Песчаный берег

За окном завывал осенний, морской ветер. Флаг японской империи развивался прямо за окном, будто искусственное солнце, заслоняющее собой все грозовые тучи. Северная Корея молча наблюдает за матерью, которая тихо подметает, убирая свои и без того короткие волосы за ухо. Ее былые, славящиеся своею красотой длинные волосы сразу после оккупации остригли до самых плеч. Слышно было лишь грустные вздохи матери и шелест безжалостно сметающих пыль прутьев, стукающихся о пол. Часы, висящие над дверью, невыносимо громко тикают, отбивая каждый стук сердца, каждый вздох мальчика. Сестра, Южная Корея, кажется, читает что-то в своей комнате. В последнее время она начала читать в одиночестве, уходя в детскую, чтобы остаться наедине с собой. Створка зеркального шкафа, отражавшая прежде свет, падающий на нее из противоположного окна и в котором матушка обычно хранила крупы или сладости на красный день, отражала теперь только мое лицо. Оно ужасно истощилось. Темные круги под впалыми глазами злобно смотрели из отражения, будто насмехаясь надо мной и моим не совсем приятным положением. Пара месяцев в полнейшей оккупации дали о себе знать сразу после первой «рабочей смены». На которую теперь семья Корея должна прибывать каждое утро каждых шести дней каждой недели. Север немного отклонился, приложившись таким образом к стене. Вытянул и заложил руки за голову, как подложку. Как будто пара костей может послужить для чего-либо достойной подушкой. Его взгляд стал расплыт, будто он провалился в свои мысли, утонул в них с головой, как это обычно и бывает. Его мысли были заняты анализом произошедшего. "Пару месяцев назад Империалистская Япония - одно из одних самых бурно развивающихся государств мира - впервые оккупировала территорию страны по́лностью, уничтожив при этом само существование государства с уже сформировавшейся экономикой и традициями, культурой и обычаями. Захватила оккупированные территории и приказала им адски работать на благо Её собственного народа. А все ради чего? Почему именно НАШ полуостров?!" - Для Севера это так и оставалось одним из нерешённых, а оттого и неприятнейших вопросов. Но самым тяжёлым вопросом был один. Мог ли он что-то сделать? Мог ли чем-то помочь? И если да - то почему он этого не сделал? Корея подтянул коленки поближе к себе и прижал их ещё сильнее. Одной рукой он закрывал лицо, зарыв бледную кисть в спутавшиеся, давно не мытые волосы. Его глаза беспрестанно бегали, пальцы тряслись а губы вот вот порвались бы от улыбки, которая медленно проявилась, растянулась на изнеможденом, ужасающе осунувшимся детском личике. Он сидел прямо за диваном, на полу, поэтому его крохотное, не сложившееся по возрасту тело было скрыто за огромной диванной стенкой. Его трясло от одной только мысли о том, Что он собирается сотворить этой ночью. Трясло не то от ужаса, не то от животной, звериной ненависти. Стук выступающих костяшек о холодный пол заглушало лишь невыносимо громкое тиканье настенных часов. Солнце давно уже село за горизонт, уступая свое место на сцене. Белолицая, бледная луна показалась в полной своей форме; прямо над всеми нами возвышается ее изящная, изысканная, пропитанная нежностью фигура. Холодные лучи бережно ласкают худые ладони мальчика. Он опустил голову, которая до сих пор была обращена в бесконечную пустоту космоса, повернул её и, нисколько не колеблясь, дёрнул за верёвочку. Дверь, к которой верёвочка была прикреплена особым механизмом, беззвучно закрылась, будто из дома никого не уходило. Выражение лица его было неясно. Оно было совершенно пустым, но в то же время неизмеримое количество красок так и наровило дёрнуть его губу или бровь. Какие мысли сейчас преследует его пораженный горем разум? На мальчике было лёгкое кимоно и Матушкина старая шаль, доставшаяся их семье от некоего странника, о котором мама редко рассказывала, так как сама не знала подробностей этой многовековой истории. На ногах же были недавно появившиеся в семье деревянные «тапочки», которые опасно-звонко цокали по промерзшей земле и создавали ощущение, скачущей по полю наскоро обутой лошадки. Которую, впрочем, с лёгкостью поймают, если она и впредь продолжит так глупо себя выдавать. Север, сжав зубы посильней, трусцой бежал в сторону лодки, которую он приготовил ещё этим утром. Рядом с лодкой до сих пор виднелись его неуклюжие, словно чем-то смущённые следы. Песок, встревоженный новым человеком, угрожающе шелестел крошечными песчинками, то и дело норовящими попасть мальчику в глаз. От этого он тщетно прикрывал и так узкие, уже слезящиеся глаза рукой. Он откинул толстую ткань, лежащую рядом. Под ней уже дожидалось своего часа одинокое весло. В каких-то местах сломанное, оборванное, оно было выброшено моряками, что проплывают близ полуострова. Там, на берегу, около месяца назад, Корея и нашёл это сокровище. Сейчас он глядел на него с ужасом. Пустота на лице сменилась тревогой и волнением. Тонкие, порванные и вконец обескровленные губы дёргались в страхе и холоде. Глаза бегали. Они перемещались то на весло, то на треснутую под течением волн и временем лодку, то на бескрайний взгляду океан. Неуверенно, с долей страха Север протянул руки к веслу. Они безумно тряслись. Север отвёл взгляд, стараясь не смотреть на свои руки, так предательски подводящие его сейчас. Голова как назло обратилась к дому Кореи. Ветхий, покачивающийся дом как бы отражал настоящую действительность жизни Кореи. Волны не могли достать до стен дома, но изо всех сил пытались свергнуть это препятствие к их полному завоеванию берега. Громкий шум волн заглушил стон мальчика. Он упал на колени в глубоком, тяжёлом изнеможении, напугав песчаных насекомых, которые в страхе разбежались в разные стороны. Руки Севера, его кисти безжизненно коснулись мягкого белого песка. Он ласково гладил пальцы, провалившиеся прямо в его струящуюся поверхность, старался будто бы успокоить, утешить мальчика. Он будто старался удержать его здесь подольше. Здесь, в этом диком состоянии, в этой ужасно грустной жизни, в этом несправедливом мироздании. Только останься... Перед глазами мальчика появился силуэт. Длинное женское кимоно легко трепетало по воздуху, который казался сильнее самой большой бури. Руки силуэта протянулись вперёд, прямо к ребёнку. Лица разглядеть было невозможно, голос тоже заглушали удары волн. Но Севера уже ничего не могло собрать. Он впервые в своей жизни зарыдал от боли. Тихий, сухой от недостатка пищи возглас пронесся так, что даже волны расступились перед ним в немом согласии: -Мама! Мальчик с трудом встал. Песок, который все это время тревожно и безуспешно пытался удержать юные иссохшие пальцы, рассыпался в воздухе. Песчинки осиротело смотрели вдаль на своего мальчика, который уже со всех ног мчался прямо в открытые Ею объятия. Север врезался в мягкие очертания и чуть не сбил бы с ног, но этот силуэт оказался стойким для "удара". Волосы, длинные и густые, распустились по ветру. Корея дико сжал пальцы. Он медленно поднял обезумевший взгляд. Луна, до сих пор освещавшая лишь спину, безжалостно бросила свой свет в лицо силуэта. Север пошатнулся, ноги перестали держать его. Глаза его, беглые и почти сумасшедшие, выхватили красные полосы на лице женщины. Её выражение лица было самым ужасным, самым безумным что было в жизни севера. Она нежно улыбалась мальчику.