а я кричала, как он может так, чёрт возьми

      дома атмосфера не улучшается. вова смотрит волком, цедит через зубы слова и старается вообще не замечать киру. девушке обидно до слез, но своего выбора она менять не собирается. вова позлиться и успокоиться, наверное. по крайней мере, девушка на это надеется.       когда в один из вечеров кира снова приходит домой от вадима, то застает только пьяного володю на кухне. в квартире стоит оглушительная тишина, в которой слышно только мерное тиканье часов, больше похожее на треск таймера бомбы, готовой сдетонировать.        кира молча наливает воды в чайник, ставит его на плиту. вова со стуком ставит на стол пустую стопку. -шлюха,-шипит он тихо и зло.  -что?-кира вскидывает голову, поворачивается лицом к брату. она надеялась, что этот разговор не случится, но вова сейчас явно нарывается и бросает вызов, а кира слишком гордая, чтобы его не принять. -шлюха,-чеканит суворов, будто гвозди в крышку гроба вбивает,-сначала с кащеем терлась, а теперь под желтого легла. шлюха она и есть шлюха. -иди протрезвей,-кира губы поджимает, на лице призрение изображает и голос холодным старается сохранить, только чтобы обиду вслух не высказать, чтобы не дать понять, как сильно ее эти слова задевают. вова слишком пьян, он вряд ли понимает, что говорит, но от этого не сильно легче. -сука,-вова с табуретки поднимается качаясь, рычит пьяно, рукой на сестру замахивается.        кира только больше выпрямляется, смотрит в глаза брату. бей, ну же, не страшно ведь и не больно, только после этого уже никакой связи родственной не останется, перестанет вова братом быть. потому что нельзя на девушку руку поднимать, как бы зол не был, а тем более на сестру. сейчас кира любой удар примет, но потом ответит в два, три раза больнее.       вова будто этот немой призыв в глазах черных гордых читает, отворачивается брезгливо, как от мусора, и удаляется с кухни молча. а кира оседает на пол, скользя спиной по кухонному остову. слезы душат, заставляют задыхаться в молчаливом отчаянии. слишком уж это больно, такой плевок в душу получать от близкого человека. на плите оглушающе свистит вскипевший чайник.        учебный год заканчивается как в тумане. кира как-то ходит в школу, потом как-то сдает экзамены и поступает в вуз. все кажется нереальным и ненастоящим. девушка все больше времени проводит в «снежинке» или в квартире вадима. так можно не возвращаться домой, не ловить взглядов старшего брата, который перестал быть родным, не чувствовать себя растоптанной и униженной.       желтый знает, что у девушки не все ладно в семье, он старается быть ее немой опорой и поддержкой. просто бесполезно кире в душу лезть, все равно не пустит, только рана ее загноиться и шире разойдется, а желтый этого очень не хочет. поэтому вадим тихо утешает подругу, гладит по пушистым волосам, целует в висок. он сейчас по сути ничего сделать и не может. кира отчий дом покидать пока отказывается, а с вовой разговаривать не имеет смысла, все равно не поймёт. таким как он мысли доносить только кулаками и можно.        все идет относительно гладко до кириного дня рождения. она уже поступила в вуз и может со спокойной душой отдохнуть. семья собирается вечером в гостиной, на столе стоит бутылка шампанского и большой торт. девушка даже отвлекается от ссоры с братом, радуется предстоящему торжеству. с вадимом они отметят позже, наедине, когда рядом не будет вовы с его постоянным перманентным осуждением.        отец поднимает бокал, радостно улыбается, его дочь уже совсем выросла. -кирочка, поздравляю, ты стала совсем взрослой. мы гордимся тобой, твоими успехами, тем, каким человеком ты стала. мы рады, что в твоей жизни все так хорошо складывается. мы желаем тебе счастья, здоровья и любви!-бокалы звенят сталкиваясь, все глотают искристое шампанское. кажется, что уже ничего не может испортить этот вечер.       только вот вова чокнувшись со всеми, ставит бокал на стол, не сделав и глотка. -владимир, как это понимать?-отец смотрит изумленно и осуждающе, не ждал он от сына такой грубости. -да вот, не хочу с шалавой перечокиваться,-вова грузно опускается на стул, смотрит исподлобья зло. -что ты себя позволяешь?-у отца кулаки сжимаются за секунду, не готов он терпеть оскорбления в свое доме, тем более по отношению к единственной и любимой дочери.  -а я что не правду говорю? с группировщиком вон сношается, и не шалава что ли?- вова ухмыляется как-то криво и пошло, больше зубы скалит злобно,-а он между прочим девочку украл и изнасиловал.  -ты знаешь, что вадим этого не делал. только твоя вина в том, что произошло с айгуль,-кира встает, сверху вниз на старшего смотрит и слова чеканит холодно, старается на марата посеревшего не глядеть. они ему так и не сказали. он не должен был знать. -да что ты понимаешь, шлюха грязная,-вова на стол опирается, вперед крениться и словами наотмашь бьет. конечно, кира знала, куда целиться, попала по больному. -я понимаю, что ты мне больше не брат,-девушка пощечину звонкую вове залепляет, так что у него голова дергается в сторону. пока семья в себя приходит, кира моментом разворачивается и вылетает из дома по пути надевая ботинки. пальцы путаются в шнурках, ноги заплетаются, а глаза заставляют злые и непрошенные слезы. из квартиры слышатся крики марата, звуки драки, визг дили и бас отца. кира туда больше не вернется, с нее хватит.       девушка снова садится в знакомый автобус, едет в кафе как почти год назад. по щекам текут горячие дорожки, капают с подбородка на подол летнего платьица. кире плохо и тошно, хочется сбежать от всего мира, забыть этот день, вычеркнуть его из жизни. кто бы мог знать, что возвращение любимого брата обернется такой катастрофой. кира не знала, но чувствовала, что подобное может произойти, только глупо надеялась, что все обойдется. как оказалось зря.       «снежинка» встречает киру красным тусклым светом лампочки над служебным входом. девушка ровно шагает внутрь, щеки у нее еще чуть влажные, но уже чистые. все слезы она стерла еще в автобусе, не хочется вадима в очередной раз волновать.       желтый находится в коморке, он спит на диване после очередной смены в кафе. у парня не так много времени- то работа, то группировка, то матери помочь надо. но как бы загружен вадим не был, он всегда находил время для киры, никогда ей не отказывал во встрече, каждый раз выбивал часок-другой свободы, только чтобы рядом с любимой побыть. кира это всем безумно ценит. она любит их любовь, она любит вадима со всеми его углами острыми и шероховатостями, с жестокостью, иногда к другим проявляющейся. но больше всего она любит его именно таким- домашним, теплым, чуть уставшим. в такие моменты девушка сама может его окружить заботой, помочь и поддержать, ведь никто не железный, у всех есть свои слабости. вадим только ей такую свою сторону показывает, только на ее колени голову свою большую кладет, гладить позволяет. только при кире он может не держать маску авторитета, а быть простым человеком со своими страхами и проблемами. кира всегда рядом, она тот самый надежный тыл и дом, где можно согреться даже в самую холодную и тёмную ночь.       девушка тихо на подлокотник дивана присаживается, рукой по волосам вадима проводит, пальцами в пряди нежно вплетается. мужчина глаза сонно разлепляет, голову приподнимает и смотрит на киру своими светлыми, чуть подернутыми дымкой дремы, глазами. -с днем рождения,-вадим губы радостно растягивает, к девичьей руке щекой притирается -поехали домой,-кира улыбается ему ласково и скромно. у нее есть дом. у нее есть вадим.        желтый руки свои поднимает, неуклюже суворову ближе тянет, на себя улечься заставляет. кира только хихикает смущенно. они пытаются распутаться, перебирают конечностями, все стараются поудобнее улечься. наконец кира успокаивается на широкой груди возлюбленного, смотрит ему в глаза тепло и открыто. -ты плакала,-подмечает вадим обеспокоенно, брови хмурит, сводит домиком так, что между ними морщинка возникает, которую кире пальцем разгладить хочется. -это не важно,-суворова умиротворенно прикрывает глаза, голову на бок поворачивает и ухом к грудной клетке вадима прижимается. там, где-то за ребрами, мерно бухает большое, горячее сердце, которое желтый сам того не заметив, вложил в хрупкие девичьи руки. а когда понял все, даже беспокоится не начал, надежней сейфа все равно не найти.       кира слушает четкий ритм чужой жизни и сама успокаивается полностью, обмякает и прикрыв глаза проваливается в сон. сейчас уже все не важно. они вместе и это главное. опираясь друг на друга они смогут преодолеть любые проблемы, потому что им есть куда возвращаться. они знают, что их любят, ценят, ждут и примут в любом состоянии. они не откажутся друг от друга, как бы весь мир вокруг не кричал, что их любовь неправильна. вадим дает кире уверенность в завтрашнем дне, греет ее и успокаивает, а она служит ему поддержкой и опорой, верным другом и пылкой любовью, которой не надо слов, в одном взгляде все и так читается. можно ли променять такие чувства на иллюзию принятия от окружающего мира? не думаю, что стоит. ведь не всегда же семья-это кровь. иногда это просто родство душ, которое якорит, помогает не потонуть в водовороте жизненных перипетий, держит на плаву. такие вещи ценнее всего в жизни, главное не потерять их самому и не дать отобрать другим. кира за свое счастье будет держаться до последнего.