Часть 60

Свита. Пэрство. Фигуры Зла. Пятнадцать артефактов в виде безобидных шахматных фигур: восемь Пешек, две Ладьи, два Рыцаря, два Епископа и один Ферзь. Фигуры Короля нет. И подавляющее большинство дьяволов свято верят, что шестнадцатой фигуры из Набора Зла никогда и не существовало. И эта вера не такая уж напрасная, потому что в представлении этого большинства роль короля играет сам дьявол — владелец набора. И так как основная цель Фигур Зла — перерождать представителей других рас в дьяволов, то для настоящего, чистокровного дьявола в таком артефакте нет никакой личной пользы и смысла. Правду о существовании фигуры Короля, о самом страшном и печальном творении гениального и безумного разума нынешнего Вельзевула, знают единицы. Открыв стилизированную под шахматную доску коробку, мои глаза тут же уставились на два пустующих места. Всего пару минут назад мой набор Фигур Зла был полон, а теперь осталось тринадцать фигурок из алого, как густая кровь, минерала. Забавно. Глядя на пустующие места, я не ощущал никакого восторга или удовольствия от того, что впервые с момента получения своего набора несколько лет назад использовал пару из его фигур по назначению. У меня всегда было двоякое отношение ко всему этому процессу — «перерождению в дьяволов». С одной стороны, он был выгоден и полезен, в первую очередь мне как дьяволу. С другой стороны… это был глорифицированный аналог рабства. Хотя почему аналог. Это и было рабство. Просто в новой обвёртке, с гламурными кандалами и хорошим маркетингом. Хотя в мире достаточно тех, кто со мной бы не согласился по этому поводу. И я сейчас не о своих сородичах, которые получают все плюшки, а непосредственно о тех, кто сам прошёл процесс перерождения. Впрочем, я никогда не обладал желанием спорить на эту тему. Я видел в творении Аджуки инструмент, которым легко злоупотреблять, и которым многие злоупотребляют. Кто-то другой видел в этом спасение для себя, особенно те, у кого срок жизни не исчислялся десятками тысяч лет с теоретическим потенциалом жить вечность. А кто-то видел в этом возможность. Возможность чего именно? Да чего угодно, какая разница. Фигуры Зла, их создание и их использование — глубоко противоречивая тема. Но вот чего нельзя отрицать: после их появления, а главное — после их первого использования, репутация дьяволов в мире рухнула как никогда. Нашу расу и так недолюбливали — за дело, стоит сказать, — но когда вскрылось, что мы теперь можем браконьерить талантливых представителей других рас, и нам для этого совершенно не нужно согласие второй стороны… Ох. Какой же вой тогда поднялся. И этот вой не угасает уже второе столетие. Впрочем, собаки гавкают, а караван едет дальше. Когда я получил свой Набор, я пообещал себе, что буду использовать каждую из фигур ответственно. Не потому что я был каким-то великим моралистом, а потому что я не хотел вставать в один ряд с грязью. Не люблю ощущать себя мудаком и ублюдком. Так что да — не по доброте душевной, а из чистого эгоизма. Именно потому я не стремился «собрать их всех», загребая в свои цепкие ручонки как можно больше всего и как можно раньше. А в целом даже как-то забил на создание собственного пэрства и участие в Рейтинговых Играх, которые стали едва ли не центром нынешней культуры дьяволов. Если я хотел какую-то блестящую игрушку, то я мог бы её получить: мне не обязательно превращать всех в дьяволов. У меня не настолько хрупкое эго. И тем не менее два пустующих места продолжали удерживать мой взгляд, прикованный к себе. Я стал беднее на две ладьи. Ну как беднее… Если бы для перерождения милой принцессы-дампира мне нужно было использовать все фигуры, то я бы так сделал, не задумываясь ни на миг — если бы такое, в первую очередь, было возможно. Так что нет, поймите правильно: мне не было жаль использованных артефактов, они были созданы, чтобы быть использованными. Просто я не ожидал, что перерождение Валери заберёт у меня две, а не одну фигуру. Можно сказать: «Но у неё же внутри Грааль Сефирот, настоящий лонгин не может быть дешёвым!» На что я… ну, не смогу возразить. Перерождение обладателей Священных Механизмов в целом статистически требует больше, чем перерождение равных по силе существ, но без Механизмов. С другой стороны, чем сильнее владелец Набора Зла сам по себе, тем меньше фигур ему нужно использовать для перерождения тем более сильных существ. И я был силён. Хмм. Простое «я силён» не передаёт всю глубину картины. Я был чертовски силён. Всё ещё не то. Я был неправдоподобно силён. Вот, так лучше. Особенно для кого-то моего возраста. Каждый чистокровный дьявол, принадлежащий к Столпам, уже в момент своего рождения считается высшим дьяволом, что… крайне неверно. Не то чтобы я не понимал, почему аристократия так делает: тут и нежелание делиться пирогом власти, и чистое эго в стиле «что значит мы должны дышать одним воздухом с этой чернью?», и много всякого другого бла-бла-бла. И всё же титул высшего дьявола — это не только показатель превосходящего статуса, но также указатель на ранг силы, которой обладает такой дьявол. И ладно старшие члены Столпов — те, которым две, три, пять сотен лет, — они действительно заслуженно считаются высшим классом нашей расы. Ну, большая их часть. Даже если они ни дня не тренировались — это не важно: просто существуя, просто дыша, каждый дьявол становится сильнее с каждым днём; да, на микроскопическую долю, но сильнее. И прожив несколько сотен лет, член Столпа действительно рано или поздно станет высшим классом не на словах, а на деле. И вот я. Лулу. Пятнадцать лет. Не то что ребёнок — головастик в глазах дьяволов. Но уже способный один на один без труда раздавить девяносто девять процентов всей моей расы.И лишь тот самый оставшийся один процент не оставит мне и шанса. Я высший дьявол не на словах, не через кумовство и условности, а на деле. В то же время Валери едва сильнее среднестатистического человека. Пропасть в силе между нами больше, чем расстояние между Землёй и Луной. Но… две ладьи. Не пешка, не две, четыре, даже восемь пешек за неё и её Грааль. А две ладьи, одна из которых ко всему мутировавшая — моя единственная мутировавшая фигура. Шанс получения части с мутацией, любой части, — один к десяти стандартным Наборам Зла. То есть один к ста пятидесяти. И мутировавшая часть имеет тенденцию быть ценнее своего обычного аналога в два с половиной раза. Вот и выходит, что за перерождение Валери я отдал три с половиной обычных ладьи, а если переводить в пешки с учётом того, что каждая ладья равна ценности пяти пешек, то ценность Валери равнялась как минимум семнадцати обычным пешкам. И даже лонгин не мог стоить столько сам по себе. А значит в моей принцессе-дампире прятался намёк на величие. Выкуси, тупой красный дракон: моя принцесса-дампир в два раза более ценная, чем твоя жирная чешуйчатая задница. Ну, последнее я никогда не скажу в лицо Ддрайгу, но даже так это знание будет согревать меня холодными тёмными ночами. С этой немножко злобненькой мыслью я откинулся на спинку кресла. На моих губах заиграла лёгкая улыбка. Я знал, что у Валери был потенциал помимо Грааля; приятно знать, что я не ошибся. Впрочем, будет она его раскрывать или нет — это уже строго её дело. — Мррр, — как кошка замурчала одна черненькая ушастая голова, умостившаяся у меня на коленях, требуя дань в виде почесываний. — Так когда я получу свою часть? — В своих пальцах Курока вертела алого епископа. — Не тяни гадость в рот, оно тебе не нужно, — я забрал из её рук ценный артефакт и уложил его обратно в коробку на своё место. Курока игриво надулась. — В этот момент я должна начать жаловаться на то, что ты использовал свои Фигуры на Валери, но отказываешься делать это со мной. Даже когда я сама об этом тебя просила. Особенно когда я просила об этом,— золотистые глаза с прищуром глядели на меня, как на очень вкусную добычу — Но ты не будешь, потому что? — я дал ей возможность ответить. — Конечно же потому, что я хорошая кошечка. Я самая лучшая хорошая кошечка! — А как же Широнэ? — уши Куроки прижались к макушке, а прищуренные секунду назад глаза широко открылись. — Она была такой вчера, сегодня моя очередь, — нашлась с ответом Курока всего через миг. — А сама Широнэ об этом знает? — То, чего она не знает, не может ей навредить, — уверенно заявила она… вернее, она делала вид, что уверенно заявляла. Вот только взгляд в сторону всё же отвела. Но, услышав мой смешок, тут же вернула глаза к моему лицу. — Тц-тц, если продолжишь так и дальше, то женщина может ощутить себя нежеланной. Ты знаешь об этом, Лулу? — Знаю, — рука сама собой потянулась к голове девушки-кошки, почесать её между ушей. — Поэтому я держу тебя рядом, кормлю, глажу. — Мррр… — Курока сладко прищурилась, и её хвосты лениво качнулись, явно довольная тем, как с ней сейчас обращаются. — Да-да, вот так… чуть сильнее, мрррр. — Я ощущаю, как в этот момент сотни одиноких китайцев плачут от дикой зависти, — ухмылка сама собой вылезла на лицо. Это моя миска риса и моя кошко-жена. — Ты звучишь как тот самый злодей из вчерашнего аниме, — Курока приоткрыла один глаз. — Пф, злодей? Я думал, я главный герой гаремного аниме. — Ты слишком нерешительный для героя гаремника: у тебя на коленях вот уже сколько лежит прекрасная дама, а ты даже ничего в неё не вставил за всё это время. А вот это удар ниже пояса — прямо по моей мужской гордости. Я, значит, столько лет собираю вокруг себя цветник, и тут мне прямо в лицо говорят, что я недостоин роли главного героя аниме… Это… Это нарушение всех женевских конвенций, даже если мы, дьяволы, их не подписывали. — Курока. — М-м? — Я сейчас скажу «пшик-пшик». Это не будет считаться военным преступлением, если я сперва предупрежу о своём нападении? Так же? Она замерла, её глаза метнулись к моей моим рукам, и она тут же расслабилась, её прежняя уверенность вернулась, и она улыбнулась ещё шире, чем раньше. — У тебя нет распылителя. Я молча щёлкнул пальцами. Из воздуха в ладонь упал знакомый водяной пульверизатор. Курока уставилась на него. Потом — на меня. Потом медленно подняла обе руки. — …Ладно, — с достоинством произнесла она. — Я признаю поражение. Но война не окончена, Лулу. — Я знаю, — ответил я. — А теперь прими свою судьбу с достоинством. Я наставил пульверизатор прямо на её лицо. Она посмотрела мне в глаза. — Если ты хотел сделать меня мокрой, то знай: у тебя имелись другие пути для этого. — Я выбью эти слова на твоём надгробии, как твои последние слова. Пшик-пшик. — Кья! — Музыка для моих ушей. Плохая, кошка, плохая! А каждая плохая кошечка — будет наказана.