Дискотека

«Универсама» сегодня в дк не будет. Они заняты более важным делом, нужно понабивать морду киноплёнке. Это услышала Молчанова в разговоре Вовы и Кощея, которого она в тот день видела впервые. Он был суров. Грубые черты лица, худощавое лицо, от часто применяемых наркотиков совсем осунулось. Надтреснутый, чуть с хрипотцой, голос. Главарь не разозлился, когда Вова рассказал, что она тут делает. Конечно, ему это не очень понравилось, какая-то девчонка не должна быть на их базе, как у себя дома. Но Вера не дерзила и не хамила, да и Кощей не зверь. Она им не мешала, уходила, когда нужно, как только он начинал шептаться с суперами, поэтому лишь пошутил, чтобы в окружении стольких мужчин была осторожна. «Но чтобы при мне не шастала» — закончил Кощей тогда, разворачиваясь и уходя с шестерками на дела. «Он нормальный, но бывают дни… Не в себе короче…» — оправдывается Адидас, заглядывая в глаза Молчановой. Тогда она и поняла, что лидер банды что-то принимает. Поэтому сейчас она спокойно подбирала наряд на дискотеку. Так бы ни за что не пошла туда. Слишком дорого ей обойдется случайная встреча с универсамовскими. Ей приглянулась голубая рубашка и джинсовая юбка, чуть длиннее колена. На ноги надела свои школьные туфли. Выбора было немного. И не забыла про красные гэдээровские колготки, подаренные Катей на какой-то праздник. Долго думала, что сделать на голове, решила заколоть передним пряди назад, оставляя «Мальвинку». Волосы на концах зачесала, как было модно уже на тот момент на западе, а в СССР только входило. Мама, конечно, поинтересовалась куда её дочь собиралась в шесть вечера. Заверив, что идет к Воронцовой, женщина быстро успокоилась. Четыре подруги встретились около остановки, поехав на автобусе. Смеялись со всего подряд. Больше всего шутила Люда, заливаясь своим заразительным смехом, это заставляло смеяться и остальных. Но Вера стала подозревать что-то неладное, потому что иногда смех был почти истерическим. Девушки пришли все в разноцветных нарядах, кто ярче. Люда собрала свой хвост на бок, от чего непослушные кудри иногда лезли в глаза блондинке. Была в сарафане клетчатом, а под ним блузка красивая ярко-розовая. Подруги тоже были при параде. Надели все украшения, ведь не каждый раз сюда ходили. Что, возможно, могло показаться их оплошностью, зная какие люди ходили на данное мероприятие. Они подошли ко входу на дискотеку. Входная дверь была открыта, и оттуда уже была слышна заводная музыка. — Да Витя твой сам не знает, чего хочет, — продолжая прерывисто смеяться, сказала Лаптева, попутно икнув, прикрывая рот рукой. — Простите. Молчанова приблизилась к блондинке. Принюхалась. — Людочка, ты что, пила? — хватает за рукав её девушка, потому что та спотыкается и чуть ли не падает на лестнице здания. Ей это совсем не нравится. — Вера, ну что ты бурчишь, для храбрости бахнула, — икнула снова, засмеявшись. Тогда Молчанова оттаскивает пьяную подругу от обеспокоенных девочек, чтобы поговорить. — Может, пойдём домой? — шепчет она, поглаживая по плечу Людмилу. — Нет! — сразу встрепенулась кудрявая. — Мне давно надо было выбраться из дома, устала я, Верочка, понимаешь? Родители пилят и пилят. — смотрит в глаза Вере, и та только вздыхает. — Ладно, только будь рядом, случится ещё что. Тут всё-таки группировки всякие. — подстерегает её. Люда не успевает ничего ответить, обе девушки слышат чей-то стон. Поворачиваются на звук, всматриваясь в темноту, так как сумерки давно наступили. За зданием дома культуры стоял, припечатанный в стену парень, прилично одетый. Это он кричал, потому что ещё двое парней били его в живот, между делом выясняя что-то. Вера сразу узнала эту кожаную куртку с канадской символикой на спине. Ни с кем не перепутает. Да и кудри тоже из-под тусклого одинокого фонаря были видны. Второй был незнаком ей. Люда покосилась на девушку, она тоже поняла, что это один из тех, кто стоял у подвала с Молчановой, подошедший позже. Как же жестоко обращались группировщики с уже валявшимся у их ног парнем. Он почти захлёбывался в своей же крови, которая брызгала изо рта. Если приглядеться, можно догадаться, что мальчику не больше четырнадцати. От удивления Люда опять икнула, закрывая рот уже обеими руками. Обидчики переглянулись, поворачиваясь на неприятный уху звук. Вера на секунду с укором посматривает на подругу, та виновато поджимает нижнюю губу. Валера же не сразу понимает, кто перед ним. Только, приглядевшись, узнаёт знакомые черты лица. Балерина смыкает зубы до боли в дёснах, чтоб отвлечься на боль. В голову не должно прийти осознание того, что это он, что он кого-то бьёт и что ещё вчера она смотрела на него как на божество, представляя, как он касается её щек снова и снова. Но мозг доносит весточку в сердце, и она на одних пятках разворачивается, берёт под руку уже чутка протрезвевшую подружку и подбегает к другим. В зале людей тьма тьмущая. Девушки оставляют свою верхнюю одежду у женщины в гардеробе, которая от нехватки крючков, даёт номерки только двум девочкам, потому что две другие куртки вешает вместе с теми. Наконец, они осторожно входят ко всем в зал. Там уже во всю пела группа «Мираж» с их новой композицией «Музыка нас связала», Вера её слышала, каждая школьница напевала её в коридорах. В тайне эти же девочки иногда говорили, что были влюблены в гитариста Алексея Горбашова, а Салтыкову ненавидели. Но чаще, конечно, можно было услышать, как десятиклассницы сходили с ума по Серёже Жигунову. «В Гардемаринах он такой красивый! Ах!» — бросало Катю Воронцову в жар, она падает на подругу, демонстрируя безупречную актёрскую игру. Три девушки сидели в школьной столовой. Вера лишь усмехнулась этому, запихивая запеканку в рот. «А он для тебя не староват?», — хмыкает Маша, толкая Катю которая уже как бы «потеряла сознание». — «В Поездке в Висбаден, он симпатичнее. А ты что думаешь, Вера? Где он лучше сыграл?» «Да и там, и там посредственно», — отвечает она, запивая еду компотом из сухофруктов. — «Вот мы на прошлой неделе у Катьки смотрели фильм. С красавчиком актёром, вот он крутой». «Ричард Гир», — уточняет Воронцова, вставая с плеча Спиридоновой. – «Ну, да, классный. Только живёт в Америке. Ты его никогда не встретишь» — хихикает она, щёлкая по носу Веру и доедая свою порцию. «А вы будто встретите?» — усмехается девушка, вставая из-за стола и заканчивая разговор. Песня быстро закончилась, сменяя на другую. Диск-жокей успел лишь сказать, что песня посвящается какой-то Оле. Включилась «Розовый вечер» Ласкового Мая. — О, кому интересно, то я влюблена и всегда буду в Юрочку Шатунова из Ласкового Мая, — перекрикивает музыку Люда, хватая девочек за руку, чтобы они танцевали вместе. — Надо идти в какой-то круг? — уточняет Катька. — Да вон круг только из девочек, пойдём. — тянет их Лаптева. Все танцуют, каждый по-разному. Все девчонки привлекали к себе внимание мальчишек, чтобы потом те пригласили их на медляк. Но Вера делала это без особого восторга, поглядывая на вход. Неужели она просчиталась? И, как только, она предположила это, к гардеробу подошла группа парней во главе с Адидасом. Тот, правда, был отстранён, потому что стоял с девушкой. Высокая улыбчивая дама, с кудрями похожими на волосы Люды. Только у неё был хвост высокий, на макушке. А платье в полоску с длинными свисающими руками и белым воротником. Прям модель из журнала «Крестьянка». Вова как настоящий джентльмен принял пальто, отдавая женщине в раздевалке. Они прошли в глубь, к своему небольшому кругу, а потом уже стали подниматься остальные универсамовцы. Вера отошла к колонне, чтобы наверняка не встречаться с ними. Начался медленный танец. «Зеленоглазое такси». Парень у пульта управления предложил найти каждому пару. На удивление, все три подруги были пристроены. Но, как это часто бывает, на таких забытых девушек в углу, как Молчанова, сразу обращают внимание. Турбо и обратил. Также одиноко стоял в противоположной стороне, подпирая стенку одной ногой. Но Вера делала вид, что не замечает, как её буквально прожигают. Не выдержав, он пошёл к ней. — Что за люди на блюде? — расставляя руки в разные стороны, начал Валера. — Сама Балерина пришла посмотреть на нас. — он наигранно поклонился ей, вставая рядом, чтобы узнать, куда она смотрит. — Самой не смешно здесь находится? Ты тут как белая ворона. Она поворачивается, ждёт объяснений. — Ну я имею ввиду, что ты вроде внешне такая же как мы, но сама смотришь на всех, — обводит пальцем толпу, поддающуюся ритму мелодии, Вера внимательно следит за его рукой. Только качает головой. — С высока. — начинается громкий припев, и Турбо приходится повышать голос, но выглядит это так, будто он кричит на неё специально. — Ты для этого сюда пришла? А? — он сводит брови к переносице, когда Вера не поворачивается к нему, и хватает её за плечо, что выводит из себя. — Да что ты несёшь? — огрызается она, отходя на пару шагов, как ошпаренная, машинально берётся за плечо, которое только что трогал группировщик. — Не надо меня учить жизни. Себя поучи! Избил ребёнка и ходишь, типа крутой, да? Да нихрена ты не крутой! — Турбо слегка режет слух слово «нихрена» в её исполнении, но он не придаёт этому значение, продолжая держать лицо, словно Вера говорила обыденные вещи. — Так свою крутость не показать. Понял? — она выдыхает, хватаясь за свои локти, «закрываясь» от кудрявого. Песня подходит к концу, девушки взбудораженные и счастливые подходят к Молчановой, не ожидая увидеть её рядом с кем-то. А балерина и не спешит знакомить подруг со своим новым знакомым, стоя, прячась от его взгляда. Валера даже не удостоил своим внимание подошедших, продолжая смотреть на неё, думая о сказанном девушкой. Первой тишину нарушила Люда. — Вера, это твой друг? — она улыбается, подходя к Валере, который всё-таки косится на блондинку. — Людмила! — Турбо даже не дёргается, а Вера стоит вполоборота от него. — Это твои богатенькие подружки? — будто девушек тут не было задаётся вопросом он. — Все вчетвером решили поглумится над нами, обычными ровными пацанами? — Чего? — только и отвечает Люда, другие бояться и слова вставить. В это время включилась песня «Не забывай» ещё совсем молодой группы «Комбинация», музыку которой только-только начали узнавать на улицах города и крутить по радио. Подростки резво стали двигаться в такт, не замечая намечающееся ссоры сзади. — Вы же такие… — подбирает слова Валера, уже обращаясь к Лаптевой. — Думаете только о том, как бы напомнить, какие у вас обеспеченные предки и, какая у вас охуительная жизнь. И сказать, какое говно мы! Иначе, я не понимаю, нахуя ты сюда приперлась? — снова говорит Вере, а та уже закрывает глаза, не хотя слушает. — Глаза мне мозолишь, — чуть тише заканчивает Валера. — Плеер мне нафиг твой не нужен, и песни твои тоже! Думала задобришь меня этими новыми шмотками и родителями-дипломатами? — Стоп. — говорит Люда, подходя к парню. — Новые шмотки? Плеер? — усмехается девушка, посматривая на бледную Веру. — И родители дипломаты? — уточняет она у него. Тот неуверенно кивает. — Верочка! — резко поворачивается она к испуганной балерине. — Я забыла тебе рассказать! Твоя мама к моей в администрацию вчера приходила. Я про тебя много нового узнала… — подходит ближе. -Обеспечение для малоимущих выпрашивала. Снова не хватает, работая медсестрой, видимо. Она у тебя ещё больная же вроде какая-то… — улыбка сама по себе появляется у блондинки, больше похожая на звериный оскал. Молчанова снова стала закусывать нижнюю губу, как на репетиции. Почувствовала привкус железа. До крови искусала, пытаясь сдержать волнение. — Что ж ты своему дружку не сказала? — крикнула ей в лицо Лаптева, толкая рукой Веру, чтобы та обратила на неё внимание. Но она и так всё слушала, просто не хотела поднимать глаза ни на Люду, ни на девочек и тем более ни на Валеру. — Ты просто пристроилась, как собачонка за нами. То у Катьки плеер попросит, то у Маши блузку, у меня так вообще когда-то выпрашивала три рубля на хлеб и колбасу варенную. — усмехается Люда. Не выдерживая давления, Вера всё-таки поднимает глаза на присутствующих, в последнюю очередь смотрит на Турбо. Замечает, что его брови изменились, теперь они были домиком. В них было что-то, что отвращало девушку. Жалость? Как только она это осознала, побежала со всех ног, проталкиваясь сквозь танцующих весёлых школьников. Пробегала через несколько ступенек сразу, чуть ли не падая на кафель. Без куртки выбежала на улицу, вдыхая вечерний прохладный воздух. Стало легче. Но глаза всё равно больно щипало, а плечи быстро-быстро замерзали… Идти домой было глупо, вся в слезах Вера только напугает мать. Вернуться на дискотеку — идея ещё хуже. А стоять на улице вот так вечером в Казани был уж совсем отчаянный поступок. Делать нечего. Только одно место её сейчас принимало. В музыкальной школе было тихо, даже преподаватели давно разошлись. Вере, к счастью, с лёгкостью давали ключ от танцевального класса. Не в первый раз. Она часто задерживалась, оставалась репетировать, иногда домой не было желания возвращаться. В подсобке кабинета всегда были запасные балетные пуанты, потому что девушки часто забывали свои вещи дома, и Лариса Михайловна злилась. Танец успокаивал Веру. Когда осторожно выводишь каждое движение до идеала, ты контролируешь себя. Когда делаешь это под счёт, ещё и чувствуешь, как становится легче, как усмиряешь свой пыл. — Раз, два, три… — повторяет связку, где не нужен партнёр. — Пять, шесть, семь…. Плавно, словно настоящий белый лебедь, водит руками по воздуху, выгибает спину назад. Становится для фиксирования позы, после в четвёртую позицию. Как крыльями машет, поднимая правую ногу назад. Садится в плие, готовясь к фуэте. Вера поворачивается на одной ноге, но не докручивает полный круг, а опирается на свободную ногу, выходя из позиции. Обычно, у неё получалось делать подряд сразу три фуэте, как было запланировано в танце. Но сегодня всё было не так. Она в обычной своей одежде, пуанты давят, потому что это не её размер, но больше всего Молчанову сводила с ума реакция Валеры. Она смотрит в зеркало, чтобы сфокусироваться на точке, это помогает при вращении не заваливаться в сторону. А видит лишь лицо Турбо перед собой, как бельмо, которое мешает ей. Первый поворот, падает. Первый поворот, второй, снова падает. Первый, падает. — Сука! — не выдерживает, стягивая обувь, и кидая один пуант в зеркало. По счастливой случайности, он не долетает, и ударяется лишь о пол. Вера никогда не матерится, она не любит мат, повелось так с детства. А тем более, когда он сказан не впопад, ни в то время, ни в том месте. Но сейчас, казалось, без него никак. Будто по-другому и не выразиться. Она отворачивается к окну, не желая больше смотреть на свои жалкие попытки реабилитироваться хотя бы тут, в балете. Пытаться доказать что-то. Неожиданно для себя слышит смех за дверью. Резко поворачивает голову обратно. На дверной косяк опирался Турбо собственной персоной. Он что-то держал в руках. Наконец, когда его заметили, он подходит ближе, всё ещё боясь спугнуть. — Если пришел смеяться, можешь начинать. — она положила руки на грудь, ожидая. — Даже так? Я дубленку принес твою. — протягивает вещь. Но Вера даже не шевелиться. — Она не моя. — Маша сказала, что подарила тебе и просила передать её, как только отыщу тебя по всему городу. Но я у тебя умный, догадался, где искать. — балерина молчит, ей нечего ему сказать. Она выглядела жалко и нелепо. Молодец, что позаботился но лучше бы ушёл поскорее. Но парень отступает и хочет продолжить разговор. — Зачем это все? Зачем обманывать? — Потому что у них это есть, а чем я хуже? Почему я не могу даже куртку себе позволить купить? А если ношу такие вещи, — она показывает на дублёнку, которая всё ещё в руках Валеры. — То все сразу поймут, что у меня такой быть не может. — чуть медлит, продолжая. — И я не обманывала, ты сам увидел меня такой. Я просто подыграла тебе. Не стала отрицать и всё. Мне нравится, когда у меня есть то, что я хочу. Хотя бы в мечтах. Вера не знает, что ещё говорить и пока думает, подходит к брошенным пуантам, убирая их в подсобку, а пока спрашивает: — Но ты зачем пришел? Не говори только, чтобы отдать куртку. На улице тепло уже, и так бы дошла. Валера же пока внимательно слушал девушку, сам думал о своих предстоящих словах. Он делает ещё один шаг навстречу, смотря на балерину, занятую своим делом: — Ты мне нравишься. — девушка отвлекается от обуви, в зелёных глазах, проскальзывает удивление. Да, только сейчас парень замечает, какие у неё глаза. Тёмно-зелёные с отливом в карий, когда расстроена. Сейчас, в этой беседе, Вере казалось, что он может сказать всё, что угодно, но не эти три слова. Щёки сами багровеют. — Правда, нравишься. Я был не прав. Потому что теперь я вижу какая ты настоящая, и такая ты просто офигенная. Да я может быть тоже хочу жить в Испании и есть эти макароны красивые. — Это Италия. — Да какая разница, блять? — Валера делает ещё один шаг. — Я тоже много, чего хочу, но пока я не могу это себе позволить. Мне лишь остается жить и мечтать. И я наслаждаюсь чем могу. — Ходишь и дерешься с группировками? Это твое наслаждение? — с неким укором, спрашивает Вера, намекая, что вопрос риторический. — А что предлагаешь? Сидеть дома и смотреть как мать и отец закладывают за воротник? — он говорит всё спокойно, никак в доме культуры пару часов назад. — Лучше уж с пацанами, они мне как семья! С ними я готов пропадать хоть сутки. Мне становится легче, когда я в кругу друзей. Просто оказалось, мы не такие разные, как ты думаешь. И я это понял, осталось понять и тебе. — Я кажется запуталась. — Просто будь той девочкой из спортзала, которая пела мне песни. -шепчет Валера, приближаясь совсем вплотную к ней. Гладит указательным пальцем по скуле. Молчанова его не отталкивает, скорее наоборот, ластится к его пальцу, будто это и есть её спасение на сегодня ото всех тревог. Тогда он решается. Вера слышит, как он переживает, дыхание неровное, но он целует её. Девушка прикрывает глаза от удовольствия. Осторожно, почти невесомо, Валера касается своими губами чужих, оставляя легкий поцелуй. Отстраняется. Смотрит на реакцию. Вера приоткрывает рот, что дает зеленый свет кудрявому. Одной рукой держит затылок, притягивая к себе, другую оставляет на той же щеке. Впивается уже более страстным поцелуем, что через время обоим не хватает воздуха, но они не прекращают. Молчанова не хочет просто стоять, поэтому руками взъерошивает итак кудрявые волосы Турбо. Наматывает на пальчик кучеряшку, фокусируясь на поцелуе. Они разъединяют поцелуй, набирая кислород в легкие. Тяжело дышат и смотрят друг от друга. Первой прерывает зрительный контакт Вера. Валера улыбается, берет за подбородок, приподнимая, оставляя еще один, но уже легкий поцелуй на неестественно пухлых губах, которые после их поцелуя стали ещё больше. — Ты такая смешная, когда стесняешься. -шепчет он, чтобы это услышала только она, хоть тут никого и нет. — Я заметил это еще в тренажерке. — Вера сама решает прижаться к его шее щекой. все еще горящей от пылкого поцелуя. А Турбо прижимается в ответ, слегка поглаживая, вырисовывая непонятные узоры на её купальнике и открытой спине.