Часть 59

Кто бы мог подумать, что я когда-то докачусь до того, чтобы тайком от матушки приводить в свой дом не красивую девушку, а взрослого мужчину... Если не это показатель того, что я свернул куда-то не туда на дороге жизни, то я не знаю, что тогда показатель. В своё оправдание: я проворачивал подобное не от безделия, а по нужде. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. И говоря об отчаянии. Как раз его я ощущал каждой клеточкой тела, смотря, как этот наглый падший лежит на моём любимом диване, играет в мою приставку и, самое главное, потягивает мой бананово-молочный шейк, который я сделал себе сам! Он не уважаемый учёный и не первый падший ангел — он вшивый наглый кошак. Вот его истинная суть, я раскрыл её! Вот только квота на наглых кошек в этом доме уже заполнена Широнэ и Курокой. — Что? — имел наглость спросить Азазель, соизволив наконец заметить, что я прожигал в нём дыру последние две минуты. — Да нет, ничего… — ты просто развалился на моём диване, играешь в мою приставку и пьёшь мой шейк, всего-то. То есть чувствуешь себя и ведёшь себя словно у себя дома, находясь в гостях. Внезапно ко мне пришло осознание. Азазель ведёт себя точно так же, как я веду себя в доме Баракиэля: ем его еду, играю с его дочерью, шучу с его женой и сижу на его любимом месте в гостиной. Ух, это осознание было подобно удару под дых. Неужели… неужели я наглый, неблагодарный маленький монстр? И хуже того — неужели я задолжал парочку извинений Баракиэлю?! Нет-нет, быть того не может: если первое ещё может быть, то вот второе — точно нет. — Ты уверен? Точно уверен? У тебя лицо вдруг побелело и приняло выражение, будто тебе открылась некая нежеланная неприятная истина о мире и твоём месте в нём. — Да-да, я уверен. Просто переживаю свой первый экзистенциальный кризис. Всё хорошо, через пять минут буду как новенький. — А-а-а, — понятливо протянул Азазель, — все мы там были. Пару раз хлопнув себя по щекам и прогнав совсем уж бредовые мысли, я упал на диван рядом с Азазелем. — Итак, ваш вердикт, доктор? — спросил я его о Валери, которая осталась наверху, у себя в комнате. Азазель провёл последние два часа, творя свою особую тёмную магию с бывшей принцессой вампиров. И я желал знать результат его техноколдовства. В ответ падший пару секунд молчал, подняв глаза к потолку, будто там шли субтитры к реальности. — М-м-м… — протянул Азазель, не отрывая взгляда от потолка. — Скажем так: твоя принцесса — это ноутбук, на котором одновременно запустили рендер, майнер, а потом ещё и клавиатуру залили святой водой. И да, кулер у ноутбука… отсутствует. — Но ты же великий падший техноколдун, Азазель, у тебя уже есть решение, да? Я ни на что не намекаю, но мне очень нужно это достижение «спас вайфу». — Понимаю, знакомая ачивка, и особенно сложная при первом прохождении, — фыркнул Азазель, делая глоток шейка. — И в целом ты прав. Решение у меня есть. — Он был спокоен и уверен, но это мало что могло мне дать: Азазель в целом всегда был собранным и уверенным в себе типом. — Ладно. Я понял в чем её проблема, её можно решить, но уж точно не одной витаминкой. — У неё вообще есть опция «витаминок»? — удивлённо уточнил я. — Есть. Она называется «не использовать Лонгин вообще никогда». — Азазель развёл руками. — И, как ты понимаешь, это совет уровня «не дыши, если лёгкие болят». — Эх, а я уж было понадеялся, — показательно цокнул языком. — Надеюсь, второй крайности у нас тоже не будет. Оставим всякие вскрытия там же, где и аскорбинки, окей? — Оскорбительно. — Азазель приложил ладонь к груди. — Я сначала делаю вид, что не хочу вскрытий. Потом торгуюсь за них. А в конце очень сильно обижаюсь, когда мне не дают кого-то вскрыть. И ты хочешь лишить меня этой традиции? Возмутительно! — Ух ты, да это целый процесс, — впечатлённо посмотрел я на падшего. От чего тот тут же гордо улыбнулся. — Это мой путь ниндзя. — Не пирата? — Пираты — отстой, ниндзя круче. Знал я одну куноичи, лет четыреста назад, ах, какой женщиной она была... куда там всяким мокрым псам.  Как хорошо, что в безопасности стен моего дома слов Азазеля не слышали фанаты «Ван Писа»: кто знает, может, на одного губернатора Григори в мире вскоре стало бы меньше. Фанаты «Ван Писа» — страшные! С ними даже боги смерти не хотят связываться. — Пират-ниндзя… ниндзя-пират? — Мультиклассы — это, конечно, здорово, модно и в целом молодёжно, но я старый бумер-традиционалист и не мешаю шоколад с горчицей, — хмыкнул он. — Короче. — Азазель хлопнул в ладоши, возвращая нас в первоначальное русло диалога. — Начнём с очевидного. Твоя вайфу истощена: мышцы, нервная система и, главное, душа… всё на нуле. Дампирская физиология держится на честном слове и изоленте. — Азазель посмотрел на меня с выражением «я сейчас скажу банальность, но она важная». — Ей нужна еда, сон и никакого стресса, в первую очередь эмоционального. Как её лечащий врач, я прописываю ей постельный режим принцессы: кормить, холить, лелеять, сдувать пылинки. — То есть всё, как сейчас, — кивнул я. — Да-да, молодец, ухаживай за своей девушкой и дальше в том же духе. — Азазель поднял второй палец, пропуская мимо ушей мою тихую реплику: «Валери не моя девушка… пока». — Грааль… — Азазель замолчал на секунду, и в эту секунду его легкомысленность чуть просела. — Я надеюсь, ты сломал все кости в теле того близорукого выродка, дауна и имбецила, который своими кривыми руками лазил к священному механизму. — Я сделал круче: я взорвал его замок, — одно это огненное воспоминание грело мою чёрствую, чёрную, дьявольскую душу, как летнее солнышко. И миг спустя добавил: — Вместе с ним. Азазель посмотрел на меня. — Хорошо, хвалю, — одобрительно хмыкнул он. — Грааль Сефирот — это священный механизм, под который надо создавать отдельную категорию среди Лонгинов. Из его двенадцати «братьев» только Телос Карма теоретически может дать ему фору по запутанности и проблемности, — Азазель говорил так, словно делился давно накипевшей душевной болью. — Иметь с ним дело даже в более располагающих обстоятельствах всё ещё было той ещё головной болью, а уж в случае твоей принцессы… мда. И так как ты явно не дашь мне провести парочку вскрытий, — на меня бросили полный обиды взгляд, — то… — Только не говори, что ты сейчас собираешься развести руками и сказать: «Сорри, малыш, на этом мои полномочия — всё». — Да как у тебя только язык повернулся сказать такое! — глубоко возмутился губернатор Григори. — Я, чёрт возьми, лучший ум, который тебе когда-либо встречался. Нет никого в этом мире, кто знал бы игрушки моего отца лучше меня! У меня куча вариантов — больше, чем ты умеешь считать. — Два плюс два — четыре, — продемонстрировал я свои великие математические способности падшему. — Что и требовалось доказать: у меня пять вариантов решения твоей проблемы. — О, а пять больше четырёх? — Намного-намного больше. А теперь не перебивай, — на меня шикнули, как на кошака… Шикнули! На меня! И всё же Лулу смолчал. Лулу умный, он знает, когда говорить, а когда держать язык за зубами. Но Лулу запомнил. Да-да, Лулу запомнил. — Мой великий ум уже видит, что три из пяти вариантов тебе не придутся по душе: уж слишком ты печёшься о девчонке. Остаётся два. Первый сложный, но быстрый, а второй лёгкий, но очень долгий. Тебе какой? — Огласите весь список, пожалуйста. Азазель смотрел на меня, я смотрел на Азазеля. Через секунду он пожал плечами. — Весь список так весь список. Мы запечатываем обратно её механизм. С моими знаниями я, как минимум, могу «усыпить» Грааль на следующие лет пять, а когда Грааль вновь «проснётся», процедуру можно и повторить… а может и нет. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Или же, — я наклонился вперёд, выражая заинтересованность услышать второй вариант, — как ты относишься к тренировочным аркам? — Ух, у меня не самые приятные воспоминания от последней такой. — Я, может, и выдержал два года под Гриммхильдой… нет, не в том смысле, да, мне тоже от этого грустно. Но это не значит, что я не остался без своей доли глубоких психологических травм. — И разве ты буквально минуту назад не говорил что-то там про еду, сон и покой? — Говорил. И одно другому не мешает. Потому что тренировка нужна будет не ей, а тебе, — палец Азазеля ткнулся в мою грудь. — А? Очень глубокомысленно выдохнул я. — Б, — хмыкнул падший, делая глоток шейка. — Я могу создать стабилизатор для Грааля Сефирот, но для этого мне будет нужен другой священный механизм, родственный ему. Оба артефакта должны входить в резонанс — тогда через второй будет возможно влиять на первый. И, как ты понимаешь, чтобы иметь у себя какой-то священный механизм, его сперва нужно будет отобрать у законного носителя, предварительно найдя того. Дело лёгкое: всего-то найти иголку в стоге сена размером с планету из десяти миллиардов соломинок. За лет тридцать справишься. Или же всегда можно украсть у Церкви остатки настоящего Грааля. А… ко мне дошло. — То есть ты предлагаешь мне грабануть Церковь, — это было его настоящим предложением мне. Слова о том, чтобы найти другой священный механизм, хоть и не были ложью, но в целом попадали под разряд чего-то, пускай возможного, но крайне нереалистичного. — Я? Предлагаю ограбить Церковь? Да никогда! Я законопослушно-нейтральный падший ангел. Я бы никогда не предложил дьяволу, а уж тем более ребёнку-дьяволу, сделать что-то столь еретическое и богохульственное, как кража у фракции, желающей видеть его горящим на костре или на распятии. Я верил ему, как маленький мальчик, которому взрослая загадочная тётя предлагает 5090 Ti только за то, что он всего на минутку зайдёт в её дом в конце улицы. Ага. Кстати, я бы согласился войти, откуда думаете у меня своя 5090 Ti появилась. — Никто не будет грабить Церковь, — выдохнул я, рукой в кармане нащупывая телефон. — Не будет? — Азазель выглядел разочарованным. — Ну как знаешь, твоё право, если хочешь убить десяток лет на поиск нужного святого… Отрешившись от Азазеля, я сосредоточился на приятной музыке вместо пресных гудков, доносящихся из динамиков телефона. Я делал очень важный звонок. И долго ждать, пока на мой вызов ответят, не пришлось: всего через тридцать секунд с той стороны провода раздался очень мягкий, цветочный женский голос: — Лулу! — Ах, всего одно слово, а меня словно накрыли тёплым пледом и дали кружку горячего шоколада. — Как ты? Тебя никто не обижает? Что-то случилось? Тебе что-то нужно? — Тётя Габриэль! Хорошо. Нет. Пока ничего. Да, — ответил я на очередь вопросов именно в том порядке, в котором они были заданы. В это время как раз собиравшийся отпить очередной глоток шейка Азазель замер с недонесённым к губам стаканом: он узнал голос, доносящийся из динамиков. — Это Габриэль? Почему это Габриэль? Откуда у тебя номер Габби? Это её личный номер? Как?! Это нечестно, даже у меня нет её личного номера, а я губернатор Григори! Эй, не игнорируй мои вопросы! В ответ я шикнул на него, призывая не мешать. — Не шикай на меня, ты… ты… дьявол! Но я, конечно же, снова проигнорировал его. Лулу не обращает внимания на всяких неудачников, у которых даже нет номера телефона тёти Габриэль за свои четыре с половиной тысячи лет. Теперь ты увидел гору Тай, Азазель, ощути всю полноту своей неполноценности, мейденлесс. Мухахаха! — Ты хочешь попросить что-то важное, так? — Габриэль не просто так была архангелом: за её нежным и неувядающим ни на секунду радостным поведением скрывались тысячелетний опыт и острый ум одного из первых ангелов, созданных Большим Б. А потому совсем не удивительно, что уже в следующую секунду она примерно понимала суть моего звонка. — Да, — признал я в тот же миг. — Мне нужен осколок настоящего Грааля. Подойдёт даже самый маленький. Вмешался Азазель: — Чем больше, тем лучше! Габриэль явно его слышала и узнала — не могла не узнать, — но всё же не стала это комментировать и задавать вопросы, почему её падший брат находится на расстоянии диалога рядом с неким Лулу. Тётя Габриэль была умной. — Грааль — даже его осколки — это совсем не маленькая просьба, Лулу, — серьёзно проговорила архангел. — Пожалуйста, тётя Габби, мне он очень нужен! Азазель подавился воздухом: «Тётя Габби?! Она никогда не позволяла мне называть её Габби! А я её брат! Почему этому паршивцу можно, а мне — нет?!» На другой стороне звонка несколько секунд было тихо, после чего раздался тихий вздох. — Я посмотрю, что смогу сделать, Лулу. К концу недели я дам тебе ответ. Тебя это устроит? — Спасибо, спасибо, спасибо! — обрадованно начал я её благодарить. — Не спеши меня благодарить, ещё неизвестно… — архангел постаралась умерить пыл Лулу. — Я знаю, что тётя Габриэль мне поможет, ведь она лучшая тётя на свете! — Ну-ну, не нужно лести, — мягко усмехнулась она, но я-то знал: ей было приятно. — Не лесть — чистая правда. — Ты заставляешь меня краснеть, Лулу, — очень мягко, как всегда, пожурила меня архангел, которую называли Мечом Небес. — Я был бы плохим дьяволом, не умей я заставлять прекрасных ангелов краснеть. — Лулу! Тебе ещё рано говорить такое! — прекрасная архангел соизволила негодовать. — Это всё плохое влияние Азазеля, — ловко переложил я вину на честного падшего. — Азазель, значит, — протянула она, задумчиво протянула, с подтекстом, — я обязательно поговорю с ним об этом. А до тех пор береги себя, хорошо питайся и не делай ничего, что сделал бы Азазель. Пока-пока, Лулу, я пошла. — Пока, тётя Габби. В это время Азазель попытался выхватить у меня из рук телефон. — Я тут ни при чём, слышишь, Габби, он всё врёт! Не верь ему, сестра, верь мне! Габриэль?.. Но было уже поздно: когда телефон оказался в его руках, звонок был завершён. Он поднял глаза от экрана заставки на меня. — Так вот почему Баракиэль так яро тебя недолюбливает, — Азазель пришёл к какому-то просветлению. — А я гадал, как ты всё ещё ходишь среди живых. Теперь я понял. В ответ я посмотрел на него. Потом — на почти пустой стакан моего молочного шейка. И улыбнулся в лицо падшему. — Лулу очень хороший мальчик, — изрёк я истину вселенной. Секунда, две, три… — Я тебя ненавижу, — признался падший. — Все так говорят, — улыбнулся я и махнул рукой. — Будь готов через три дня, у меня будет настоящий грааль к тому времени. — Разве Габби не сказала ждать неделю? Мой разочарованный до глубины души взгляд задел старого падшего. — Вот потому тетя Габриэль любит меня, а не тебя, никогда не сомневайся в тете Габриэль, тетя Габриэль — лучшая.  Несколько мгновений Азазель смотрел на меня пустым взглядом.  — Звучит как мантра культа.  — Хочешь сказать, ты бы не присоединился к культу поклоняющемуся Габриэль? —  Аллилуя, брат!  Так я и думал.