Ночь третья. Вновь обретенные поцелуи

      Китнисс даже не стала притворяться, что идет в свою комнату — они с Питом оба знали, что окажутся в его постели. Поэтому вместо того, чтобы уйти в свою комнату, она последовала за Питом после ужина, бесшумно запрыгнув на его кровать и подтянув колени под голову, пока Пит стоял над ней и Китнисс чувствовала его неуверенность, его незаданные вопросы к ней.       Этот день был легче, тур приближался к концу и Китнисс должна была признать, что прогулка по прекрасным пляжам Дистрикта 4 была приятным отличием от их рутины.       Панем сегодня. Панем завтра. Панем всегда.       — Я думал принять душ, не хочешь ли ты пойти первой? — спросил Пит, доставая из шкафа полотенце. Китнисс, все еще молча, покачала головой. Ей не хотелось, чтобы её сегодня ругали за душ, слишком уж сложными были кнопки. Она скучала по домашним ваннам с мягкой водой.       Пит знал, что не стоит подталкивать Китнисс к разговору, он понимал её молчание. Поэтому он просто кивнул и направился в душ, оставив Китнисс наедине со своими мыслями.       В поезде она так и не удосужилась осмотреть комнату Пита — она бывала здесь уже несколько раз с экскурсиями, но всегда под покровом темноты.       Она была почти идентична её комнате, с такой же шелковистой кроватью и слишком большими подушками. Но было видно, что Пит постарался над жилищем, прикрепив над кроватью картинку с изображением семьи и пекарни.       Китнисс пришлось отвлечься от рисунков, вспомнив, как она отвергла его творчество в первый день экскурсии. Она сказала ему, что ненавидит его. И это было правдой, ей не нравилось, как реалистично он воссоздавал игры. Ей следовало сказать ему, что она также считает их красивыми. Ей так много хотелось сказать Питу.       Сноу назвал её «равнодушной» к нему. Но Китнисс знала, что это не так, и, конечно же, он тоже знал это? На каком-то уровне она знала, что он ей небезразличен. Настолько, что она желала, чтобы жил он, а не она. Но, как она помнила, это было сделано из эгоистических соображений: она хотела, чтобы он жил, потому что знала, что его большие голубые глаза и милая улыбка будут вечно преследовать её в Дистрикте 12, если она будет жить.       Из раздумий Китнисс вывел звук, с которым Пит вышел из душа, и она увидела, как он открывает дверь ванной, одетый только в полотенце.       Это был не первый раз, когда она видела его без рубашки — на Играх она частично раздела его, чтобы заняться его ногой. Но впервые она почувствовала, как что-то запылало внутри неё при виде его обнаженной груди.       Теперь, вновь набрав здоровый вес Пит обрел свою обычную коренастую фигуру. Глаза Китнисс не могли не проследить за капельками воды, стекавшими по его груди, и обратили внимание на небольшое количество волос, которые он там отращивал.       Когда он, раскрасневшийся от жары душа, вошел в комнату, на нем не было ничего, кроме полотенца.       — Извини, забыл одежду, — объяснил Пит, направляясь к шкафу и поворачиваясь спиной к Китнисс.       Она почувствовала, как пылают её щеки: мышцы спины Пита не помогали ей отвести от него взгляд. Она знала, что у него не было никаких проблем с наготой, в то время как у Китнисс их было много.       — Ты ведь знаешь, что я к тебе не равнодушна? — спросила она, нарушив молчание: её сводило с ума то, что Сноу так о ней думал. И ей нужно было доказать, что он ошибается, нужно было, чтобы Пит знал о её чувствах. Даже если она сама их не понимала.       Пит на мгновение замер, держа в одной руке пижаму, а другой придерживая полотенце, повернулся лицом к Китнисс, его светлые волосы рассыпались по шее и лицу.       — Откуда это взялось? — весело спросил Пит.       Китнисс наконец отвела от него взгляд, чувствуя себя слишком неловко из-за того, что она раньше на него смотрела.       — Просто Сноу сказал, что я… — она остановилась на мгновение, чтобы снова встретиться с ним взглядом: — Он сказал, что я к тебе равнодушна.       Пит кивнул, понимая, и на мгновение смутился:       — А ты не равнодушна? — спросил он.       Китнисс почувствовала себя оскорбленной, но она знала, что у Пита были основания так думать. Она никогда не отвечала на его явную симпатию и уклонялась, когда он называл её красивой. Сказала ему, чтобы он забыл о том, что случилось во время Игр.       — Наоборот, — прошептала Китнисс достаточно громко, чтобы Пит услышал. В этот момент её потянуло к нему, в животе потеплело, когда он посмотрел на нее не так, как обычно.       Это был взгляд голодного человека.       — Китнисс, ты не можешь говорить мне такие вещи, когда я полуголый, — усмехнулся Пит, его голос стал более густым и глубоким, чем несколько минут назад.       Она поднялась с кровати и подошла к Питу, который всё ещё сжимал в руках пижаму, извлеченную им из шкафа.       Стоя рядом с ним, она ощущала жар, исходящий от его обнаженной кожи.       Она не знала, как объяснить, почему её так тянет к нему. Китнисс так устала объясняться.       — Китнисс, что ты… — спросил Пит, отбрасывая пижаму на пол, когда Китнисс потянулась и поцеловала его в губы, не в силах контролировать себя. Все, что она знала — это то, что она хочет его.       Свободная рука Пита обвилась вокруг талии Китнисс, прижимая её к себе. Она обхватила его шею, не обращая внимания на влажную кожу.       Задыхаясь, они отстранились друг от друга. Пит ухмыльнулся и прошептал:       — Мне стоит почаще раздеваться, если это так работает.       Китнисс, не понимая, как Питу удается оставаться таким раздражающе спокойным, решила заткнуть его ещё одним поцелуем и прижала руки к его щекам, наслаждаясь тем, что вокруг нет камер, которые могли бы наблюдать за ними.       Пит крепче ухватился за полотенце и талию Китнисс, многократно поцеловав её в ответ и прислонив ладони к своему лицу.       — Кит… Если ты и дальше будешь так на меня набрасываться, я в конце концов уроню это полотенце, — рассмеялся Пит, поднося руку к её волосам и любовно поглаживая их.       Китнисс, которой нравилось, что она наконец-то заставила его покраснеть, решила быть опасной. Она решила добиться того, чего хотела. Она решила хоть раз в жизни не обделять себя.       — Неужели это так плохо? — прошептала Катнисс, наблюдая за тем, как у Пита слегка отвисла челюсть. Очевидно, он не ожидал такого ответа от невиной Китнисс. Той, которая краснела, когда Пит игриво подмигивала ей.       — Китнисс, — практически прорычал Пит, и она поняла, что ей нравится его раздражать. Она наградила его еще одним поцелуем, запустив руки в его влажные волосы. Приоткрыв рот и пропуская его язык внутрь, Китнисс услышала тихий стон, и поцелуй стал еще глубже, пересекая границы, которые они никогда раньше не пересекали.       Лишь звуки их поцелуев наполняли комнату, а свободная рука Пита бегала вверх-вниз по бокам Китнисс, заставляя её страстно желать, чтобы обе его руки исследовали её тело.       Они продолжали целоваться, пока Китнисс тянулась к другой руке Пита, зная, что он все еще пытается удержать свое полотенце — единственную преграду, скрывающую мужское достоинство Пита.       — Кит, мне нужна рука, чтобы удержать его, — оправдывался Пит, крепче сжимая полотенце.       Она только хмыкнула, вызвав улыбку на лице мальчика-пекаря, и он отступил назад, подхватив с земли свои пижамные штаны.       — Повернись, чтобы я мог надеть их, — приказал Пит, делая пальцами кружащееся движение. Китнисс понимала, что это делается для её же блага, поскольку ему, скорее всего, было все равно, что она его увидит.       Поэтому она повиновалась, отвернувшись и переводя дыхание, пока Пит с шуршанием натягивал хлопчатобумажные брюки и присаживался, чтобы надеть их на протез.       Китнисс не знала, что на нее нашло — только то, что ей нужны его губы как можно скорее.       — Ладно, повернись, чтобы я мог зацеловать тебя до потери сознания, — позвал Пит и Китнисс почти презирала его за то, что он смог заставить её желудок расплавиться от одного лишь дразнящего предложения.       Однако, несмотря на смущение, она почувствовала лишь эйфорию, когда он схватил её за руку, развернул и снова прижал к своей груди, сладко целуя.       На этот раз, когда обе руки были в деле, Пит воспользовался своим шансом исследовать её тело, обхватив руками её талию.       Поцелуи Китнисс были глубокими, и она еще больше погрузилась в него, удивившись, когда почувствовала твердый толчок эрекции Пита.       Он вдруг замер, оттолкнув Китнисс от себя.       — Прости, я… — начал Пит, выглядя совершенно убитым, когда понял, что почувствовала Китнисс.       Она лишь пожала плечами:       — Я не глупая, Пит, я знаю, как… как это работает у мужчин.       Пит пусто рассмеялся, нервно почесывая шею, дав Китнисс возможность медленно подойти к нему, чтобы дать ему понять, что она не возражает.       — Пит, я и раньше это чувствовала, — объяснила Китнисс, теперь уже смущаясь. — Ну, знаешь, когда мы просыпаемся.       Этот факт только усилил смущение Пита, и он проговорил:       — О… Китнисс, мне так жаль, что я никогда не знал об этом.       Она лишь пожала плечами, вернулась к нему и положила руку ему на щеку.       — Что там было о том, чтобы целовать меня до потери сознания?

***

      Спустя несколько часов и несколько глубоких поцелуев они лежали на кровати Пита, а Китнисс счастливо и невинно зарывалась в его грудь.       По просьбе молодого человека они прекратили свои вновь обретенные «занятия», поскольку Пит заявил, что не хочет, чтобы все происходило слишком быстро и Китнисс с ним согласилась.       — Спасибо, — прошептал Пит в темноту, уткнувшись головой в плечо Китнисс. По робкой просьбе девушки он остался без рубашки.       — За что? — спросила Китнисс, с удовольствием ощущая прикосновение Пита к своему бедру. В кои-то веки она не уклонилась от его объятий.       — За то, что поцеловала меня без камер.       Китнисс тут же почувствовала себя виноватой и повернулась, чтобы лечь лицом к лицу с Питом.       — Пит, я поцеловала тебя не из-за кого-то другого. Я поцеловала тебя, потому что хотела этого, ясно? — Китнисс пояснила, понимая, что должна сказать ему правду, и потому что хотела, чтобы он знал, что она чувствует.       На лице Пита засияла ухмылка, превосходящая все его достоинства, и он прислонился лбом ко лбу Китнисс, сделав глубокий вдох.       — Тем не менее спасибо тебе.