Часть 67

Гермиона

Гермиона с облегчением встретила пронизывающий холод зала заседаний. Он проникал под кожу, словно острый клинок, обнажая каждый нерв. На этот раз она сидела на месте, наделённом властью. Груз фиолетовой мантии оказалася гораздо более тяжелым. Когда Гермиона вошла в зал в новом облачении, многие члены Визенгамота удивлённо ахнули — очевидно, они ещё не знали о её недавнем назначении. Другие ограничились уважительными кивками. Были и те, кто наблюдал особенно внимательно, прекрасно понимая, что сегодня она будет одной из них. Под ногами пульсировали потоки древней кровной магии. После почти смертельного опыта в родовом замке и дуэли с Драко она всё ещё чувствовала слабость. Но, сидя среди древней магии этого места, она словно осторожно вытягивала из неё тонкие нити силы, постепенно восполняя собственные запасы энергии. Гермиона заняла своё место и стала ждать, стараясь не выдавать волнения, пока зал постепенно заполнялся людьми. Вошёл Люциус. Бросив на неё короткий неприязненный взгляд, он прошёл к месту в первом ряду. Следом появился его помощник Уильям — тот самый человек, который пытался отобрать у неё палочку. Он уселся за небольшой столик перед залом, достал из сумки свитки пергамента и начал раскладывать их перед собой, готовясь к выступлению. В отличие от магловской системы законотворчества, волшебники принимали и отменяли законы прямо в этом зале. После подготовки важного законопроекта его представляли Визенгамоту для предварительного рассмотрения. Если идея признавалась достойной обсуждения, назначалось следующее заседание. Далее закон проходил трёхступенчатую процедуру утверждения и в конце требовал подписи Министра магии. Гермиона не собиралась позволить этому законопроекту покинуть зал. Постепенно появились знакомые лица. Каллум. Астория. Все Уизли без исключения. Даже Молли и Артур. Позже пришёл Тео и сел рядом с Джинни. Появились Невилл и Луна. Блейз тоже был здесь, вместе со многими слизеринцами. Пэнси и Дафна выглядели немного растерянными, явно не понимая, зачем их пригласили, но всё же сели рядом с Блейзом. Тот бросил Гермионе напряжённую улыбку. Людей становилось всё больше. Сотни волшебников заполнили зал. Некоторых она знала, других видела впервые. Посетителей было раз в десять больше обычного для подобных заседаний. Большинство принадлежало к старым чистокровным семьям — тем, кто во время войны предпочитал сохранять нейтралитет. Они заняли все места и даже заполнили верхние балконы. Драко вошёл последним. Каждый его шаг был медленным. Холодный взгляд сразу нашёл её. У Гермионы перехватило дыхание. Он выглядел так, будто испытывал физическую боль. Словно внутри у него разорвался какой-то жизненно важный орган. Под глазами залегли тёмные круги. Он подошёл к единственному свободному месту. Рядом со своим отцом. Люциус окинул сына внимательным взглядом. Выражение его лица Гермиона разобрать не успела – Уолтер ударил молотком и открыл заседание. Человек, официально значившийся автором законопроекта, нервно оглядел переполненный зал и потянул воротник своей тяжёлой мантии. — Сегодня мы рассмотрим законодательную инициативу, представленную для перехода к следующему этапу процесса ратификации, — объявил Уолтер. Он заглянул в записи. — Представлять её будет Уильям Битби. После выступления я открою обсуждение и поставлю вопрос на голосование. Вижу, что сегодня интерес к заседанию необычайно высок, поэтому предупреждаю: любые нарушения порядка и выкрики из зала будут пресекаться незамедлительно. — Он сделал паузу, позволяя словам подействовать. Затем кивнул Уильяму. — Начинайте. И постарайтесь быть кратким. Уильям снова дёрнул воротник. Направив палочку на лежащий перед ним свиток, он создал в воздухе увеличенную проекцию текста закона. Документ оказался огромным. Уже после первых строк Гермиона поняла, насколько намеренно он запутан. Архаичный язык использовался специально, чтобы сбить Визенгамот с толку. К несчастью для Люциуса, благодаря Драко Гермиона заранее получила копию документа и успела подробно изучить его содержание и предсказать возможные последствия. Уильям начал читать. И читал. И читал. Почти целый час. К концу выступления половина аудитории выглядела сонной. Один из членов Визенгамота даже начал тихонько похрапывать. Именно так Люциус всегда и действовал. Он усыплял внимание. Делал текст настолько сложным и перегруженным, что люди переставали следить за смыслом. В итоге судьи Визенгамота, публика и общество соглашались с его предложениями просто потому, что переставали понимать, что именно обсуждается. В сочетании со взятками и угрозами это создавало опасную систему. Систему самодовольства. Коррупции. Манипуляций. Но сегодня этому придет конец. Гермиона точно не собиралась быть покорной. Когда Уильям закончил выступление, он вернулся на своё место. Филибус поднялся. — Есть ли вопросы перед голосованием? Никто не ответил. Гермиона ждала. Ей было интересно, понял ли хоть кто-нибудь, о чём вообще только что шла речь. Когда стало ясно, что законопроект сейчас спокойно отправят дальше по процедуре, она поднялась. — У меня есть несколько вопросов и серьёзных возражений. Люциус бросил ответил яростным взглядом. Гермиона – тем же. Затем повернулась к остальным членам Визенгамота. — Кто-нибудь из присутствующих вообще понимает, о чём этот законопроект? В зале воцарилась тишина. Наконец один из судей по имени Альфред поднял голову. — Насколько я понял, речь идёт об учёте происхождения граждан и создании дополнительного жилья и рабочих мест специально для них. Гермиона не выдержала и громко рассмеялась. По залу пробежала волна неловкости. — Правда? Вы действительно так думаете? — Её голос стал громче. — Вы считаете, что всё это написано ради блага общества? Ради маглорождённых? Ради волшебного мира? — Она покачала головой. — Нет. Он не собирается создавать новые возможности для работы. Он собирается узаконить сегрегацию. В зале снова воцарилась тишина. Гермиона раскрыла отмеченные страницы. — Раздел второй, третье предложение. Да, текст написан на староанглийском языке, поэтому разобраться в нём крайне сложно, но здесь прямо говорится о расторжении договоров аренды с любыми маглорождёнными, проживающими в районах, которые автор считает предназначенными исключительно для полукровок и чистокровных. Она подняла палочку. Перед всеми появились увеличенные изображения. — А вот районы, которые предлагается выделить для проживания маглорождённых. На снимках были полуразрушенные дома. Крысы. Обшарпанные стены. Движущиеся граффити. — Как вам такое жильё, Альфред? — спросила она. — Вы можете представить здесь детей? Альфред прищурился. Было видно, что он тщательно подбирает слова. — Нет, — наконец произнёс он. — Для жизни это не годится. По залу поползли тревожные перешёптывания. Гермиона продолжила. — Статья третья, раздел четвёртый, строка шестая. Здесь говорится, что полукровки не смогут занимать места в Визенгамоте без дополнительного голосования. Она посмотрела на двух судей в фиолетовых мантиях. — Тиннимус. Гавтон. Вы это заметили? Оба были полукровками. Конечно, этот пункт был направлен прежде всего против неё. Но последствия затронули бы многих. Шум в зале усилился. Люциус выглядел так, словно был в двух секундах от взрыва ярости. Он спрятал эту строчку среди длинных абзацев о наследии и происхождении, надеясь, что никто её не заметит. Но Гермиона нашла. Она продолжала методично уничтожать законопроект прямо на глазах аудитории. Пункт за пунктом. Страница за страницей. Пока не добралась до самого важного. Она подняла последний выделенный фрагмент. — Самый опасный пункт находится прямо в центре этого чудовищного документа. Его легко пропустить. Всего одно предложение, окружённое десятками отвлекающих формулировок. — Она сделала паузу. — Люциус Малфой – потому что всем очевидно, кто настоящий автор этого закона – намерен навсегда отобрать палочки у всех маглорождённых и заменить их министерскими аналогами, ограниченными бытовыми чарами и другой низкоквалифицированной работой. — Шум в зале начал стремительно нарастать. — Полукровки смогут избежать этого только при наличии чистокровного покровителя. — Она впилась взглядом в Люциуса. — Вы это отрицаете? Зал взорвался. Члены Визенгамота лихорадочно перелистывали свитки в поисках нужной страницы. — Мерлинова борода… — выдохнула Эфильда. — Она права. Гермиона спокойно откинулась на спинку кресла. Если бы её здесь не было, Люциус получил бы всё, чего хотел. Они проголосовали бы за этот закон, даже не понимая, что голосуют против самих себя. Хотелось рассмеяться ему в лицо. Честных людей удалось защитить, подумала она с удовлетворением. — Это всё, Гермиона? — спросил Филибус. В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку. Она коротко кивнула. — Есть ещё желающие выступить? Разговоры в зале постепенно стихали. Именно тогда Люциус поднялся со своего места. Он медленно направился к центру зала. Раздавался лишь мерный стук его трости. Гермиона ожидала чего-то подобного. Люциус всегда побеждал словами. Умел очаровывать. Убеждать. Изворачиваться. Но сегодня этот дар ему не поможет. Он остановился и направил трость в её сторону. — Я вызываю вас на публичные дебаты. Между нами существует идеологический раскол, который способен погубить наше общество. — Сядьте на место, Люциус, — резко сказал Уолтер. Но никто не пошевелился. Зал замер. — Всё в порядке, Уолтер, — спокойно произнесла Гермиона. — Думаю, этот разговор действительно стоит довести до конца. Уолтер долго смотрел на Люциуса. — Хорошо. Мы всё ещё находимся на стадии обсуждения. Обычно я не позволяю гражданским выступать здесь, но сделаю исключение. Он ударил молотком. — У вас две минуты. Люциус несколько секунд молчал. Затем повернулся не к Визенгамоту, а к публике. — Маглы вовсе не безобидны. Неужели мы забыли времена охоты на ведьм? — Многие ведьмы и волшебники помрачнели. — Да, некоторые спаслись. Но далеко не все. Особенно после того, как маглы обнаружили свойства обсидиана подавлять магию. Гермиона невольно стиснула зубы. Проблема была в том, что часть сказанного являлась правдой. Именно поэтому спорить с ним было так трудно. Люциус брал правду и искажал её до неузнаваемости. По лицам присутствующих она видела, что его слова достигают цели. Он снова использовал страх как оружие. Гермиона поднялась, поправила мантию и направилась к центру зала. Если он хочет поединка — он его получит. Только не такого, какого ожидает. Люциус не сводил с неё глаз, пока они не оказались друг напротив друга. — Вы думаете, маглы будут добры к нам, если узнают о нашем существовании? — спросил он. — Насколько мне известно, они с трудом терпят даже друг друга. Если говорить честно… Нет. Люди всегда боялись того, чего не понимали. Маглы боялись бы волшебников. Волшебники — маглов. И конца этому, вероятно, никогда не будет. — Никто не предлагает отменять Статут о секретности, Люциус. Маглорождённые – такие же магические существа, как и мы. Они имеют право пользоваться врождённым даром. — Маглорождённые приносят в наш мир культуру и идеи, которые разрушают общество. Кроме того, исследования давно доказали, что магловская кровь ослабляет магию. — Он снисходительно кивнул. — Признаю, ваши замечания относительно места проживания маглорождённых были справедливы. Я готов обсудить другой район. Но маглорождённые не должны жить среди нас. Пусть у них будет собственная территория. От разделения выиграют все. Эти проклятые исследования. Гермиона уже пыталась опровергать их научными фактами, но на чистокровных это не действовало – их интересовала только сила. Она рассмеялась. — Ослабляет магию? — Гермиона слегка наклонила голову. — Моя мать – магла, Люциус. Значит, моя магия ослаблена? Она едва заметно шевельнула пальцами. Пол под ногами дрогнул. Совсем немного. Но достаточно, чтобы все ощутили это. Особенно представители старых чистокровных семей. — Вы исключение, — ответил Люциус. — Выдающееся исключение. Такие случаи бывают всегда, но они не отменяют правило. Гермиона широко улыбнулась. — Правда? — Она шагнула ближе. — Разве вы не стояли на коленях перед Волдемортом? — Зал загудел. — Насколько мне известно, его отцом был самый обычный магл. Том Реддл. Волшебник настолько могущественный, что вы до сих пор боитесь произносить его имя. Шум усилился. — И я не отношусь к исключениям. — Она обвела зал взглядом. — Даже если забыть о научных доказательствах, сама история показывает: смешение магической и магловской крови создаёт более сильных волшебников. — Она подняла руку. — Хотите примеры?— Палец загнулся. — Альбус Дамблдор. — Второй. — Минерва МакГонагалл. — Третий. — Северус Снейп.— Четвёртый. — Гарри Поттер. — Она оглядела аудиторию. — Продолжать? Потому что этот список очень длинный. По залу прокатился громкий ропот. — Маглорождённые не ослабляют магию, Люциус. — Её голос прозвучал отчётливо и твёрдо. — Они делают её сильнее. Люциус сжал челюсти. Его глаза сузились. Он искал слабое место. Но не находил. Всю жизнь этим людям рассказывали сказки о превосходстве чистокровных. И всё же нескольких примеров оказалось достаточно, чтобы вся конструкция начала рушиться. Потому что она никогда не была построена на правде. Она была построена на власти. И на страхе. Люциус уже открыл рот, собираясь ответить, но Уолтер резко ударил молотком. — Две минуты истекли, Люциус. Вернитесь на своё место. Пора голосовать. Однако Гермиона не собиралась возвращаться на своё. Пока Люциус ещё стоял рядом, она слегка подалась вперёд и произнесла так тихо, чтобы услышал только он: — Феодора Петрова передаёт тебе привет. На лице Люциуса впервые за долгое время появилась настоящая эмоция: его ноздри дрогнули, в глазах вспыхнул гнев. Гермиона почти видела, как в его голове складываются кусочки мозаики и он понимает, что именно произошло. — Взятки – вещь ненадёжная, Люциус, — с улыбкой сказала Гермиона. — Они прекрасно работают как мотиватор, но только до тех пор, пока у тебя лучшее предложение. Несколько дней назад, после бала, она воспользовалась своими связями и связалась с Феодорой. Пожилая ведьма поначалу отнеслась к плану настороженно, но возможность поставить Люциуса на место оказалась слишком заманчивой. Феодора согласилась помочь финансировать операцию. Благодаря документам, похищенным Драко, Гермиона знала точные суммы всех взяток. Ей оставалось лишь найти нужных людей и предложить вдвое больше. Уолтер поднялся. — Напоминаю присутствующим: если законопроект будет принят сегодня, он перейдёт на следующий этап утверждения. Если же голосование провалится, этот закон больше никогда не вернётся на рассмотрение. Люциус продолжал смотреть на неё. Гермиона выдержала взгляд. Лицо её оставалось непроницаемым. Несмотря на провал дебатов, Люциус всё ещё был уверен в победе. Даже после разоблачений. Даже после скандала. Потому что большинство членов Визенгамота по-прежнему оставались под его контролем. — Могу я вмешаться? — спросила Гермиона. Уолтер нахмурился. — Я не допускаю вмешательств во время заседания, мисс Грейнджер. Время для выступлений уже закончилось. Она ожидала такой ответ. Филибус мог быть на её стороне, но не стал бы открыто нарушать правила. — А если я скажу вам, что через несколько дней это голосование всё равно потеряет силу? Более того, любые решения, принятые за последние шестьдесят дней, будут признаны недействительными согласно закону Ховица от 1862 года. — О чём вы говорите? — раздражённо спросил Филибус. Разумеется, раздражение было частью игры. — Старый закон позволяет аннулировать решения Визенгамота, если будет доказано, что кто-то из судей действовал неэтично. Формулировка расплывчата, поэтому окончательное толкование принадлежит председателю суда. — Она обвела взглядом зал. — Думаю, вы согласитесь со мной, Филибус, что многие присутствующие здесь далеки от понятия этики. — Гермиона медленно поднялась. — Этот зал построен на прогнившем фундаменте коррупции. Без честности не существует справедливости. А значит, никто здесь не стоит выше закона. — Она щёлкнула пальцами. — К счастью, я знаю, как провести уборку. Как и было задумано, Каллум поднялся со своего места. В мантии аврора он выглядел особенно внушительно. Он подошёл к тяжёлым дверям зала и распахнул их. Внутрь хлынули авроры. Толпа взревела. Люди повскакивали с мест, пытаясь рассмотреть происходящее. Гермиона не любила угрозы. В отличие от Люциуса. Она предпочитала действия. И никого не собиралась щадить. Аврор по имени Олив развернула длинный свиток. — Лео Блайт, вы арестованы. Один из членов Визенгамота вскочил на ноги. В его глазах смешались ярость и ужас. — Это возмутительно! — закричал он. — Я член Визенгамота! Вы смеете обращаться со мной как с преступником? По какому обвинению?! — За убийство вашего сына, Джеффри Блайта, — спокойно ответила Олив. По залу прокатилась волна потрясённых возгласов. — Подождите! — резко сказал Люциус. Он наконец понял. Его люди. Те, кого он держал страхом. Те, кем управлял. Один за другим исчезали с шахматной доски. — У вас есть доказательства? — спросил он. — Более чем достаточно, — прозвучал голос Драко. Люциус резко повернулся. На лице застыло потрясение. Он смотрел на сына так, словно видел его впервые. — Что ты сделал? Драко встретил его взгляд без колебаний. — То, что ты должен был сделать много лет назад. Гермиона наслаждалась выражением лица Люциуса. Он выглядел преданным. Словно никогда не допускал мысли, что однажды Драко выступит против него. Сердце Гермионы ударило чуть сильнее. Авроры начали подниматься по ступеням. Блайт попытался бежать. Другие члены Визенгамота удержали его, пока на запястьях не защёлкнулись обсидиановые кандалы. Его вытащили из зала под поток угроз и криков. Осознав ловушку, некоторые другие судьи тоже попытались скрыться. Но Гермиона лишь повернула кисть.Все выходы мгновенно захлопнулись. — Больше никто не убежит, — сказала она. — Никогда больше. — Она отступила в сторону. — Продолжайте, авроры. Я не буду мешать. Начался настоящий хаос. Авроры преследовали мужчин и женщин в фиолетовых мантиях. Кто-то пытался спрятаться под балконами. Кто-то — затеряться среди зрителей. Но безуспешно. По залу один за другим звучали обвинения. Изнасилование. Убийство. Кражи. Жестокое обращение с детьми. Преступления оглашались вслух, пока обвиняемых заковывали в кандалы. Секреты, которые они годами скрывали, наконец становились достоянием общественности. Арестовали уже восьмерых, когда Гермиона поняла: одной не хватает. Самой важной. Она двинулась вперёд сквозь толпу. Никто не обращал на неё внимания. Все были поглощены происходящим. Женщина, которую она искала, уже успела снять судейскую мантию и пыталась смешаться с толпой. Но Гермиона узнала бы её где угодно. Долорес Амбридж. Их взгляды встретились. Глаза Амбридж расширились от ужаса. Она поняла, что её нашли. Амбридж мгновенно подняла палочку. Но слишком поздно. Гермиона взмахнула рукой. Палочка полетела через весь зал. Ещё одно движение. И Амбридж против собственной воли начала идти к ней. Ноги дрожали. Она отчаянно цеплялась за перила, пытаясь остановиться. Напрасно. Через несколько секунд она уже стояла перед Гермионой. — Давайте всё обсудим, — заговорила Амбридж своим раздражающим сладким голосом. — Уверена, мы сможем прийти к соглашению. — Возможно, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой. На лице Амбридж мелькнула надежда. Но лишь на мгновение. — Всё, что тебе нужно сделать, — продолжила Гермиона, — это повернуться к этому залу и признаться, что твоя мать была маглой, твой брат — сквибом, а отец работал уборщиком. Что у тебя нет великого рода. Что ты родилась никем и останешься никем, потому что твоя душа давно сгнила. Амбридж смертельно побледнела. Как Гермиона и предполагала, разоблачение собственного происхождения пугало её сильнее Азкабана. — Какие доказательства у вас вообще есть? — попыталась огрызнуться она. Этот голос по-прежнему вызывал у Гермионы желание сжать кулаки. Желательно на её шее. Но именно в этот момент Амбридж совершила ошибку. Она снова почувствовала уверенность. Совершенно необоснованную: найденные против неё материалы были самым ценным из всего, что Драко похитил из архивов Люциуса. — Ты отправила множество маглорождённых на смерть. Устраняла свидетелей. Скрывала следы. После войны ты стирала память тем, кто был готов говорить. Гермиона кивнула ближайшему аврору. При этом магия по-прежнему удерживала Амбридж на месте. — К счастью, теперь у меня достаточно денег, чтобы нанять доктора Бингли. — Она усмехнулась. — То, что он обнаружил, иначе как судьбой не назовёшь. — Амбридж побледнела ещё сильнее. — Ты доверила стирание памяти Люциусу. Смертельная ошибка. — Гермиона покачала головой. — Человек, которого он нанял, не удалял воспоминания, лишь скрывал их на поверхности — на случай, если Люциусу однажды понадобится использовать их против тебя. — Она улыбнулась. — Змее никогда нельзя доверять другой змее. Это первое правило манипулятора. — Аврор подошёл ближе. — Надо было делать всё самой. Потому что теперь доказательств достаточно, чтобы отправить тебя за решётку очень и очень надолго. Амбридж задрожала. Аврор начал зачитывать обвинения. Затем на её запястьях защёлкнулись обсидиановые кандалы. Гермиона смотрела на это почти с наслаждением. — Благодари судьбу, что тебя защитит Азкабан, — тихо сказала она. — Потому что изначально я собиралась вернуть тебя кентаврам. — Амбридж сейчас могла бы стать иллюстрацией в словаре на слово ужас. — Более того, если ты когда-нибудь выйдешь на свободу, я вручу тебе меч, отвезу в центр леса и оставлю там как угрозу для табуна. — Улыбка Гермионы стала холодной. — Поэтому постарайся продлить свой срок как можно дольше. Амбридж издала пронзительный визг ярости, когда аврор потащил её прочь.

***

Гермиона молча смотрела, пока всех десятерых не заковали в кандалы и не вывели из зала суда. Когда тяжёлые двери захлопнулись, над залом повисла странная тишина. Зрители и оставшиеся члены Визенгамота постепенно вернулись на свои места. Но не Гермиона. Она ещё не закончила. Теперь в рядах фиолетовых мантий зияли пустоты. Оставшиеся смотрели на неё либо с уважением, либо с опаской. Люциус тоже не сдвинулся со своего места. Он крепко сжимал трость. Его лицо по-прежнему было искажено ненавистью. Уолтер ударил молотком. — В связи с непредвиденными обстоятельствами голосование придётся перенести. Отдельное рассмотрение законопроекта будет назначено позже. Гермиона глубоко вдохнула. — Вообще-то, Филибус, голосование всё равно должно состояться сегодня, несмотря на отсутствие некоторых членов Визенгамота. Если, конечно, вы не собираетесь аннулировать голоса согласно закону Ховица. Уолтер снова повернулся к ней. — Что на этот раз? — спросил он устало. — Полагаю, очередной забытый закон двухсотлетней давности? Гермиона едва сдержала улыбку. Он сам поручил ей найти этот закон неделю назад. Но Филибусу требовалось сохранять видимость беспристрастности. — Поправка 1799 года предусматривает, что в чрезвычайных обстоятельствах Визенгамот может продолжить работу, если отсутствие члена вызвано болезнью, смертью или задержанием. Мы можем проголосовать прямо сейчас. — Она повернулась к Люциусу. — Но есть ли в этом необходимость? Было очевидно, что теперь она победит. Весы окончательно склонились в её сторону. Люциус мрачно смотрел в ответ, пытаясь понять, где ещё скрыта ловушка. Но Гермионе нужно было нечто большее, чем победа. Последняя схватка. Последняя черта. Она собиралась сделать кое-что опасное. То, о чём не рассказала ни Филибусу, ни Каллуму, ни Драко, ни брату. Она знала: они попытались бы её остановить. Единственным человеком, которому она доверила свой план, был Чарли. Потому что Чарли никогда не стал бы удерживать её. Сегодня нужно было уничтожить гидру окончательно, прежде чем у неё вырастет новая голова. Да, это могло обернуться против неё самой, но она не хотела, чтобы Люциус хоть когда-нибудь снова поверил, будто способен повторить подобное. — Тебе не надоело держаться за свою ненависть, Люциус? — спросила она. Её голос разнёсся по залу. — Потому что мне надоело. Мне надоело воевать за этот мир. — Она остановилась в нескольких шагах от него. — Сегодня речь не о победе и не о поражении. — Пауза. — Сегодня речь о выборе. Люциус резко вскинулся. На мгновение показалось, что в его глазах мелькнул страх. — О выборе? — переспросил он. Словно само это слово было ему чуждо. — Между застоем и развитием. Между справедливостью и коррупцией. Между миром и раздором. Её лицо стало жёстким. Она шагнула вперёд. Намеренно. Угрожающе. — Больше никаких обсуждений. Мне всё равно. Я больше не собираюсь спорить с невежеством. — Она посмотрела на Филибуса. На членов Визенгамота. На зрителей. На своих друзей. На всех, кто находился здесь. Потому что сейчас ей была нужна их поддержка. — Если вы ещё хоть раз попытаетесь принять законы против маглорождённых… если попробуете разрушить этот хрупкий мир… если ещё хоть раз попытаетесь подчинить себе систему правосудия… — Её голос стал тихим. Опасно тихим. Она сжала кулак. — Тогда я расценю это как объявление войны. По залу прокатилась волна тревоги. Судить Люциуса — одно. Арестовывать коррумпированных судей — тоже можно принять. Но угрожать войной… Это меняло всё. Отступать было поздно. Люциус рассмеялся. — Войной? — Он покачал головой. — И кто же будет воевать на твоей стороне? Да, ты сильна. Да, ты умна. Но эту войну ты проиграешь. Гермиона медленно подняла руки. Двери с грохотом захлопнулись. Затем она погасила весь свет. Абсолютно весь. Зал погрузился в кромешную тьму. Раздалось несколько испуганных вскриков. Гермиона подняла палочку. — Люмос. Небольшой шар света вспыхнул над её ладонью. Тени легли на лицо. В темноте она видела только Люциуса. Его напряжённую фигуру. Его перекошенное ненавистью и злостью лицо. — Думаю, ты обнаружишь, что армия у меня уже есть. Согласно плану первым зажёг палочку Чарли. — Люмос. Через секунду вспыхнули огни остальных Уизли. Затем зажёг палочку её брат. Следом Кэти. Тео. Один за другим по залу начали вспыхивать маленькие огоньки. Некоторые члены Визенгамота последовали примеру. Даже Филибус после короткого колебания произнёс заклинание. И тогда она услышала звук. Скрип отодвигаемого стула. Она и Люциус одновременно повернули головы. Кто-то поднялся. — Сядь обратно, сын. — Голос Люциуса прозвучал резко. За свою жизнь Драко сделал многое. Он тратил деньги на благие дела. Научился уважать маглов. Защищал невиновных. Он мог угрожать отцу наедине. Мог спорить с ним за закрытыми дверями. Но никогда прежде не выступал против него публично. Потому что понимал: это уничтожит любую возможность сохранить отношения. Разрыв станет окончательным. Невосполнимым. Драко не ответил. Он просто посмотрел на Гермиону. И в этот момент весь мир исчез. Не осталось никого. Только они двое. Все прожитые годы. Все встречи. Все расставания. Все дороги, которые снова и снова приводили их друг к другу. У Гермионы перехватило дыхание. Она мысленно коснулась их связи. Ласково. Почти нежно. — Сядь, — потребовал Люциус. Драко продолжал идти. — Я лишу тебя имени и титула. — Никакой реакции. — Я продам поместье. — Снова ничего. — Ты будешь жить на деньги Блэков, пока не разоришься. — Он продолжал идти. — Скорпиусу нечего будет наследовать. — Ещё шаг. — Род Малфоев умрёт вместе с тобой. И всё равно он шёл вперёд. Теперь отчаяние проступило даже на лице Люциуса. Драко прошёл мимо него. Их плечи едва соприкоснулись. — Если сделаешь ещё хоть шаг, ты больше не мой сын. — Тишина. — Я отрекусь от тебя. Весь зал услышал эти слова. И Люциус был обязан выполнить угрозу. Но Драко не остановился. Он смотрел только на Гермиону. Она увидела боль в его глазах. Как бы ужасно ни относился к нему отец, причинять ему боль всё равно было тяжело. Наконец он подошёл к ней. Остановился перед мягким светом её палочки. Протянул руки. Осторожно обхватил её лицо ладонями. И всё напряжение исчезло. Всё страдание ушло. Осталась только нежность. — Я выбираю тебя, Гермиона. — Голос был тихим, но его услышали все. — И всегда буду выбирать тебя. Поставлю выше всего остального. — Он улыбнулся. — Ты больше никогда не останешься одна. Потому что я всегда буду рядом. У Гермионы вырвался тихий всхлип. По щеке скатилась слеза. Драко стёр её большим пальцем. Потом наклонился и поцеловал. После поцелуя он взял её за руку, достал из кармана палочку и направил её в сторону Люциуса. — Люмос. — На кончике вспыхнул свет. Именно в этот момент весь зал почувствовал перемену. Черту на песке. Границу. Стороны были определены. Каждый должен был сделать выбор: вперёд или назад. Наследник чистокровного рода сделал свой выбор. Он встал рядом с Гермионой Грейнджер. Даже ценой всего, что имел. Его решение прокатилось по залу подобно волне. Зажглись новые огни. Джинни. Дафна. Пэнси. Они всё ещё выглядели растерянными, но всё равно подняли палочки. Затем Гойл. Следом другие молодые чистокровные. Увидев, куда склоняется будущее поколение, старые семьи начали принимать решения. Не все. Но многие. Они медленно поднимались со своих мест. Доставали палочки. — Люмос. — Люмос. — Люмос. Вскоре свет заполнил весь зал. Сотни огней. Сотни лиц. Сотни сделанных выборов. Гермиона не сводила взгляда с Люциуса, наблюдала, как он осознаёт происходящее. Он потерял всё. Все ниточки. Всех марионеток. Всю власть. Он остался один. Совершенно один. Люциус Малфой вошёл сюда королём, а уйдёт никем. Она разрушила всё одним ударом. Это было больше, чем поражение – уничтожение. Крах каждого плана, каждой жертвы, каждого хода, который он выстраивал всю свою жизнь. — Выбор, Люциус, — повторила она. — Либо ты со мной. Либо против меня. — Её голос стал холодным как лёд. — И да поможет тебе Мерлин, если ты решишь встать у меня на пути. Она погасила свет своей палочки. В зале снова зажглось обычное освещение. Гермиона повернулась к нему спиной. И произнесла последние слова: — Потому что я больше не собираюсь играть по твоим правилам. — Она слегка улыбнулась. — Я буду побеждать.