Часть 62

В городе Куо царила на удивление приятная солнечная погода: на небе не было ни облачка, а потому ничто не мешало яркому солнцу греть землю. Видимо, у Аматэрасу сегодня было хорошее настроение, и она решила одарить всю Японию собственной благодатью через небесное светило — даже те части Нипона, которые арендовали дьяволы. Хмм… Слава Аматэрасу? Слава Аматэрасу! Самой доброй и заботливой богине солнца! А ещё самой красивой, прекрасной, несравненной… Ой-ой, не нужно светить мне в глаза, я понял. Понял. Не перебарщивать с комплиментами! Мигом позже особо меткий луч света исчез, перестав слепить меня. Если это не было намёком, то я не знаю, что тогда может быть намёком. Ух, женщины… Кто-то может спросить, зачем я вообще поднял тему погоды в Куо, и я отвечу такому любопытному человеку: я пришёл встречать матушку. Её поезд должен был вот-вот прибыть на вокзал города Куо. И, предвосхищая следующий вопрос, я снова отвечу: да, на вокзал. Поездом. Так уж вышло, что, несмотря на существование чуда магии в виде телепортации, позволяющей в любой понравившийся момент за один миг преодолевать сотни и тысячи километров между двумя точками пространства внутри одного измерения, — что, согласитесь, очень удобно, — всё упирается в границы этого самого измерения. С путешествиями между разными мирами были свои нюансы. И да, хороший маг, если бы очень захотел, мог бы собственными силами сперва пробить границы собственного мира, после — выйти в Пространственный Разрыв, заполненный хаотичными и опасными для всего живого энергиями… ну, для всего, за исключением Великого Красного. Но Великий Красный на то и Великий Красный, что он очень крутой. Круче всех в этом мире… пожалуйста, не ешь меня, когда я в следующий раз вывалюсь в Пространственный Разрыв. Так вот: избежав участи стать обедом для бога-дракона, такому магу предстояло ещё пробить границу второго мира — и только после этого его путешествие можно было считать успешно совершённым. В целом ничего невозможного: просто требует личной силы, сноровки и достаточного понимания пространственной магии. Вот только это не путь дьяволов. У нас, дьяволов, есть крутые поезда, и мы не боимся их использовать, чтобы кататься через Пространственный Разрыв! А все эти телепортации оставьте нищим плебеям, у которых нет собственных межпространственных поездов. Да-да: у кого есть поезд, тот и круче. Ну и помимо крутизны и хвастовства собственным состоянием поезд ещё очень удобен тем, что можно брать с собой что-то большее, чем ручная кладь. И, естественно, никакая дьявольская налоговая и таможня тут ни при чём. Поезда между мирами совершенно точно не были придуманы как механизм регуляции и слежки со стороны дьявольского государства за его гражданами. И уж точно другие фракции не раздражаются, если дьяволы начинают без спроса лазить по их территории, после чего те очень резко выражают своё недовольство, от чего леди Левиафан под конец рабочего дня совершенно точно не мечтает удушить таких нарушителей чужих границ собственными руками. Верьте мне. Всё дело в удобстве люкс-номеров внутри вагонов и общей крутизне. И так как в Японии только небольшой городок Куо условно принадлежит дьяволам, то только здесь есть вокзал для такого межпространственного поезда… Громкий гудок выдернул меня из череды не самых серьёзных мыслей. На перроне остановился поезд с гербами дома Гасион. А спустя пару минут из автоматически открывшихся дверей вышла высокая черноволосая женщина с отстранённым, суровым лицом и холодными зелёными глазами. — Матушка, — как и положено дьявольски хорошему сыну, я сразу же приветствовал её, заключив в тёплые объятия, стоило ей ступить всего пару шагов от поезда. Я уткнулся ей лицом в грудь. Её же руки обхватили мою спину, лишь крепче прижимая меня к себе. Мне не нужно было видеть её, чтобы знать: в этот момент её лицо разгладилось, губы изогнулись в улыбке, а прежде холодные глаза потеплели, как весна после долгой зимы. — Лулу, — произнесла она в ответ. Ни я, ни она не спешили разрывать наши объятия. Минута, вторая, третья — мы просто стояли, застыв в одном положении, наслаждаясь этим моментом невинной близости. — Так когда ты собирался сказать мне, что у тебя появилась первая Фигура? — наконец произнесла она, прерывая затянувшуюся между нами тишину, но не объятия. На первый взгляд её вопрос был задан совсем невинным тоном, вот только чуть сжавшиеся вокруг меня руки и стая мурашек на спине были с этим не согласны. — Откуда ты?! — я тут же вскинул голову, застигнутый врасплох тем, как она могла знать, что я использовал свои Фигуры Зла. Впрочем, наткнувшись на её выгнутую бровь, словно спрашивающую в ответ: «Ну же, Лулу, ты действительно думаешь, что матушка не знает, чем занимается её любимый сын?», я тут же вздохнул, качая головой. — Конечно, ты знаешь. Перевод: меня кто-то сдал. В моём доме есть маленький стукач. Хмм… кажется, кое-какая очень хитрая кошка так и напрашивается на ещё одну встречу с водяным пульверизатором. Сдавать меня собственной матери! Надеюсь, она хотя бы не продала меня по дешёвке: всё же я очень дорогой товар. — Я хочу с ней встретиться, — и матушка, конечно же, знала больше, чем просто то, что у меня появился первый член пэрства: пол моей фигуры ей тоже был известен. — Нет, — увы, я должен был разочаровать матушку решительным отказом, — я пока не могу позволить вам встретиться. Высшая дьяволица замерла в объятиях. — Почему? — казалось, сам воздух вокруг нас похолодел на пару градусов. — Ты что-то скрываешь от меня, Лулу? — настойчивости и требовательности в её словах разом стало на порядок больше. О, Лулу, ты ступил на очень тонкий лёд. Ступай осторожно. — Ничего и близко такого, — тут же решительно отверг я даже намёк на подозрения с её стороны. Матушка продолжала настойчиво смотреть на меня, требуя продолжить ответ. — Всё куда проще. Валери, моя Ладья, если в двух словах, находится в очень деликатном положении. Она обладает могущественным Священным Механизмом, который оказывает на неё огромное негативное влияние. И любое волнение имеет вполне реальный шанс резко ухудшить её и без того хрупкое здоровье — душевное и физическое. Она всё ещё привыкает к своему новому положению, дому, ко мне и тем, кто её окружает. И прости меня за следующие слова, матушка, но ты имеешь привычку быть очень… настойчивой, — правильное слово: пугающе доминирующей, — с теми, кто ещё не получил твоего одобрения. То есть со всеми, кто вообще смеет смотреть на меня. Даже не косо смотреть, а просто смотреть. Особенно если этот «кто-то» противоположного мне пола. — Валери хорошая девочка, во всех смыслах этих слов, а потому я боюсь, что ты — в частности твоя настойчивость — для неё в её нынешнем состоянии слишком большой пирог, чтобы его откусить и пережевать, — я старался говорить как можно мягче, всегда смотря матушке в глаза, чтобы у неё не появилось и мысли, что я ей лгу или что-то недоговариваю. — Здесь нет никакого категоричного нежелания позволить вам встретиться в целом — лишь моя забота о её нынешнем здоровье. Как только Валери станет лучше, я тотчас готов устроить тебе встречу с ней. Обещаю. Зелёные глаза матушки, не мигая, всматривались мне в лицо, выискивая любой проблеск неправды или попытку увильнуть. К моему счастью, ничего такого у меня на лице точно не было. Спустя долгий десяток секунд матушка всё же моргнула. — Да будет так, — её ладонь нежно погладила меня по щеке. — Но не думай, что ты можешь затягивать с этим слишком долго. Понял меня, Лулу? — она ущипнула меня за ту же щёку, чуть вытянув кожу, зажатую между её пальцами. — Холосо, — прошепелявил я в ответ. Уф, мою бедную щёку выпустили на свободу. Матушка ещё секунду смотрела на меня, после чего чуть склонила голову и прикоснулась губами к моему лбу, выражая заботу таким нехитрым поцелуем. Да́вая понять, что она пока принимает мою позицию. Но только пока. Ура-ура, буря миновала. Лулу в очередной раз продемонстрировал свой выдающийся ум и поразительную хитрость! — Я впервые в этом человеческом городе, — сменила тему матушка. — Я хочу осмотреть его. Она давала мне шанс предложить ей помощь. — Я с радостью покажу тебе тут все самые интересные места! — Лулу очень хорошо понимает намёки. — Вечером у меня встреча с Клерией, — она обозначила временные рамки того, как долго мы можем бродить по Куо. Чувствовалось, что она сама не в восторге: ей хотелось провести со мной значительно больше, чем жалкие пару часов. Но не явиться к владельцу города — значит нанести грубое оскорбление. — Хочешь мороженого? — я заметил киоск. — Если ты хочешь мороженого, то не нужно спрашивать у меня. Пойди и купи, — матушка проследила за моим взглядом. — Я возьму тебе карамельное, — её любимый вкус. У меня было почти три часа, чтобы побродить по Куо с матерью. Не только у матушки была важная встреча этим вечером — Лулу тоже был очень занят в конце дня. Знаете ли, не каждый день прямой ангельской курьерской службой тебе доставляют часть подлинного Грааля. Спустя три минуты я вернулся к ожидавшей меня в стороне матери, сидевшей на лавочке. — Одно карамельное, — сказал я матушке, протягивая вафельный рожок. — Для самой прекрасной женщины Подземного мира. Немного лести никогда не повредит. Тем более я же специально уточнил «Подземного мира» — не просто так. Матушка приняла мороженое с кривой усмешкой: она была слишком опытной, чтобы не заметить мой выбор слов. Впрочем, на этот раз она решила ничего не комментировать. Спустя секунду она лизнула верхушку рожка — аккуратно, без эмоций… а потом её глаза едва заметно смягчились. Совсем чуть-чуть. — Оно… приемлемо, — вынесла она вердикт. — Просто признай, что у тебя врождённая слабость ко всему, что имеет привкус карамели, — ухмыльнулся я. Матушка посмотрела на меня боком. — Лулу. — М-м? — Ты же помнишь, что у меня есть десятки детских фотоальбомов с тобой? Я показала Гриммхильде лишь один из них. — Ой? — как и было сказано, в мире нет никого лучше, кто понимал бы намёки, чем Лулу. — Ой, — кивнула она и вернулась к рожку в руке. Спустя некоторое время мороженое закончилось, а наша прогулка по Куо только началась. Не было особой цели, не было конечного пункта, куда идти. Как говорится, суть не в конце пути, а в самом путешествии и узах, которые мы создаём… или как там правильно. Вот так в какой-то момент, проходя мимо витрин, мы остановились у одной из них. Там, за стеклом, привлекая взгляд, лежала старая шахматная доска. Но несмотря на возраст, каждая её часть сохранила красоту и целостность. И как дьяволы мы просто не могли пройти мимо — словно в мире существовало некое правило, связывающее шахматы и дьяволов. — Люди делают красивые вещи, — сказала матушка задумчиво, не касаясь стекла. — Они делают красивые вещи, потому что сами хрупкие, — пожал я плечами. — Им хочется, чтобы хоть что-то было вечным. Матушка посмотрела на меня чуть внимательнее, словно пытаясь понять, откуда у меня в голове такие умные и глубокие мысли и почему они вообще мне приходят. — Это ты сам сказал? — уточнила она. — Подслушал у кого-то, — тут же без капли стыда признался я. — А потом тренировался, чтобы, когда выдастся шанс, звучать очень по-взрослому. Я же звучал по-взрослому, звучал же? Увы, матушка лишь таинственно улыбнулась, оставив меня томиться в неопределённости: дали ли мои тренировки перед зеркалом результат или нет. На следующем перекрёстке матушка остановилась так резко, что я чуть не врезался ей в плечо. Она снова смотрела на витрину магазина, и, проследив за её взглядом, я мысленно ужаснулся. Нет-нет-нет! Только не это. За витриной стояли манекены с одеждой: аккуратные рубашки, строгие брюки, пальто. — Нам сюда, — сказала матушка с загоревшимися глазами. — Нам не сюда, — тут же сказал я. — Нам сюда, — повторила она, и прежде чем я успел найти спасительный предлог, меня потянули в это место страданий и мучений любого уважающего себя парня. Спустя почти час я-таки выбрался из того адского места. Следом вышла матушка. Я был едва жив, а она — едва удовлетворена. В её руках был пакет с новенькой одеждой. Каким-то чудом мне удалось уговорить её позволить мне остаться в том, что на мне сейчас. Мы свернули с шумной улицы в парк. По дорожкам гуляли люди — молодые парочки и просто группы друзей: кто-то держался за руки, кто-то нёс кофе на вынос, кто-то спорил о том, кто забыл зарядку, как будто это величайшая трагедия эпохи. — На тебя смотрят, — сказала матушка, подмечая очевидное. — Это потому, что я красивый, — беззаботно ответил я, не сбавляя шаг. Потом тут же замер. — Нет. Стоп. Мне пятнадцать! Кто-нибудь, срочно вызовите полицию! — Хотя если бы так на меня смотрела Гриммхильда, то я бы совсем не возражал… но, конечно же, я не скажу этого вслух рядом с матушкой. Дьяволы обязаны привлекать внимание: всё же мы сверхъестественно красивы — часть того, как именно мы раньше соблазняли непорочных святых и всё такое. Но всё же. — Человечество в эту эпоху… — разочарованно покачал головой я. — Интернет был ошибкой. — Люди, — матушка пожала плечами. И как по команде, в этот момент мимо нас прошла группа школьниц, и одна из них, проходя, едва слышно прошептала подруге: — Он милый… В следующий миг прошептавшая это девочка запнулась о собственные ноги и едва не упала. Я с подозрением уставился на мать. — Ма-а-ам, — протянул я. — Как по-взрослому. В ответ высшая дьяволица, прошедшая гражданскую войну, прожившая несколько сотен лет и игравшая в «Игру престолов» на уровне «Дьявол+» уже который десяток лет, отвела взгляд. На её бледных щеках виднелся намёк на румянец. И вот у меня ещё спрашивают, как я могу быть таким Лулу. Ответ прост: у меня был прекрасный пример.