Гаражи

— Опять здоровье своё портишь, — пихнул кто-то Валеру. Он стоял около гаражей, блаженствуя одиночеством и новой сигаретой, фильтр которой уже догорал. Это расстраивало парня. Но ему сейчас действительно, не хватало поддержки. — Зима… — определяет сразу Валера, протягивает руку и здоровается с другом. Предлагает пачку, и Вахит с охотой принимает дар. — Как жизнь, Турбо? — лысый закуривает. Рассказывать было нечего. Туркин все дни пыталась поговорить с девушкой. Стоял под окнами, звал её. Но призвал только бабульку с первого этажа: «Тише! Ты всех кошек мне разбудишь, поганец!» «Да вы че? У меня тут жизнь решается, может!» — дерзко ответил кудрявый, так что пожилая женщина сразу закрыла ставни. — «Вера-а-а-а!» — всё кричал парень. Ведь в дверь он тоже стучался, но никто не открывал. Один раз даже заснул в подъезде, проснулся, а на улице глубокая темень. Приходил то, когда ещё светло было. Караулил её у музыкальной школы, но не видел ни разу. Как будто через другой вход выходила. «Эй! Ты, да!» — Валера увидел знакомую девочку у лестницы. Это была Маша Спиридонова, про которую Вера часто говорила, и он сам помнит её с той самой дискотеки. — «А где Верка?» — спросил он, подходя. Девушка опешила от страха. Пару секунд моргала, но когда Турбо сказал пошевеливаться, сразу ответила: «Она заболела. На выступлении только будет завтра» И Туркину как обухом по голове дало. Точно! Выступление в театре! Он обязан там быть. И не поблагодарив новую знакомую, парень куда-то поспешил. В день театра Валера был при параде, по крайней мере, как он думал и мог себе позволить. Пришёл с цветами, причем в этот раз купленными. Пионы. Когда зашёл в зал, посмотрел на свой билет. Молчанова взяла билеты Вове и остальным в разных местах, а Валере оставила в самой середине на втором ряду. Турбо позже поймёт, что это лучшее место, потому что на первом ряду, голова бы затекла. Валера ничего не соображал в этом искусстве. Был дуб дубом. Но он видел положительную реакцию людей рядом на танцующих девушек и понимал, что это им нравится. Валера посмотрел на Наташу и Вову, сидевших на ряд сзади с краю: блондинка восхищённо смотрела на зрелище, а Вова — то на неё, то на сцену. И, в том числе, парни, пришедшие от Адидаса, смотрели, не мешая артистам. И вот вышла Молчанова со своей сольной партией. Пальцы Турбо вцепились в плёнку букета, а сердце стало стучать чаще. Она была в белоснежной пачке, на груди — красивая вышивка из бисера и пайеток, а на голове красовалась серебристая диадема. Вблизи можно было заметить, что сейчас на Вере было много макияжа, что в обычной жизни ей не свойственно. Она объясняла это тем, что уставала от использование его на сцене. Мелодия плавно начинала приближаться к кульминации. Ее руки, подчиненные музыке, рисовали в воздухе изысканные узоры, а ее грациозные ноги взлетали в виртуозных па. Она погружала зрителей в свой мир, где каждый шаг, каждое вращение рассказывало свою удивительную историю. Взгляд девушки был полон страсти, и в каждом движении заметен был вклад ее души в этот магический момент. Это была та часть пьесы, когда все отворачиваются от лебедя, и ему очень-очень плохо. Вера, буквально, страдала там, на сцене. Валера снова осмотрел зрителей. Весь зал замирал, словно заслушиваясь в немой рассказ балерины. Глаза парня медленно опустились вниз, когда партия закончилась, в его голове было много мыслей. Но главная пришла чуть позже. После выступления Турбо стоял в холле, обсуждая с Вовой и Наташей то, что они видели. Конечно, говорила только пара, Валера же переминался с ноги на ногу, повторял заученный ранее текст и был готов озвучить Вере. Он так задумался, что Адидасу пришлось повернуть голову Валеры в сторону. Она стояла в двадцати шагах от него. Принимала поздравления от мамы и знакомых подруг. Улыбалась. И только сейчас Туркин понял, что ему нечего сказать. Слова испарились, а в горле больно запершило. Он не знал, как ему оправдаться перед ней. Вера всё знает, понимает его политику, просто никогда не примет её. Она ведь пацифистка. Парень только ухмыляется своим мыслям. Как они вообще сошлись? Вера ненавидит решать что-то силой, а Валерка только так и умеет. Видимо, как сошлись, так и разойдутся. Он не готов. Только не сейчас, только не сегодня. Впопыхах отдаёт букет Наташе, что-то бормочет про «отдайте, если примет». Убегая, распихивает всех зрителей. Не хочет оглядываться, знает с каким сейчас лицом Старший Суворов на него смотрит. И уже на следующий день стоял тут у гаража бати, открывая новую пачку дорогих сигарет, выбитую у какого-то студента. — Ну че могу сказать, ты, оказывается у нас трус, — выдыхает Зима, скидывает пепел на дорогу. — Че? — возмущается Турбо. Но сам знает, что тот ещё трус. Барыг с Хади Такташа не боится, а к хрупкой балерине подойти даже не попытался. Коленки трясутся и в жар кидает сразу. — А что, я не прав? Вахит был прав постоянно. С момента, как они познакомились, он всегда знал, что и как. Это был тот самый друг, к которому можно подойти с советом по любой проблеме. Турбо тогда уже как полгода был в группировке. Ходил с Адидасом, как со старшим братом по району. Тот ему всё показывал и рассказывал. В том, что именно Вова привёл его в Универсам, было много преимуществ. По сути, Валере кроме Кощея и Вовы сделать никто ничего не мог, а он в группе всего ничего тогда был. В город, тем временем, и переехала семья Зималетдинова. В школе он нового парня не замечал, был и был. Но как-то раз шёл мелкий Туркин с уроков и видит в своём дворе два на одного кидаются. Такую несправедливость Турбо не уважал, тем более на своём районе. «Эй бля!» — крикнул он, поняв, что не свои. — «Вы тут что забыли, ебало своё не жалко?» — подошёл он, толкнув одного на другого. Те опешили, потому что оказались старше девятиклассника. Тогда Валера нехило так огрёб, но зато познакомился с пацаном, который по сей день защищал его и был на стороне друга вне зависимости от правоты того. Поэтому, когда Валера предложил ту авантюру в дк, Зима пожал плечами, но молчал. — Можно вопрос? — неожиданно спросил Валера. — Валяй, — рад был помочь другу Вахит. Турбо кинул окурок на землю, притаптывая его ботинком. Смотрит на погоду вверх, с утра прошёл дождь, на улице было довольно сыро. — Я же поступил как конченный ублюдок, да? — Турбо не надо было объяснять проступок, Зима всё и так понимал. Вахит рассмеялся и сбил пепел, вдыхая дым, чтобы удержать эту паузу. — Риторический вопрос. Не выдержав, Валера отошёл от стены, встал на дорожку и закричал в землю, опираясь на колени. Его вой пронзил эту затянувшуюся тишину. В нём слышалось отчаяние и вина. Зарылся руками в волосы, сжимая их. Вахит всё понимал, поэтому не трогал его. Пусть выпустит пар. Так работал его организм. — Сука! Сука! Сука! — слышался вопль, потому что Туркин резко встал, уже топая ногой по луже, разбрызгивая грязь около себя и на себя. — Вот и че ты меня не остановил тогда в туалете на дискаче? — обратился он к другу и подошёл слишком близко, пыхтя от ненависти к себе. — А смысл? — хмыкает Зима. — Ты ж инстинкты слушал, как надо по-пацански. А сейчас тебя мучает совесть, потому что появилась она и разъяснила тебе, и ты это знаешь…. — тыкает пальцем в грудь Валеры. — Турбо, я конечно, не гений, но два плюс два сложить могу. — он сплёвывает, тоже бросая окурок вниз. — Когда человечек влюблён, он уже понимает че и как надо правильно, старичок. — хлопает Валере по спине и уходит в направлении спортзала. «Розовые сопли, не более» — думает группировщик, а сам уже повернулся в нужную сторону. Теперь Турбо знает, что делать и куда иди, как сделать всё правильно. Он не видел Веру всего день, а уже будто забыл её облик, хотел поскорее встретиться. Быстро преодолев расстояние, стоял у её двери. После звонка парень не знал сколько придётся ждать в этот раз, поэтому стал вслушиваться в шаги по ту сторону. Благодаря, скрипучему полу понял, что кто-то посмотрел в глазок. — Верочка, — прошептал он в уже обшарпанную дермантиновую дверь. — Открой дверь, прошу. — скребёт пальцами по ней, будто это поможет с выбором человеку. Тишина. — Нам надо поговорить! — чуть ли не срывается он, но быстро остывает. Звук поворота ключа. Дверь отворяется и напротив себя Валера видит зелёные глаз. Тёмно-зелёные. Грустные, безучастные и одновременно пустые. Брови согнуты домиком, а привычной осанки нет. Она смотрит на него пару секунд и уходит в свою комнату, оставляя Туркина. Не долго думая, он быстро заходит, закрывает дверь, снимает обувь и спешит снова зайти к ней. Заходит в комнату. Она всё такая же девчачья, розовая и с плакатами. На письменном столе замечает вазу с пионами. Его пионами. Они подрезанные, значит ухаживает. В углу комнаты взглядом сталкивается с разбросанными книжками, словно намеренно их кто-то кинул. Не придаёт этому значение, потому что в центре комнаты на кровати сидит Вера, смотря в пол. — Вера, — он садится на корточки напротив неё. — Ты должна понять, — хватается за её руки, как за спасательный круг. — Когда я ворую и избиваю, я не считаю себя правильным и ахуенным персонажем — Валера смотрит на неё, надеясь встретиться глазами, но она не поднимает веки, пялясь на свои босые ноги. — Ты говоришь, что все кто при делах…они…ам…. — не может вспомнить новое слово от Молчановой. Наконец-то, девушка подает голос: — Аморалы, — помогает она кудрявому парню, сидящему напротив. — Да, блять, ты всегда права, права. — закрывает глаза от стыда, чувствует нарастающее напряжение в комнате. — Я живу по принципу: если драка неизбежна, бей первым. — останавливается, сглатывая накопившуюся слюну. Вера посмотрела на их руки, а после подняла глаза на самого парня, словно прислушиваясь. — Батю попёрли с завода месяц назад, у матери так вообще ноги из-за дешевой браги отказали. Хожу к ним чисто переночевать, не могу я там жить. — берет её руки и закрывает ими своё лицо, вдыхая их аромат. Они пахли хозяйственным мылом, значит недавно либо стирала, либо мыла посуду. Отстраняется, вставая на ноги. Он понимает, что на секунду дал слабину перед ней. Турбо так не поступает. Вера закусывает губу. Опять. Он это видит. Ему это не нравится, потому что это значит, что она переживает, а Валера не хочет вызывать в ней тревогу. Она перебирает пальцы обеих рук между собой, не зная куда их деть. — Айгуль… — обрывает на полуслове. Ему не хочется об этом вспоминать, но ради Веры он бы мог это сделать. — Она…она была не виновата. Но я держусь за своих пацанов. Они моя семья. И, если их бы пинали потом или вообще… — Валера было хотел сказать про Ералаша, но не стал, она всё равно его не знает. Так-то Миша был для Турбо кем-то особенным. Он ведь первый, кого Валера принял после того, как вступил в супера. Наконец-то понял, какого это. Туркин тогда сразу вспомнил Адидаса, и как тот, не жалея младшего, дрался. Но Валера не обижался, знал, так надо, иначе бы шестёрки Кощея добили. И так бы при всей улице, как чушпана, выперли и больше не впускали бы в Универсам. Потому, когда рыжего пацана обнаружили в МОРГе, Турбо не сдержался и пустил слезу. Паренёк никогда никому плохого не делал. Иногда Валера даже ругался на пацана, что погонит того, если не будет жестить перед соперниками. И, когда Туркин в очередной раз остался ночевать в зале, а Миша уходил последний, то предложил остаться у него. «Бабуля против не будет, она рада, что я друзей нашёл» — хмыкал веснушчатый пацан. — «Я, наверное, для этого в Универсам вступил» Единственный, кому была нужна не защита, а просто дружба. Хорошо они тогда посидели, бабушка Ералаша всё угощала старшего, говорила, что мальчик худой совсем и надо ещё пирогом накормить его. И Валера был благодарен Мишке, что тот никому не рассказывал, почему Туркин ночует в спортзале. Вера всё ещё сидела и смотрела на призадумавшегося парня. — Или? Или что? — А? — парень возвратился в реальность. — В общем, если с пацанами бы что-то случилось из-за этой ситуации, я бы каждого урода в землю втоптал. — чётко отвечает он, беспокойство уходило, приходила злость. — Другие бы узнали, что среди нас вафл…- он осекается, мотает головой, мысленно давая себе по лбу. — Девчонка несовершеннолетняя грязная, отпинали бы. — Ногами же не бьют? — встревает Молчанова, наслышанная о всех законах, пока гуляла с Турбо. — А таких можно. И Универсама бы уже не было. Нихуя не было бы… Ходили бы, как собаки бездомные, которых уроды мелкие пинают во дворах. Молчание. Только часы в другой компании раздраженно тикают, сбивая с мысли Валеру. — Это не оправдания. — говорит Турбо. — Пиздец.… — снова хватается за голову и сжимает до хруста костей. — Походу крыша уже едет… В голове бардак… Столько хотел тебе сказать, всё забыл. — Вера слышит, как он тяжело дышит. — Представляешь, когда она сбросилась, мне в ту же ночь приснился сон. Типа она стоит на балконе и на меня смотрит. Такой реальный. — опускает глаза на Веру с нервной полуулыбкой, представляя, как она уже думает, что он сумасшедший. — Думал в церковь даже сходить, — смеётся немного чудаковато. — Валер… — шепчет она, но не вставая с кровати. Парень успокаивается и смотрит прямо на неё. Совершенно серьёзно. — Прости меня… Девушка замирает. Он стоял прямо перед ней и просил прощение. Валера приоткрыл губы, потому что чувствовалась одышка. Вроде бы забег не устраивал, а грудь грузно поднималась и опускалась, руки чуть потряхивало. Сурово смотрел, ожидая хотя бы какой-то реакции: — Пацаны же не… — Сейчас реально похер на это всё. — отнекивается он, подходя ближе. — Ну хочешь я на колени встану? Молчанова оторопела. Парень было уже стал опускаться, но девушка во время ответила: — Нет! Валера, ты не у меня должен просить прощения. — Не у кого больше просить. — отрезает он. Снова это тугое молчание. Оно начинает раздражать парня. Туркин смотрит на возлюбленную, которая мнётся. Даёт свою руку. Вера поднимает бровь. — Потанцуем? — спрашивает парень, как ни в чем не бывало. — Так музыки нет. Он хватает её за руку поднимая к себе. Валера кладёт руки на талию к девушке, и той приходится положить на плечи партнёру. — От края до края небо в огне сгорает. — начинает он шептать песню — И в нём исчезают все надежды и мечты. — двигаясь под такт, касается щекой щеки Веры. Но ты засыпаешь, и ангел к тебе слетает, Смахнёт твои слезы, и во сне смеёшься ты Шепчет ей текст, обжигая ухо горячим дыханием. — 3асыпай на руках у меня, засыпай. — начинает подпевать и она. — Засыпай под пенье дождя. — Далеко, там, где неба кончается край, — парень наклоняется ещё ближе почти обнимая её, а Вера кладёт голову ему на плечо, вырисовывая что-то на спине парня. Ты найдёшь потерянный рай. Они напевают второй куплет. Оба такие уставшие от всего, но счастливые, что увиделись. Сейчас Валере не нужны были пацаны, а Вера не думала о том, когда ей на балет. Время остановилось для них. Сейчас, рядом с ней, он разбился на осколки, а она их медленно подбирала, поглаживая спину и успокаивая его после речи, которую тот произнёс только для неё, и вряд ли когда-нибудь сможет повторить. Подставлю ладони, их болью своей наполни, Наполни печалью, страхом гулкой темноты. И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, И жизнь разбивает все надежды и мечты. — 3асыпай на руках у меня, засыпай, — их голоса слились в воедино. Тишина снова настигла их. Но теперь они нуждались в ней. Парень поцеловал её в висок и прошептал на ухо: — Я люблю тебя. — прикрыл глаза, скатываясь к её хрупкому плечику, прижимаясь сильнее и вдыхая её полностью, как наркотик. Это словосочетания слов казалось смешным для молодого группировщика. Никогда не говорил это девушкам, лишь маме, может быть, в детстве, когда ещё не мог осознавать силу этих слов. А сейчас так просто сказал это. Когда произнес, на секунду пожалел, но лишь на секунду. Ему было проще сказать это так, не имея прямого контакта глазами. Он, правда, любил. Непонятно за что, но от этого было только интереснее. Может, потому что, она ему вначале не понравилась? Или потому что драки не любила, а сама жила похлеще парней? Или из-за того, что про неизвестную ей девочку с трепетом говорила, как о родной? А может всё вместе, сразу? — Я слишком вычурная… — повторяет его же слова. И Валера ощущает, как она подрагивает, потому что смеётся. — И я тебя люблю. — говорит куда-то в плечо ему, трётся носом. Они долго так стояли, кажется, солнце уже заходило, а им всё не хватало объятий. Но, когда всё же посмотрели друг другу в глаза, Вера начала разговор первая: — Валера, сделай кое-что ради меня.

***

Место для двоих молодых людей было не лучшим. Сегодня кладбище пустовало, рабочий день, так чаще приезжают по выходным. Они шли медленно среди памятников. Балерина вела парня, потому что знала, куда идти. Ахмерова Айгуль Ренатовна (25.04.1975 — 30.11.1989). На могиле уже были четыре красных розы. Кто-то приносил в день рождение. Оба знали, кто это был. Вера положила две гвоздички, отошла от места, тронула за плечо Валеру и ушла ближе к дороге, чтобы не мешать. — Привет, — тихо начал парень. — Айгуль, это я. — читает даты, просчитывает, что ей было всего четырнадцать. Смотрит в грозное небо, вот-вот и пойдёт дождь. Валере было сложно сюда прийти, и он, конечно бы, не пришёл никогда по своей воле. Он не думал, что говорить, просто знал, что так будет правильно. Должен был снять этот груз, хотя бы на время. — Я не должен был ничего рассказывать. Ты…ты ни в чём не виновата. Виноват только он… Таких уродов я никогда не пойму… И я, — заикается, всё-таки поворачиваясь к сырой земле. — Я тоже виноват в том, что ты сейчас тут. — останавливается. Валера знает, что Молчанова не слышит, но видит его спину, поэтому поворачиваться не спешил. — Понимаю, что теперь тебе уже всё равно, но я раскаиваюсь. Я хочу извиниться. — слегка погладил крест, потому что для памятника ещё рано, земля не осела. — Прости. — произносит совсем тихо.