Часть 68

Гермиона

После того как зал суда озарился всеобщей поддержкой, Люциус сел на своё место. Гермиона снова открыла двери. Выходя, никто не произнёс ни слова, словно все боялись нарушить возникшее странное равновесие. — Думаю, мне нужно немного побыть одному, — сказал Драко и вышел. Она понимала: он выбрал её, но тем самым отказался от всякой надежды на отношения с отцом — человеком, которого когда-то любил. Гермиона вернулась в поместье и решила провести время со Скорпиусом. Он как раз рисовал для неё картину — вся его рубашка была забрызгана зелёной краской, а Мипси суетилась вокруг, следя, чтобы у него под рукой всегда были нужные краски и кисточки, — когда Гермиона получила сову от Люциуса. В послании не было ни слова, только фотография резиденции, напоминавшей Малфой-мэнор. Гермиона хотела просто выбросить её, но, вспомнив страдальческое выражение лица Драко в зале суда, передумала. Она оценила ситуацию, гадая, не ловушка ли это. Если так, она будет готова и не потеряет бдительности. Когда Скорпиус уснул, Гермиона ещё некоторое время колебалась, но всё же взяла фотографию, внимательно запомнила изображённое место, чтобы её не расщепило при трансгрессии, и исчезла. Оказавшись перед воротами одного из владений Малфоев, Гермиона восстановила равновесие и замерла в ожидании, пока её впустят, уже сомневаясь в правильности своего решения. Она знала, что Люциус почувствовал гостя возле защитных чар, потому что ворота со скрипом начали открываться. Её встретил домашний эльф, по-прежнему одетый в обычную униформу слуг. Гермиона сомневалась, что он свободен — только не с Люциусом Малфоем в качестве хозяина. Она вошла, с любопытством оглядываясь. Резиденция была гораздо меньше Малфой-мэнора, но не менее изысканной: изогнутые кованые ограды, статуи мифических существ, журчащие пруды и эти проклятые белые павлины. Гравий хрустел у неё под ногами, пока она шла за эльфом по дорожке к дому. Войдя внутрь, Гермиона едва не поскользнулась на мраморном полу. Эльф провёл её в огромную гостиную. Стены украшали старинные картины — что удивительно, магловские. Всё помещение было выдержано в тёмных тонах, шторы сшиты из тяжёлой ткани, вдоль стен стояло несколько диванов. В камине ярко пылал огонь, а перед ним в огромном старинном кресле сидел Люциус. Гермиона подошла и опустилась в точно такое же кресло рядом. Когда она села, из обивки вырвалось маленькое облачко пыли. Люциус не обратил на неё внимания, не отрывал взгляд от пламени. Он наблюдал, как языки огня скачут, будто акробаты, а поленья тихо потрескивают. — Я не знаю, что вы хотите мне сказать, но это ничего не изменит. Я вас ненавижу и всегда буду ненавидеть. Он тихо фыркнул, словно её слова его позабавили. — Этот единственный факт мне уже был известен. Гермиона глубоко вдохнула. — Может, я вас и ненавижу, — продолжила она. — Но Драко – нет. Вы, мать вашу, этого совершенно не заслуживаете, но он вас любит. В Хогвартсе он хранил в сундуке под кроватью фотографию. Ему там было, наверное, года три, а вы смотрели на него с нежностью. Если бы я не знала вас лучше, то решила бы, что вы были счастливой маленькой семьёй. И, возможно, в тот момент так оно и было. Эта фотография всегда сбивала меня с толку. — Она провела ладонью по грубой ткани подлокотника. — Но теперь я понимаю: это было его самым заветным желанием. До того как он полюбил меня, он любил вас. Если бы он посмотрел в зеркало Еиналеж, то, вероятно, увидел бы ту самую фотографию — только уже со взрослым собой. Люциус вздрогнул, нахмурился и оскалил зубы. Он выглядел гораздо старше, чем Гермиона его помнила, и почувствовала извращённую жалость: он потратил всю свою жизнь, сосредоточившись на ненависти к другим, вместо того, чтобы любить тех, кто находился рядом. — Я дал мальчишке всё, чего он хотел, — выплюнул Люциус. — А он отплатил мне предательством. Гермиона закатила глаза. Люциус был безнадёжен. Она никогда не простит ему того, что он совершил и пришла сюда только ради Драко. — Вы давали ему то, чего он хотел, а не то, что ему было нужно. — И что же ему, по-вашему, могло быть нужно? — Время, — ответила она. — Нежность. Любовь. Люциус покачал головой и поднялся. Несколько мгновений он расхаживал по комнате, словно раздражённый тигр, а затем положил ладонь на каминную полку и уставился в огонь. Через некоторое время он достал что-то из кармана и протянул ей. — Вот зачем я попросил вас прийти. На его ладони лежало богато украшенное изумрудное ожерелье. — Что это? — спросила Гермиона. Она была не настолько глупа, чтобы взять его, поэтому Люциус продолжал держать руку вытянутой, пока она разглядывала украшение. — Милосердие, — ответил он. — Милосердие? — Я предлагаю его не ради вас. Я ненавижу вас сильнее, чем вообще считал себя способным кого-либо ненавидеть. Но Драко… Он тяжело вздохнул. — Вам нужно уехать. Портключ. Грёбаный портключ. — Я больше не в отчаянии. Один и тот же трюк дважды не сработает. — Это не трюк, глупая девчонка. Если вы не уедете сейчас, потом будет уже слишком поздно. Он перенесёт вас на принадлежащий мне остров. Его невозможно отследить, и там есть всё необходимое для самостоятельной жизни. Никто не сможет вас найти. По спине Гермионы пробежал холодок, внутри возникло тревожное покалывание. — Вы мне угрожаете? — Она сжала пальцами деревянные подлокотники, вырезанные в форме змей. — Я дала вам выбор, возможность достойно отступить, а вы… — Выбор! — взревел Люциус. Обе его руки были сжаты в кулаки. — Вы думаете, ваш идиотский ультиматум и есть мой последний, предначертанный судьбой выбор? Думаете, я предлагаю вам путь к спасению из-за этой маленькой игры, в которую мы с вами играли? Мой выбор уже сделан. Через год вы пожалеете, что не воспользовались этой возможностью, потому что альтернатива будет гораздо хуже. Им не понравилось то, что вы сделали сегодня, предоставив защиту маглорождённым. Для вас было бы лучше позволить подготовленному мной закону пройти. — Он поморщился, словно представил нечто ужасное. — Их планы должны были занять годы, но они решили ускорить их осуществление. Он снова посмотрел на неё. — Бегите, Гермиона. Бегите вместе со Скорпиусом и Драко и не оглядывайтесь. Всё тело Гермионы покалывало. Она поднялась, осознав, что вообще не должна была сюда приходить. Люциус предупреждал её о чём-то, к чему сам не имел отношения, и выглядел… испуганным. — Что ещё вам известно? — Ничего, что я мог бы рассказать, не нарушив связывающих меня магических уз. Гермиона раздражённо стиснула зубы. — Я не покину Англию. Только не сейчас, когда мне наконец удалось добиться положительных перемен. Люциус вздохнул и снова посмотрел в огонь. — Упрямая до самого конца. Оставьте меня, — произнёс он. — Раз вы отвергаете моё предложение, я желаю хотя бы сейчас остаться в покое. — Но… — Уходите! Гермиона поднялась, жалея, что вообще пришла, но она чувствовала, что обязана была сделать это ради Драко. Она подошла к маленькой чаше с летучим порохом. Порошок сыпался между её пальцами, словно песок. Гермиона остановилась и оглянулась на патриарха Малфоев. Он смотрел на неё как-то странно. — Если кто и способен их остановить, то, возможно, это вы, — тихо и хрипло произнёс Люциус. — Но игра, в которую они играют, с самого начала подстроена. Вы знали, как победить меня, потому что знали мои стратегии. Но они действуют исподтишка. Вы понимаете, что я пытаюсь вам сказать? — Нет. — Скажите Драко, что я сделал это ради него. Я только сейчас понял, что выбор всегда был между ним и сожалением. Магия в её венах словно встала по стойке смирно, искрами пробегая по телу. Он предупреждал о ловушке — о чём-то, что они, Розвуд, приготовили для неё и чего она не сможет предугадать. Гермиона пыталась понять, что именно это может быть, когда зачерпнула порошок и бросила его в камин.

Драко

Драко вышел из своей квартиры, одетый в магловскую одежду, чтобы затеряться в толпе. На улице почти никого не было, потому что начал моросить дождь. Казалось, будто он идёт сквозь облако. Взвешенная в воздухе влага промочила бы его одежду, не будь он волшебником, владеющим водоотталкивающими чарами. Нужно было проветрить голову, разобраться в охватившем глубоком разочаровании. Казалось, будто он хоронит собственного отца и гроб медленно опускают в землю. Можно ли оплакивать человека, который ещё не умер? Ты перестанешь для меня существовать. Драко хотел бы, чтобы эти слова не резали так глубоко, но не стал бы менять своего решения. Теперь ему придётся отказаться от фамилии. Возможно, он возьмёт фамилию Блэк. От одной мысли о том, что он больше никогда не увидит поместье, желудок скрутило: там прошла вся его жизнь, там хранились бесчисленные воспоминания, пусть вместе с ними остались и глубокие шрамы. Кроме того... Проклятие рассекло воздух и взорвалось в нескольких дюймах от его головы. Палочка выскользнула из рукава прямо в ладонь — рефлексы, выработанные войной и квиддичем, сработали мгновенно. Вырвалось простое: — Экспеллиармус! Приём в стиле Поттера, но он сработал. Нападавший был с ног до головы закутан в тёмную мантию, а лицо скрывала знакомая чёрная маска. Прежде чем незнакомец успел призвать палочку обратно, Драко применил тёмное проклятие, которому его научила тётя. Оно поразило мужчину, и кожа на его руках начала сползать лоскутами, и скоро то же самое произойдёт со всем телом. Драко с отвращением отвернулся и заглушил его крики, чтобы их не услышали маглы. Но позади уже стоял ещё один член культа. А затем прямо перед Драко возник третий. На этот раз проклятие не промахнулось. Оно ударило его в грудь. Петрификус Тоталус. Тело Драко оцепенело и рухнуло на землю. Он больно ударился головой о бетон. Блядь. Более высокий культист наложил заклинание левитации, и тело Драко дёрнулось, поднимаясь над землёй. Удерживавший его мужчина направил палочку на раненого товарища. — Авада Кедавра. Вот вам и товарищеская верность. Раненых они обычно убивали. — Должен признать, Малфой, проклятие было совершенно ебанутым. Не знал, что ты на такое способен. Голос показался Драко неприятно знакомым, хотя его изменили заклинанием, чтобы исказить звучание. Тот, кто держал его в плену, не хотел, чтобы Драко его узнал. Но прежде чем они успели его унести, тело Драко снова рухнуло на землю с болезненным глухим стуком. Его взгляд был прикован к грозовым облакам над головой, и он не мог повернуться, чтобы увидеть, что происходит. Яркие вспышки озаряли небо, проклятия врезались в магловские здания, слышались приглушённые стоны… звуки поединка. Раздался хрип, и чьё-то тело упало на тротуар. Через секунду послышался хлопок трансгрессии. Драко отчаянно хотел пошевелиться и понять, что произошло, но тело оставалось каменным. Вскоре над ним появилось лицо. Рыжие волосы. Веснушки. Ходячее недоразумение. Впервые в жизни Драко Малфой был рад видеть Рона Уизли. — Вот это да, Малфой, — произнёс тот. — Ещё немного, и тебе был бы конец. Рон снял заклятие, и Драко резко сел, отряхивая рубашку и брюки. Голова болела, и он наложил несколько восстанавливающих заклинаний на случай сотрясения. Тело культиста лежало, скорчившись, возле фонарного столба. — Он… — Мёртв? — спросил Рон. — Да. Но я использовал не Смертельное заклятие. Я применил проклятие, которое высасывает воздух из лёгких. Впервые его использовал. Боялся, что не сработает, но… сработало. Рон не выглядел потрясённым, хотя применил тёмное заклинание, которое Драко прежде лишь однажды видел в исполнении Рабастана. — Я думал, вы используете только мягкие заклинания. — Много пользы нам это принесло. По лицу Рона скользнуло мрачное выражение — он вспоминал одну из прошлых битв. — Я больше не хочу оставаться светлым. Не тогда, когда из-за этого умирают мои друзья. Некоторое время они неловко стояли друг напротив друга. — Один из них сбежал, прежде чем я успел его обезвредить, поэтому у нас может быть мало времени на размышления. Давай уберём тела, пока их не увидел какой-нибудь магл. Нам повезло, что после всего этого шума никто ещё не вышел на улицу. — Ко мне в квартиру, — сказал Драко.

Гермиона

Гермиона вошла в Малфой-мэнор и едва не столкнулась с мужчиной, стоявшим неподалёку в тёмной мантии. Она подняла запястье, готовясь применить магию, но, увидев, кто перед ней, с облегчением опустила руку. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. — Я думала, тебе не нравится это место. — Произошла серия нападений, — ответил он. — Драко хотел убедиться, что ты и Скорпиус в безопасности. Я только что проверил его — он крепко спит, так что не волнуйся. Гермиону охватила тревога, нервы натянулись до предела. Что-то было не так, но она не понимала, что именно. — Где Драко? — Скоро будет здесь. Ей нужно было добраться до Скорпиуса. — Ты проверил Нарциссу? — Ещё нет, — ответил он. Гермиона в панике поспешила вперёд. После предупреждений Люциуса и известия о нападениях её магия поднялась внутри, готовая в любой момент вырваться наружу. Она подняла руки, чувствуя, что что-то не так, и быстро пошла в сторону спален, но кончик волшебной палочки упёрся ей в затылок. — Прости меня, Гермиона. У меня не было выбора. Оставалось лишь мгновение, за которое она осознала три вещи: у неё не было времени ответить, Люциус с самого начала всё знал, и их предали — страшно, чудовищно предали. А затем всё погрузилось во тьму.

Драко

Они как могли быстро подняли тела в воздух и перенесли их в квартиру. Драко сморщил нос, понимая, что теперь придётся заменить здесь буквально каждую поверхность. Но оставлять трупы на улице нельзя. Они сняли обе маски. Под одной обнаружился какой-то малоизвестный Розье. Второго Драко не узнал, потому что на его лице больше не осталось кожи. При виде этой кошмарной картины их обоих затошнило, и Драко прикрыл изуродованное лицо. — Как ты узнал, что я в беде? — спросил Драко, всё ещё сидя возле тел. Щёки Рона покраснели, и он потёр ладонью затылок. — Я наложил на тебя отслеживающие чары, которые должны были предупредить меня, если ты воспользуешься тёмной магией. Проклятие его тёти Беллы определённо относилось к тёмной магии. Драко всё ещё ощущал его мерзкий, липкий след под кожей. — Зачем? Драко не знал, что чувствовать. С одной стороны, ему хотелось придушить Уизли, с другой – он был благодарен, что эта ходячая кожная катастрофа всё-таки явилась. — Я тебе не доверяю. Гермиона, может, тебя и простила, а я – нет. Рон с любопытством оглядывал квартиру — небрежно развешанные флаги магловских и волшебных спортивных команд. — Почему эти люди на тебя напали? Они похожи на Пожирателей смерти. Драко тяжело выдохнул. — Это долгая история, но она связана с Гермионой. — С Гермионой?! С ней всё хорошо? — Она должна быть в поместье со Скорпиусом и моей матерью. Рон заметно расслабился, но его щёки снова залил румянец — на этот раз от злости. Должно быть, ужасно, когда все твои эмоции настолько легко читаются на лице. — Что будем делать дальше? — спросил Рон. — Мне нужно позвонить брату. Драко начал копаться в кухонных ящиках, пока не нашёл мобильный телефон, который купил ему Каллум. Потребовалось несколько минут, но в конце концов ему удалось совершить звонок. Он поднёс телефон к уху. Гудки шли один за другим, пока голос брата не предложил оставить сообщение. Драко нажал кнопку завершения вызова. — Он не отвечает. — Нужно связаться с авроратом, — сказал Рон. Драко кивнул. — Я отправляюсь в поместье. Никто не сможет пройти сквозь тамошнюю защиту. — Он посмотрел на Рона. — Возможно, тебе придётся пойти со мной, чтобы дать показания. Оставаться здесь слишком опасно. Они могут прислать других, чтобы закончить начатое. У Рона было такое лицо, словно Драко предложил ему съесть гиппогрифий навоз, а не отправиться в поместье. Несколько секунд он смотрел на тела, а затем вздохнул. — Ладно. — Тебе придётся трансгрессировать вместе со мной. Боюсь, защитным чарам не слишком нравится кровь Уизли. Рон одарил его глубоким хмурым взглядом. А затем Драко сделал то, чего, как ему казалось, он не сделает никогда в жизни. Он схватил Рона Уизли — буквальное проклятие всего своего существования — за руку и трансгрессировал вместе с ним в Малфой-мэнор.

***

В тот же миг, когда они приземлились в поместье, Драко понял: что-то не так. Внешне всё было на своих местах — портреты, мебель, шторы. Защитные чары оставались целы, и ничто не указывало на то, что кто-то прошёл сквозь них без разрешения. Но сама атмосфера казалась неправильной. — Мой домашний эльф, — сказал Драко. — Обычно она появляется в ту же секунду, как только я вхожу через камин. Рон вытащил палочку. — Думаешь, здесь кто-то есть? — Не знаю. Но что-то не так. Рон пригнулся, и они спрятались за диваном. Они ждали, пока в комнату не вошёл мужчина в тёмном плаще и маске. Он растерянно оглянулся. — Авада Кедавра, — с рычанием произнёс Рон. Мужчина замертво рухнул на пол, прежде чем Драко вообще успел сообразить, что делать. Он потрясённо повернулся к Рону, словно впервые его увидел. Рон Уизли, поборник света, лучший друг спасителя всего мира, только что применил Смертельное заклятие так буднично, словно позавтракал тостом. И меткость у него была смертоносная. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать аврором? — спросил Драко. Рон посмотрел на него с таким же потрясением. — Не раз, — ответил он. — Давай найдём Гермиону и твоего сына. И твою мать тоже. Ты иди первым, а я прикрою тебя, если появятся ещё эти недоделанные Пожиратели смерти. Затем он замолчал, словно внезапно что-то понял. — Погоди… как он прошёл сквозь твою защиту? Разве она не должна быть непроницаемой? Внутри Драко всё замерло. Он был настолько потрясён Смертельным заклятием Уизли, что не осознал, что означает само присутствие культиста внутри поместья. — Это невозможно. — Судя по всему, не настолько невозможно. Ты знаешь хоть какой-нибудь способ её обойти? — Никакого, — немного растерянно ответил Драко. — Даже среди известных мне заклинаний тёмной магии такого нет… хотя, возможно, существует какое-то, с которым я не знаком. Но дело было не в этом. Он чувствовал это нутром. Драко на мгновение задумался об абсурдности их положения: они с Роном Уизли работали вместе, как команда, как напарники — словно Драко был Поттером. — Пойдём. Скорпиус в этой стороне.

***

Мёртвый мужчина остался неопознанным, — посторонним, который вообще не должен был иметь возможности спокойно разгуливать по поместью. Других культистов они не нашли. Драко воспользовался древней магией кровной защиты и пропустил её через весь дом, разыскивая любого человека, не связанного с Малфоями кровью. Она обнаружила только Рона, поэтому они быстрее двинулись по коридорам. Чем дальше они шли, тем сильнее Драко чувствовал, что всё неправильно. Его мать уже должна была появиться и ждать, когда он возьмёт на себя заботу о Скорпиусе. Мипси или другой эльф обязательно спросили бы, не нужно ли ему чего-нибудь. Но поместье оставалось неподвижным. Безмолвным. Дверь в детскую перекосило, она почти слетела с петель, словно её взорвали заклинанием. Сердце Драко рухнуло куда-то к самым пяткам. — Блядь, — выдохнул он. Он ворвался внутрь, не заботясь о том, может ли там ждать засада. Комната была разгромлена, как в тот день, когда Скорпиус впервые появился в поместье. Даже кровать оказалась расколота и сломана. Здесь произошла страшная битва. Магия всё ещё висела в воздухе, пахнущем гарью. Первой он нашёл мать. Она была всего лишь оглушена и лежала без сознания. Драко провёл диагностическое заклинание: кроме ожога на руке, она не пострадала. Судя по тому, как она упала, её поразили со спины. Гермионы нигде не было. Скорпиуса тоже. Это могло быть признаком надежды. Пока он не увидел Мипси. Его эльф — та, которая качала его на руках, когда он был младенцем, готовила ему еду, заботилась о нём и любила его, — неподвижно лежала на другой стороне комнаты. Драко бросился к ней и приподнял маленькую голову. Он прижал к себе её тонкое тело. — О, Мипси, — произнёс он срывающимся голосом. — Что произошло? Эльф судорожно вдохнула. Она была ещё жива. Драко запаниковал и начал применять все известные ему исцеляющие заклинания — те самые, в которых достиг мастерства, — но ни одно не помогло. То, что поразило её, было слишком тёмным и проникло слишком глубоко. Он ничего не мог сделать. Мипси посмотрела на него так, словно ждала лишь того, чтобы увидеть его в последний раз. Затем сделала неровный вдох. Её маленькая грудь поднялась и опустилась. И больше не шевельнулась. — Нет! Не умирай… пожалуйста, не умирай. Драко зарыдал, крепко прижимая эльфа к себе и утыкаясь лицом в её розовое платье с оборками, которое подарил ей на прошлое Рождество. В левой руке Мипси был зажат детский носочек Скорпиуса. Из груди Драко вырывались низкие, мучительные, безобразные звуки. Что бы здесь ни случилось, Мипси сражалась до смерти. Магия домашних эльфов была сильна. Обычно они не вступали в сражения с волшебниками, но Мипси любила Скорпиуса как собственного ребёнка. Если кто-то пришёл сюда, желая причинить ему вред, она подчинилась инстинкту и атаковала. — Мне жаль, Малфой, — произнёс Рон у него за спиной. Драко поднял голову. Он был весь в крови Мипси. Посмотрел вверх. В выражении лица Рона не было насмешки — только искреннее сочувствие. — Мы должны найти Скорпиуса. Болезненное, паническое чувство всё ещё управляло Драко, но он замер, увидев, как Рон сильнее назмурился. — Не уверен, что мы их здесь найдём, — через несколько мгновений произнёс Рон и поднял лист бумаги. — Я нашёл это приколотым к обратной стороне двери. Драко осторожно опустил Мипси на пол, закрыл ей глаза и накрыл одеялом. Горе всё ещё душило его, когда он поднялся и взял бумагу. Он прочитал записку один раз, затем моргнул и потёр глаза, пытаясь осознать написанное. Когда смысл наконец дошёл до него, Драко пошатнулся назад и прижал ладонь к сердцу, словно хотел убедиться, что оно всё ещё бьётся. Боль была абсолютной, настолько всеобъемлющей, что лишила его возможности дышать. Он согнулся и его вырвало на пол. — Блядь, Малфой, мог бы и предупредить. Драко вытер рот, затем схватил стоявшую у его ноги вазу и с яростным криком швырнул её в стену. Слова из записки снова и снова прокручивались в его голове. Почерк он уже узнал. Теперь все карты у меня в руках. Если хочешь снова увидеть их, приходи к полуночи в Отдел тайн — без палочки и готовый сдаться. Драко смял записку и отбросил её в сторону. Теперь он понял, почему голос нападавшего показался ему знакомым. Только человек с кровью Малфоев мог пройти через защитные чары, не лишившись головы, и впустить внутрь остальных. — Я знаю, у кого мой сын. И, возможно, Гермиона. Рон в замешательстве нахмурился. — У кого? Драко болезненно поморщился. Предательство ощущалось как вонзённый в тело нож. — У моего брата.