интимно. Брат держался рядом во время танцев, переглядываясь с ней и показывая, что вмешается при необходимости. — Простите, но я уже.. Мужчина протянул руку и схватил её за запястье. — Это займёт всего минуту вашего времени. Она попыталась выдернуть руку, но хватка сжалась так сильно, что она подняла ладонь в предупреждении — однако мужчина, казалось, не видел угрозы прямо перед лицом. — Гермиона уже отказала, Ромеро. Если тебе дорога твоя рука — убери её с моей ведьмы. Гермиона резко обернулась и увидела Драко: он стоял рядом, одну руку держал за спиной в формальной позе. Мужчина отпустил, но шагнул вперёд с презрительной ухмылкой. — Ты мне угрожаешь, Малфой? Насколько я слышал, она не твоя ведьма. Уже давно. Драко коротко рассмеялся, глядя на него сверху вниз. — Зачем мне тебе угрожать? Гермиона и сама прекрасно справится. Ты выглядишь не в половину таким напуганным, как должен. Я видел, как она сварила человека заживо, так что я бы посоветовал исполнять каждый её приказ. Ромеро снова посмотрел на Гермиону, будто переоценивая ситуацию. Похоже, он решил, что Драко говорит правду. Он сделал маленький поклон и нахмурился. — Если вам захочется компании получше, чем бывший Пожиратель смерти, — вы знаете, где меня найти. Он ушёл, пытаясь вернуть себе достоинство после отказа. — Ромеро не имеет значения, хотя всегда считал себя важным, — сказал Драко. Он протянул руку. — А вот танец со мной, напротив, не разочарует. Гермиона приподняла бровь, но взяла его руку как раз в тот момент, когда заиграла следующая песня — медленный вальс. Она не знала всех шагов, но это было неважно. Драко танцевал прекрасно, толкая и притягивая её туда, где ей нужно быть. Когда она ошибалась, он компенсировал. Его сильная ладонь уверенно легла ей на талию, и у неё внизу живота вспорхнуло что-то тёплое. — Ты бы исполнил любой мой приказ — как сказал Ромеро? — поддразнила она. Драко вонзился взглядом в её лицо — тем самым пронзительным взглядом, который сдирал слои. — Я сделаю всё, что ты попросишь. — А если я попрошу тебя убить вон того человека? Гермиона кивнула подбородком на старика, который набирал очередной стакан пунша и явно был пьян. — Чайлдресса? — спросил Драко с лёгкой ухмылкой. — Убить его было бы удовольствием. — А если я скажу тебе снять с себя одежду прямо здесь? — Если эксгибиционизм — один из твоих кинков, скажи слово, и мы трахнемся под люстрой. Помимо прочего, это пошлёт другим мужчинам ясный сигнал, что ты моя. Сердце Гермионы ускорилось. — Ты ревнуешь. — Конечно, ревную. — Его взгляд потемнел. — Скажем так: если ты потанцуешь ещё с одним никчёмным волшебником, я больше не смогу себя контролировать. Я перегну тебя через колено и отшлёпаю твою красивую маленькую задницу так, как хотел уже несколько недель. Драко притянул её ближе, так что их тела прижались. Они больше не следовали формальным шагам. Вообще, они не танцевали — просто стояли в тесном захвате, связь гудела общей похотью. Её тело ныло от мысли о его сильных мозолистых пальцах, скользящих вверх по бёдрам. Ей хотелось только одного — почувствовать их внутри себя, давящих на те места, от которых всё тело становится слабым. Вот кем был для неё Драко — слабостью. Её твёрдая оболочка трескалась рядом с ним, крепость оставалась без защиты. Ему даже не нужно было устраивать осаду — он просто входил, уже готовый завоевать её. Разве не поэтому она привела Чарли? Он давно исчез, как и Блейз. Нетрудно было догадаться, что её предатель-друг ушёл устраивать собственную интрижку где-то на территории поместья. Обычно Гермиона порадовалась бы за него, но сейчас она боялась мужчину перед собой. Потому что чем дольше она была рядом с Драко, тем яснее понимала: её повреждённое маленькое сердце у него в руках, и она всё ещё не была уверена, раздавит он его или нет. Драко отпустил её и отступил на шаг. Он поднял руку и провёл ладонью по её щеке — ласково. — Тебе нужно уйти. Потому что если ты продолжишь смотреть на меня так, я начну срывать с тебя это платье ещё до того, как мы доберёмся до моей комнаты. Моей силы воли осталось не так уж много. Она едва не простонала от разочарования. Тёмная часть её хотела, чтобы он воспользовался её краткой слабостью. Ещё более тёмная часть хотела проверить его слова. Если она потанцует с другим волшебником, он отшлёпает, как обещал? Тело горело от возбуждения. Ей почти хотелось той боли, которую он предлагал, зная, что потом он успокоит удовольствием. Прошло так много времени с тех пор, как она чувствовала прикосновение мужчины. Драко полез в карман и достал уменьшенную чарами стопку бумаг. Он шагнул вперёд и положил их ей на ладонь. — Что это? — Падение моего отца.