Дом

— Что ж ты творишь, Молчанова? — кричит женщина, отбивая в ладоши ритм. — Не спи! — подходит ближе к парню и девушке спереди. — Стоп! — командует преподаватель, и концертмейстер перестаёт играть. — Вера, ты музыку слышишь вообще? Ты опаздываешь, очень сильно. Костя тебя поднять уже должен был, а ты всё в аттитюде стоишь. — Простите, — только и отвечает девушка, сжимая руки в замок сзади. — У нас через две недели выступление в театре оперы и балета! — женщина показательно выставляет указательный палец вверх, чтобы объяснить ученикам величия места, в котором они будут танцевать. — А ты как муха сонная! Вера вздыхает, не находя себе оправдание. И лучше сейчас с Ларисой Михайловной не спорить. Хуже только будет. Поэтому она продолжает слушать нотации, пока другие девушки из балета перешептываются. Она стоит, как и остальные в черноv купальнике и темных колготках, на ногах темные балетные туфли. —…ты будто где-то еще помимо балета танцуешь, и все силы там оставляешь. Сюда приходишь вялая. — женщина с пучком на голове начала ходить из стороны в сторону, специально стуча ногами по паркету. — Ну так неудивительно, шарахается с какими-то гопниками. — из трупы пробивается чей-то писклявый, слегка надменный голос. Лариса Михайловна оборачивается на звук. — Это кто сейчас сказал? Толпа расходится. В центре показывается девушка с хвостиком из светлых, почти белых кудрявых волос. Щеки розовые от тяжелой отдышки. Она вышла вперёд, попутно поправляя выбившиеся пряди из-под ушей. — Лаптева, о чем это ты? — подошла к ней поближе хореограф. — Да пусть Вера и расскажет, я её видела сегодня. — ухмыляется девушка. — Если храбрости, конечно, хватит. Лариса Михайловна тут же переводит взгляд на подопечную, которая уже жевала нижнюю губу от страха, а ладони в замке совсем затекли, тянули вниз. Глаза все еще опущены в пол, бегали по узорам паркета, запоминая. Конечно, Вере не стоило брать уроки самозащиты именно у прославленных группировщиков всей Казани. Для репутации примы балета — это очень плохо. Для ученицы гимназии — тоже. Женщина покачала головой: — Что же мне с вами делать? Вы куда лезете? Вера, ты вообще планировала в Ленинград ехать, поступать в академию Вагановой! Дурью маешься какой-то. Хореограф замолчала, и все покосились на девушку, даже пианист. Нельзя было больше не реагировать на слова Ларисы Михайловны: — Лаптева всё не так поняла. Я хожу по их району, они меня спасли от другой группировки, вот и всё. — Группировки, район — что за слова? -повышает голос преподаватель. Снова замолкает. — Ладно, всё, репетиция окончена. До завтра. — все стали подходить к раздевалке, Вера поспешила выйти из кабинета первой. — Вера, останься на минуту. Стоя спиной к Ларисе Михайловне, девушка закатила глаза. Мимо прошла Люда Лаптева, многозначительно хмыкая, намеренно, чтобы балерина услышала. Маша и Катя лишь похлопали по плечу: — Удачи! — прошептала одна, держа кулачок перед собой. Вера кивнула в благодарности от поддержки. — Дорогая, — женщина вздыхает, когда все, включая концертмейстера, уходят. — Я не хочу быть твоей матерью, и вбивать тебе, с кем общаться хорошо, а с кем плохо. Тем более ты уже взрослая девушка, считай выпускница. Но я не могу смотреть на то, какой ты стала в последнее время. И если то, что сказали — правда, я должна тебя предостеречь. Эти все группировки ничем хорошим не заканчиваются. Много примеров привести могу, когда страдали все. Ты умная, воспитанная и славная девочка. Твоя светлая голова создана для Большого театра, но, если ты не возьмешься за нее, я не смогу помочь. — остановилась на пару секунд. — Ты же не хочешь, чтобы твое место рядом с Костей заняла Люда? — усмехается Лариса Михайловна. Вера избегает прямого контакта, пока женщина обращается со своим монологом к ней. После завершения и заданного вопроса, она кивает несколько раз, а потом отвечает: — Она правда не так всё поняла. — повторяет Молчанова. — К завтрашнему дню я буду выполнять всё идеально, честно. Я приду пораньше и всё повторю. — уверяет она хореографа. Та поглаживает ее плечо в одобрении и молча уходит в свою преподавательскую каморку, оставляя Веру одну. Лариса Михайловна не сомневается в том, что завтра все движения девушки будут отскакивать от зубов, но услышала ли она главный посыл хореографа?

***

Возвращаться в потёмках вечером было не самым приятным времяпрепровождением в Казани. Но она ведь не зря учится у Адидаса защищаться? Тем более не в первый раз, правда, чаще она ходит с подругами до определенной остановки, а уже оттуда они расходятся, каждая в свой двор. Ну, да, страшно. Но от этого идти быстрее ведь начинаешь, домой спешишь. А пока идешь, думаешь, как завтра весь танец она знать будет, подводить никого не станет. Отсчитываешь под счет каждое выполненное движение в голове, чтобы отвлечься как-то от мысли, что идешь ты по тропинке совсем одна. Раз, два, три, четыре. Раз, два…три…четыре. И раз…. — Девушка…. — Вера закрывает глаза буквально на секунду, чтобы понять, что её отвлекло от счёта. Даже не смотрит назад, откуда слышит мужской голос, просто срывается с места и бежит. Если знакомый, то по имени назовет. Слышит, как и обладатель голоса начинает бежать. Но она не отчаивается, знает, через пятнадцать метров её подъезд. —Ты куда гонишь? А, ну стоять! — уже раздраженный мужчина кричит вдогонку. Но Молчанова, не глупая, повернется на голос, сразу скорость потеряет. Первый подъезд, второй… Третий….Вот он. Четвертый. Родной. Вот скамейка, что непокрашенная второй год, страшнющая, но знакомая. И фонарь, что через раз мигает. Пулей залетает в подъезд. Пробегает три пролёта. Останавливается. Дыхание уже не выдерживает. Нужно откашляться, но Вера не может, вдруг преследователь поймет, на каком она этаже. Вслушивается. Шагов не слышно. Отстал. Тяжело выдыхает. Пока осторожно поднимается у своей квартире, задумывается, может быть и неплохой человек за ней бежал. Но это лишь домыслы. Лучше перебдеть, чем недобдеть, правильно? Поворачивает ключ. Сразу не поддается. Девушка заходит домой, слышит, как из кухни горит свет и оттуда играет радио. Новости. Включает маленький светильник в коридоре. Вешает дубленку, на крючок, который тут же падает вместе с вещью. — Сколько приклеивала на клей его… — ругается она. — Дочь, ты? — слышится чуть сдавленный голос матери. — Да. Звонок телефона рядом с Верой пронизывает всю квартиру. — Я возьму. -кричит вглубь квартиры. — Алло? — хватает красный телефон с диском, поднимает к уху трубку. — Привет, Вер- шепчет до боли знакомый голос подруги. — Катя! Ты уже дома? — Что от тебя хотела наша крыска Лариска? — хихикает тихо в трубку. — Опять читала нотации, — улыбается Вера, слышится голос матери, спрашивающей кто на проводе. — Это Катя! — кричит в кухню. —Я это, что звоню… Ты плеер, когда отдашь, брат уже злится. Я же обещала ему отдать два дня назад. Он нашел кассету с группой… — начинает вспоминать. — рокерская такая, иностранная. AC/DC. Говорят, невероятная. —Ах, да. Забыла сегодня на репетиции отдать, он всегда со мной. — Ты хотела другу дать послушать, ну что оценил? — интересуется девушка на том конце провода. — Кажется, да. — улыбается Вера и наматывает палец на провод телефона. —Понятно… — протягивает Катя, давая понять, что просто «другу» Молчанова не могла дать послушать такие непопулярные, но очень волнующие её сердце песни. — Хах, до завтра тогда, увидимся в школе. — Пока, — отвечает Вера, а сама не спешит класть трубку, вспоминая момент в спортивном зале. От мыслей её отвлекает кашель на кухне. Она бросает телефон и бежит в направлении звука. Кухня давно нуждается в ремонте, как и вся квартира, построенная, наверное, еще при Ленине. Передавалась по наследству в семье Молчановых, а ремонт всё никак не делался, да и средств особо у этой семьи никогда и не было. Мама Веры сидела у подоконника, закуривая сигарету, а дым выпуская в маленькое окошко. Женщина смотрела куда-то вдаль, на темную улицу, не замечая, как вошла девушка. — Мам, ну я же просила, не кури дома. Потолки все желтеть будут! — Молчанова младшая подходит к женщине лет сорока и забирает сигарету, туша о пепельницу, на которой уже было около четырех окурков. Радио давно сбилось с волны, оставляя белый шум. Девушка выключила аппарат. —Работа у меня нервная, дочь, не получается по-другому. — Да знаю, знаю. — выбрасывает все окурки в мусор, смотрит на снова на маму. — Иван Петрович осмотрел тебя сегодня? —Да когда? Столько операций сейчас, не до меня было. — мать смотрит на девушку, касаясь запястья. Вера помогает спустится вниз, кряхтя, у женщины хорошо выходит. Ведет в спальню. — Давай ты отдохнешь, мамочка. Ты за весь день совсем измотанная. — Но ничего, я в сестринской у нас нашла таблетки эти. — продолжает мать, не обращая внимание на слова Веры, хромает в комнату. — Девочки сказали, импортные. Правда, на этот раз не бесплатно. Главврач заметит, не поздоровится. Вот думаю, брать ли. Слишком уж нам по кошельку даст такие расходы. — Даже не думай и бери. — кладёт на кровать, накрывая одеялом. — Деньги найдутся. Через две недели у нас уже выступление в театре. Обещают дать по пять рублей, а приме — десять. — женщина улыбается, гладя девочку по руке, приговаривая, что она умница. — А он так и не пришел. Загулял, сволочь, снова. Никак не реагируя, Вера садится рядом с кроватью, которая противно скрипит, каждый раз, когда ее трогают. — Маша не спрашивала про дубленку? — задает вопрос мама, хватая за руку дочку. — А то такая дорогая вещь, отдать надо будет, как только купим тебе курточку. — Мам, всё нормально, не переживай. Маша сама мне её отдала. — Ну, конечно, увидела, что дочь простой медсестры куртку порвала насквозь. — ворчит женщина, смотря в потолок. Девушка пожимает плечами. — С зарплаты купим. — Если ты эту зарплату так распределишь заранее, то есть нам будет нечего. — они обе молчат. Всё понимают. — Надеюсь, к этому времени, поправлюсь и схожу к тебе на концерт. — девушка поджимает губы. Конечно, ей легче не станет. Уже полгода не становится. Но радует, что она не отчаивается. Вера немного посидела с матерью, и когда увидела, что та засыпает, вышла из комнаты. Стала убираться на кухне, с утра всегда нет времени. А маме на сутках не до этого. После села за стол, выключив свет, чтобы не светил в спальню. Стала смотреть в окно. Кран противно подтекал, уже давно. Вера один раз пыталась сама поддеть его гаечным ключом, только сил не хватило. Надо уходить отсюда. Заходит к себе, закрывает плотно дверь. Бросает в угол свой тяжёлый портфель, вздыхает, сглатывая ком в горле. Сегодня совсем как-то плохо. Она ложится на кровать, поджимая ноги, укрываться нет сил. Смотрит в стену. Хочется спать, хочется закрыть глаза и не открывать. Но Молчанова знает, что рано или поздно прозвенит злосчастный будильник, или мама уже начнёт будить, что будет значить, что девушка сильно проспала. Потом школа, где домашку она будет делать в автобусе, сейчас уже не сможет. Сидит на шести уроках с Катей, которая, как всегда расскажет, как за ней ухаживает Витька и, какое родители ей привезли красивое платье из очередной командировки. Даже предложит поносить Вере, но та тактично откажется, и так много всего понабрала у подруг. Некрасиво уже. Встретятся с Машей и пойдут на репетицию, там на них будет кричать Лариса Михайловна около трёх часов: то носок не тянут, то музыку не слышат или даже улыбаются не так. А после она спустится в старый спортивный зал, будет боксировать, и вспоминать, кто сегодня её раздражал, и кого она сейчас бы ударила. Это хорошо помогает. Вова говорил, что в Афгане они так свою злость направляли на противника. Пока будет перерыв, она успеет посмотреть на него. Как он болтает с кем-то или как на тренажёрах занимается. Краем глаза, кудрявый тоже это заметит, но не подаст виду. А ещё может зайти какая-то девушка с красивой косой и в красном свитере, её явно знают все универсамовские, будут здороваться с ней, Зима даже приобнимет. Она им раны обрабатывает. И ему тоже она перевязку делала. И прям во время тренировки Веры и Адидаса. Ладоней его касаться будет, дуть на ранки, пока йодом мажет. А Валерочка на неё смотреть будет, даже шутки травить, наверное, смешные, раз та смеётся. Вера же будет убеждать себя, что ей всё равно, потому что он её обидел. Но пропустит удар, получая прямо в челюсть. Засмотрелась, видимо. Все будут смотреть на лежащую. Девушка с косой бросится с аптечкой к Вере. «Всё нормально» — отползет от неё балерина, хватаясь за своё лицо. Та лишь пожмет плечами и не будет настаивать. Тогда Валера присядет, чтобы быть на одном уровне с Верой. «Дай посмотрю» — она дёрнется, но всё же поддастся. Он легонько прикоснётся к подбородку, осматривая. — «До свадьбы заживёт» — поставит диагноз Турбо, поглаживая одной ладонью щеку Веры. А когда отойдёт, оставит горячий след там, куда непроизвольно тянется рука Молчановой. Так пройдет и тренировка, потом она по темноте будет идти. Снова услышит мужской голос, зовущий её. Но она опять ускорит шаг, правда, в этот раз он её догонит. Схватит за руку. «В этот раз не получится убежать» — шипит прямо в лицо молодой пацан в кепке лет двадцати. Но Вера знает один способ, на боксе он нечестный, но Адидас сейчас этот вариант бы поддержал, не задумываясь. Пнёт ногой в пах противника, отталкивая подальше и продолжит бежать, не смея повернуться. Повернётся и кранты. Добежит до дома. Маме ничего не скажет. Та волноваться, конечно, будет, почему дочка впопыхах ворвалась в квартиру, закрывая дверь на все замки. Но переспрашивать не станет, знать не хочет. Они молча поужинают и разойдутся по своим комнатам, где Вера снова будет тихонько плакать в подушку, вспоминая, что завтра её снова разбудит злосчастный будильник или уже мать.