Как всё началось.

Мама сидела на полу и что-то кропотливо мастерила. Снаружи был чудесный вечер, с неба понемножку капали капельки недавно прошедшего дождя. Они изредка бились об окна, создавая при этом своеобразную мелодию. Вот бы брат тоже это услышал... Он уже неделю не выходит из комнаты. Кажется, даже из под одеяла не вылазит. Даже не старается помочь маме в чем либо. Ну что за Лентяй! Появилось непреодолимое желание щёлкнуть брата по лбу, но мама бы однозначно наругала бы меня за это. Мол, зачем брата обижаешь? Ох до чего же ты добрая, мама, до чего же хрупкая! Лишь бы не разбить. -"Юки, держи!" (Недавно мама стала называть меня этим именем. Я не против. Всё таки оно милое. Да и созвучно со словом Юг. А ведь я южная! ) Мама протянула мне ловко вырезанного из древесины рабочего-крестьянина. Маленькая куколка. Земледелие - вот что сейчас кормит всех нас. Вот что получалось у мамы лучше всего. Я раскрыла глаза от восторга. Такая милая фигурка - и только для меня! У мамы талант, точно вам говорю! Я аккуратно взяла у мамы "мужичка" и второпях поспешила в команду, поставить на самую видную полочку - любоваться. Но остановившись, я тут же довольно отчеканила: -"Спасибо большое, мамочка! Он очень хорошенький!" Вернувшись, подбежав к ней, я нежно поцеловала маму прямо в розовую теплую щёчку. Продолжила свой побег в комнату. Спиной я чувствовала на себе мамин взгляд. Такой нежный и любящий. Словно я была какой-то драгоценностью, какой-то невероятно ценной деталью ее жизни, которую никак нельзя потерять. А ведь я такой и являюсь. Войдя в комнату, я вновь увидела укутавшегося брата. Совместная комната с таким затворником - не совсем то, о чем я мечтала, но живи с тем, что есть. Брат лежал в той же свернувшейся позе, что и в прошлые разы, когда кто нибудь да заглядывал. Но теперь одеяло было натянуто ещё больше натянуто на глаза. Будто бы он чего-то боится. От чего-то прячется. «Вот бездельник» подумалось мне. А ведь все это из-за чего? Ему, говорит, чудится что-то. Чудится! Какой дурак. И из-за этого нужно лежать в постели, словно умирающий? Вдруг обиженное выражение лица моего сменилось тревожностью. «А может он и впрямь болен, а из-за гордости признаться боится?». Подойдя ближе, я коснулась лба брата - удостоверится, не горит ли он. Не горит. Брат просто спит. Безбожно дрыхнет! -"Ну-ка подъем! Работать пора!" С вредной улыбкой я стащила одеяло с лентяя. Бледное тело его лежало, будто в позе "эмбриона" которую я видела в книжках. Север поморщился от яркого света. Чтобы ещё больше разбудить брата, я захихикала и начала щекотать его везде. От этого он только дёрнулся и недовольно шикнул. Никогда не пойму, как можно не боятся щекотки. Хотя, может у меня просто холодные руки? Брат ещё больше сьежился и демонстративно отвернулся к стене. Он проснулся, но изо всех сил старался заснуть обратно. Мне надоело поднимать его и я, все ещё держа в руках игрушку, пробежалась к рабочему столу. В глаза бросился кусочек оторванной газеты, прикрепленный к одному из выступов полки. На первой полосе которой пестрела надпись: «Японская Империя заявляет о себе». Эту газету, видно, в перерывах между сном и пробуждениями прикрепил братец. И самое интересное - зачем? Мама часто выглядела встревоженной, когда речь заходила об этой империи. Она находилась слишком близко с нашим полуостровом и опасно быстро расширяла свои владения. Ходили слухи о жестокости Японии, о её ужасных деяниях в других местах. Мама никогда не разговаривала с нами на эту тему, но мы с братом оба понимали, что Япония с лёгкостью может захватить нас и сделать своими рабами. Превратить нас в жалкие души, прислуживающие ей веками. Как она делала это с другими воплощениями. И это все потому что мы находимся с ней ужасающе рядом. И при этом наша страна все еще сугубо и в большинстве своём аграрная. Я заметно поубавила в своем оптимизме. Страх того, что мы - гордая и прекрасная Корея, будем жестоко завоеваны Имперской Японией, пугал меня. Сама мысль об этом вводила меня в тоску и оцепенение. Поставив рабочего на его законное место, я развернулась, чтобы идти помогать матушке в рабочих делах. Но тут, словно из могилы, "восстал" братец. Он медленно сел в кровати. Его взгляд пустовал, а губы высохли. Ясное дело, ведь он не ел и не пил почти двое суток, прогоняя от себя каждого, кто хоть на миллиметр подойдёт к его постели. Но вот он сидит и буравит меня своим безжизненным взглядом. -"Сестра... Ты слышишь...?" Он приставил к уху ладонь, будто выслушивая что-то. Или кого-то. -"Н..нет. мы тут одни. Братец." Последнее слово у меня вырвалось строже, чем я планировала. "Вместо того, чтобы дрыхнуть, помог бы маме. Лежишь тут дни напролёт, пугаешь нас с матушкой. А сам..." Север уже не слушал меня. Медленно, но верно, он вставал с кровати и, под мои упрёки, потихоньку одевался. Фуражка мигом оказалась у него на макушке. Не обращая на меня ни малейшего внимания, он быстрой походкой вышел из комнаты и направился прямо на кухню, последнее место обитания мамы. Я опешила от такой наглости. Как он так игнорирует меня! Выбежав, я увидела брата, цепляющегося за юбку матери. Он что-то пытался сказать. -"Да, милый? Ты проснулся! Сейчас я дам тебе поесть, вот, выпей пока воды." Мамины слова, словно мелодия встревоженных листьев сакуры, пробежалась по всей комнате. -"Матушка, послушайте меня. Это очень важно. Если вы меня не выслушает, вы..." Не дав договорить, его грубо прервал тихий стук в дверь. Мама насторожилась, хотя брат в свою очередь ни обратил на него ни малейшего внимания. Он все так же выжидающе смотрел в глаза матери. Холодным, не на шутку встревоженным взглядом. Мама сохраняла молчание. Она напряжённо смотрела на дверь. Стук повторился. Север не отпускал юбки. Мама присела на корточки и рукой отправила нас с братом в свою комнату. Север схватился за руку, не собираясь никуда уходить. "Мама.." Она вдумчиво погладила его по голове. Ей изо всех сил не хотелось верить в слова сына. Стук повторился. Уже сильней. Гостю надоедало ждать ответа. Это был кто-то незнакомый до сих самых пор. Порог скрипел от тяжести. Кто-то переступает с ноги на ногу. Он теряет терпение. Мама напряглась ещё сильнее. Она прижала руку брата к себе, я так и осталась на месте, поражённая маминым страхом. Но я одумалась и развернулась, чтобы укрыться в комнате. Половицы под моими ногами предательски скрипнули. Дверной засов треснул и вылетел с петель. Мощнейшая сила выбила дверь из проёма. Она чуть не прилетела в меня, но я чудом увернулась и полетела на пол. На пороге стояла и возвышалась над всеми нами Японская Империя. Как ночной кошмар, ее глаза сверкнули в полной темноте нагнетающей осенней слякоти. Вместе с ней подул теплый морской ветер, почудилось, будто рядом плывут сотни, тысячи кораблей и судн. И все лишь для того, чтобы убить нас. Империя улыбнулась, оскалив острые, ужасающе острые зубы. Улыбка полного безумного счастья и невиданного раньше извращённого предвкушения озарила лицо императрицы. Мама молниеносно бросилась ко мне. Кажется, она оттолкнула брата в дальний угол, в самый темный закуток в надежде скрыть второго ребёнка и наследника. Север исчез, как только дверь вылетела с петель, поэтому на руках матери осталась лишь я. Она заслонила меня своим телом, будто бы это могло чем-то помочь. Я не могу вспомнить, что за выражение лица было у матушки в тот момент, возможно потому, что она стояла ко мне спиной, но я уверена, это было лицо ярости и ненависти. Лицо, готовое порвать любого за своих детей и народ. Япония, улыбаясь, молча смотрела за этой сценой из дверного проема. Тут же лицо ее растянулось в разразившемся безудержном смехе. Безумие заполонило все лёгкие этой женщины. Позвякивание острых зубов друг о друга, прерывистые клокочушие и щелкающие звуки, исходившие из уст безумицы я не забуду никогда. В самых страшных кошмарах он преследует меня, раз за разом поглощая каждую мою клеточку. Наконец, эта тирада "безудержного веселья" стихла. Тишь. Нежный и вкрадчивый женский голос прорезал восстановившующся тишину. -"Корейская Империя! Как я рада наконец с тобой познакомиться! О, прошу, не пугайся так. Я здесь не ради убийства." Конец катаны тихонько блеснул. "Я лишь хочу, чтобы вы сдались. Без жертв, без боя. Чтобы вы служили мне. Согласитесь, сдаться сразу будет лучшим вариантом. Ведь так я не убью вас прямо здесь и сейчас." Уголок губ дёрнулся в жуткой ухмылке. Она перевела взгляд чуть правее. "А вот мальчик ваш явно умный, вон какие глазки, насквозь смотрят!" Мама пошатнулась в панике. Север, в полный свой рост, стоял и глядел империи прямо в глаза. Его безумство, впрочем, сочеталось с её. Ну и куда тебя понесло, братец, жить надело?! Зачем ты вылез, почему не спрятался? Япония нагнулась к брату. -"Так ведь?" Север не ответил. Императрица сверилила мальца взглядом. -"Как вы думаете, лучше сдаться мирно, или же остаться без Души в кармане? [Тут стоит пояснить, что значит "души" для государства. Души - это его население. Много душ, значит много населения, сильные души, слабые, все это статистика населения. Один человек - одна душа. Если душ много, то государство будет процветать, умея ими правильно оперировать и использовать] я думаю, вы не хотите знать, что я делаю с теми, кто воспротивился моему желанию. Да, Корея?" Япония ухмыльнулась в сторону мамы. Будто лиса, забравшаяся в хороший курятник, она тщательно отбирает самого вкусного и сочного цыпленка, чтобы растерзать, растащить его на куски. Воображение так и рисовало облизывающийся язычок и хвост. Да хоть девять. Их не было и в помине, но все же разолевшиеся мысли старались ускользнуть от ужаса, что сейчас происходит. Я посмотрела на маму. Для этого я на секунду отвернулась от Японии. Одного этого мига хватило, чтобы я мгновенно оказалась в мертвой хватке Империи. Мне пережали рот. Мама вскрикнула. Из её руки хлынула кровь. Пол постепенно заполнялся алой жидкостью. Она, не отрываясь, не замечая раны, следила за мной. Я пыталась освободится от тяжёлой руки Японии, предупредить маму о ранении, но на исходе выходило лишь бессвязное мычание. Грубо подперев меня, империя продолжила: -"Ты уже взрослая, Дорогуша. И должна знать, что для твоих детей и Душ лучше, а что приведет их в могилу. С честью, но жестоко помереть в канавах, или же бесчестно продолжить жить в хороших для этого условиях." Япония внимательно смотрела на Корею. Мама прижала рану рукой. Кровь не остановилась. Она замерла на месте. Заметила кончик катаны, приставленный к горлу ее дочери. Япония была на пределе, ее терпение сейчас лопнет. -"Ты решила?" Тихий, издевательски спокойный вопрос Империя задала Корее. В момент глаза брата, его взгляд нашли и свою толику того безумия, что привнесла в дом эта разъярённая женщина. Он пронизывал голову Японии, раздирал её на куски, желал ей скорой и ужасной смерти. Но при этом он также ясно осознавал ситуацию, понимал все слова женщины и тут же анализировал их. Он медленно подошёл к матери и ткань юбки. Мама тихо взглянула на сына. Она посмотрела ему прямо в глаза, будто бы ища ответа, помощи. Но при этом взирала на него все так же мимо, как бы сквозь. Мама дёрнулась. Подняв голову, она прямо и без колебаний ответила: -"«Его Величество Император Кореи полностью и бессрочно передаёт Его Величеству Императору Японии все суверенные права на управление Кореей.» Исполни и ты свое обещание. Не убей моего ребенка и верни ее в целости и сохранности." Японская Империя мило улыбнулась. Щёлкнула вставленная обратно в кобуру катана. Отпустив меня, тут же упавшую на пол, она подошла к Корее и протянула ей руку. Корея не ответила и продолжила смотреть Японии прямо в глаза. -"Хех" только и прозвучало из уст женщины. Развернувшись, она мерной походкой вышла из помещения. Снаружи, кажется, снова начался дождь. Сквозь разбивающиеся о землю осенние капли дождя мы все ещё могли слышать этот безумный смех, последовавший сразу после того, как империя покинула наш дом. Сумасшедшее хихикание разбрелись по территории всего полуострова. Мама упала без чувств. Я успела поймать ее голову, чтобы та не стукнулась о уже изрядно потрёпанный пол. Кровь на нем начинала липнуть к рукам. -"Мы теперь заперты, Мое лицо другое, Мать слаба, Сестра беспомощна, я Бессилен. Они меня не слушали, я говорил, я предупреждал, они выбили дверь, что... Как все так получилось?" Он рассеяно чесал затылок, ещё более рассеяно глядя на упавшую маму. Он поднял на меня взгляд: -"Надо перенести ее на кровать." Он потряс оторванным куском какой-то ткани. -"И перевязать рану." -"Д.. да..". Тяжесть заполнила горло, стало трудно говорить. Я плакала.