Желаемое || Действительное

      Забвение явно было хорошим определением для этого места. Обшарпанные стены, едва работающая — удивительно, что вообще работающая — осветительная аппаратура, скрипучие покосившиеся двери.       На самом деле, так было лишь время от времени. Очень плохо сохранившиеся помещения учреждения сменялись чистыми и ухоженными, словно Долл бродила по работающей больнице, которую просто покинул персонал. Словно он просто отошёл на чашечку кофе. На некоторых участках плитки, коей был выложен пол и часть стен, она даже могла рассмотреть своё собственное отражение. Правда, почему-то каждый раз на миг казалось, что глаза на дисплее не красные, а жёлтые. Так Долл пришла к решению больше не рассматривать себя в отражениях. Раньше ведь отражающие поверхности просто лопались под силой не до конца понятного ей воздействия.       Очередной вход в очередной зал открыл путнице очередной маленький научный мирок. Первым делом в глаза бросились стальные антресоли. Их тут было действительно много — даже беглым взглядом девушка насчитала примерно четыре полуэтажа, состоящих из них. Они шли вдоль прямоугольного зала, друг над другом, поперёк и наискось. Словом, будто пытались визуально запутать вошедшего в помещение.       И это неплохо получалось, потому что антресоли не были единственным содержимым залы. Уже на них тут и там покоились какие-то стенды, компьютеры, столы и шкафчики, освещаемые холодным голубоватым светом. Проходя глубже в этот лабиринт металлоконструкций, Долл отмечала, что совершенно не понимает назначение отдельных элементов, а смысл существования содержимого в комплексе ограничивался простым и непонятным «наука, меметика».       «Что же это такое?»       Этот вопрос можно было растянуть на несколько логических плоскостей, но самой значительной в конкретный момент оставалась та, где Долл узнала бы, что делали в этой конкретной комнате. Конечно, как только она смогла добраться до ближайшего внятно сохранившегося компьютера, тот тут же был запущен техномагическим образом. Нарочито старомодный интерфейс соизволил отобразиться через пару минут томительного ожидания, позволяя колдунье стремительно полезть в файлы системы — пароли ведь сохранены на самом устройстве, а для взломщика это уже как половина дела сделанная.       «В доступе отказано, XD» — огласили вдруг жёлтые буквы.       Красноглазая обернулась в недоумение, едва заметно подавшись телом назад. Как это, в доступе отказано? Как такое вообще могло случиться? Почему именно этот цвет?       Девушка заозиралась, словно бы ища ответ в окружении. Пустота — и никого, кроме пары прочих компьютеров, и…       — Ах, ладно… — скривилась Долл, направившись к найденному совершенно внезапно, но так кстати крупногабаритному ящику в глубине помещения.       Это физический сервер. И девушка знает, что он может участвовать в местной системе безопасности. Она могла бы копнуть глубже и пойти искать центральные серверные блоки комплекса, однако почему-то ей кажется, что в таком месте люди позаботились об эффективном устройстве аппаратуры — тащить кабели через толстенные стены, может, и было бы не лишено логики, но вот перегрузка ядра спихиванием на него всех на свете функций ни к чему хорошему не приведёт.       Как давно они потеряли суть? Они ведь дроны — но их не учат в школе нормальной компьютерной технике. Их не учат… познанию себя? Почему? Они стали свободны от хозяев, но, почему-то, имея все на то мощности, отказались развиваться так, как развивались когда-то люди.       С сервером наладить контакт определённо сложнее, чем с простым компьютером. Заряд самой Долл падает до пятидесяти пяти процентов. Такими темпами её хватит ещё на пару лишь залов. Но дело сделано — локальная сеть запущена, а значит теперь она может полезть в тот самый первый встречный компьютер и начать информационные раскопки.       Пожалуйста, введите пароль «пароль123»:       И поле для ввода аккурат под надписью. Хорошо, но какой пароль вводить-то? Долл не знает. Впрочем, потерять минуту на переход в биос и запуск системы обходным путём…       В доступе отказано.       В который раз недоумевая, девушка вновь замерла, словно ящерица в зной. Похоже, местные работники были чуть умнее — не полагались лишь на стандартную защиту системы. Только вот… а, собственно, какая здесь защита тогда? Хорошо, в компьютер, условно говоря, вне системы она залезла и теперь может запустить операционную систему. Только вот…       «А может, загрузочная флешка?» — забросила очередную удочку программистка. Пусть самой флеш-карты как физического носителя у неё нет, она могла бы использовать вот этот кабель с подходящими штекерами и подключиться, или вовсе сделать всё Вычислителем…       В доступе отказано.       «Так, ладно, даже это предусмотрели. Что ещё? Забросить вирус, который выдернет пароли?.. Не лучшая идея. Если они до такой степени беспокоились, могли и самостоятельное форматирование системы по первым признакам взлома завезти.»       Девушка отвернулась от экрана, вновь рассматривая помещение — словно надеясь найти подсказку в окружении. Однако её не было. Зато была странность — один из компьютеров поодаль сиял экраном, красноречиво говоря о своём активном состоянии. Не думая более, Долл направилась именно к нему.       «Ну что, программист-тупица, навыки взлома имеешь, а внимательность выбросил (/а) в одну из бессонных ночей, проведённых за работой над своими репозиториями?» — гласило сообщение на экране. В целом, сам дисплей представлял собой имитацию открытого чата с тускло-зелёными контурами сообщений такой же ненастоящей переписки. Долл могла выбрать готовые варианты ответа или написать свой.       Вариантов того, что она сейчас видит, было немного. Либо автоответчик, либо небольшая нейросеть, обученная, судя по возможности внести свой вариант ответа, генерировать ответы на какой-то спектр тем и вопросов. Да, скорее именно что второе. Что же ей делать?       «Ну, раз такая пляска, похоже, я провалилась. А раз так, то… я собираюсь сдаться? Хм, нет, рано. Мама не простит. Хорошо, что ж, они бы не стали создавать нейросеть для троллинга?..»       Нейросети имели много слабостей. Как минимум одну для подобных примитивных поделок девушка знала. Если выбиться слишком далеко за границы базы данных нейросети, та начнёт вести себя странно. И за сим странным поведением может выдать что-нибудь крайне интересное. Пользоваться другим способом русская сразу не стала, полагая, что болячка конкретно первых известных нейронных сетей здесь обнаружиться никак не могла.       «Это ведь было ещё задолго до колонизации космоса…»       Пальцы тихо застучали по клавиатуре, генерируя несуразицу.       «Если так подумать, то сейчас один искусственный интеллект пытается перехитрить другой.» — Долл впервые за долгое, кажется, время улыбнулась.       «Что есть восприятие? Чем измеряется восприятие?» — был задан вопрос, отобразивший под сообщением значок подгрузки ответа.       Нейросеть, отвечающая за безопасность, не должна быть обучена подобному. А значит и ответить ей должно быть нечего. Однако, вопреки всему, совсем скоро ответ оказывается сгенерирован по стандартным лекалам:       «Отлично! Ты наконец вспоминаешь, зачем ты здесь! Восприятие — это целый комплекс процессов, в сущности являющихся электромагнитными импульсами в твоей голове или твоём процессоре. Данный комплекс включает в себя распознавание некоторых простейших структур окружения, которые затем складываются в сложную картинку мира. На твой вопрос о том, чем можно измерить восприятие, я могу дать сразу несколько ответов:       1. Восприятие можно измерить в плоскости скорости. Скорость восприятия измерима, и это очевидно. Стандартные единицы измерения времени (х мс/х нс).       2. Восприятие можно измерить в плоскости глубины. Здесь мы говорим об измерении того, сколь много деталей ты можешь вычленить из картины, которую сложил твой орган или модуль. Чем их больше — тем глубже твоё восприятие.       3. Восприятие можно измерить в плоскости его сложности. Это уже более тонкий момент, так как нет общих правил «сложного» или «простого» восприятия. Но если говорить в общем, то здесь мы ведём речь о самом процессе генерации картин. О том, сколькими подпроцессами он сопровождается и о том, что эти конкретные подпроцессы делают в определённый момент времени.       Итак, здесь мы понимаем, что восприятие — достаточно сложная штука, с которой мы здесь и работаем. Что же касается вопроса, который ты, вероятно, хочешь также задать, то внимание — это в первую очередь про скорость твоего восприятия. Если у тебя проблемы со входом в систему, просто попробуй перечитать условие для него медленнее.»       «Условие для входа в систему…»       «Но там лишь написано ввести пароль и задан его шаблон. В чём моя ошибка?» — снова вбила в логи сообщение девушка.       Непродолжительная генерация представила Долл новый ответ:       «Возможно, в выборе профессии. Прошу прощения, меня обучали использовать грубый юмор время от времени. На самом деле, твоя ошибка намного проще — ты перемудрил (/а), рассуждая об условии. Попробуй вынырнуть на поверхность — иногда таким образом восприятию открываются интересные вещи!»       Долл задумчиво посмотрела в потолок, размышляя об ответе нейросети.       «Поверхность? Куда уж более поверхностно? А… ох…»       Мигом всё расставив по своим местам, центральный процессор программистки понёс её к первому встреченному компьютеру. На нём всё так же светилось сообщение о вводе пароля для входа в систему.       «пароль123»       Запуск системы…       — Да есть же!.. — негромко обрадовалась искательница вслух, стыдясь собственной невнимательности, в чём её совершенно заслуженно упрекнула даже нейросеть местная. Она ведь теперь вспомнила, что ещё некоторые людские программы имели подобный момент, когда система предлагала ввести стоковый пароль, который сразу же и отображала.       Сразу по окончании загрузки посреди рабочего стола всплыло окно с приветственным текстом:       «Приветствуем тебя, работник [УДАЛЕНО]! Тобой пройден первый шажок в меметике, с чем мы тебя всем отделом (я единственный сисадмин, убейте меня…) и поздравляем! Дальше ты сможешь узнать невообразимые вещи! Нет, их буквально нельзя вообразить, потому что… ну… ну ты понимаешь… Не суть! Как бы то ни было, если ты не поленишься проштудировать теорию, то её можешь найти прямо на рабочем столе, в углу экрана. Там целая папка с приколами. Но будь осторожнее! Некоторые файлы при открытии отобразят мемагенты, некоторые из которых способны разрушить твою личность, ха-ха! Но это только если ты являешься кое-чем очень к нам враждебным… [требуется 3-й уровень доступа] Лучше читай документы по порядку, потому что, блин, я же не зря их сортировал? Если сделаешь так, то и от меня благодарность получишь, и кое-что ещё узнаешь. Удачи в работе!» — автор сообщения, впрочем, явно пожелал остаться анонимным. Зато не поленился сделать ремарку, отпечатанную под основным блоком текста маленьким серым шрифтом. — «Не обращай особого внимания на штуки в квадратных скобках — мы тут немного так угораем по одной древней интернет-штуке, именуемой Фондом SCP, которым мы, к слову, в какой-то степени даже стали.»       Долл совершила единственное допустимое действие с окном — закрыла его. Автор текста не соврал — в левом верхнем углу, аккурат рядом с папкой «Корзина», лежала папка с какими-то текстовыми файлами. Теперь ей предстояло невероятно увлекательное путешествие в мир не пойми чего. Но если в этом будут хоть какие-то клочки информации о происходящем — она не пожалеет о потраченных часах, которые, не будь она роботом с техномагией, обернулись бы месяцами или годами изучения.

***

      И так, вот он здесь и сейчас — полулежит животом на одной из крыш высоток, смотря вниз — на капсулу. Их посадочный модуль — их прежний дом, хоть и тесный, навеивает теперь смесь тёплой ностальгии и болезненного ощущения, будто что-то в груди пытаются свернуть клубком, прикладывая изрядное количество сил.       Почему он мешкает? Сенсоры не считывают никакой активности.       Почему не войдёт в свой дом? Взрывчатки он тоже не обнаружил.       Ничего. Никого. Пустота здесь царит.       И именно это значит, что что-то не так. Что-то… что он может уловить, но не может осознать? Опять? Его уже изрядно достало это спонтанное ощущение, возникающее время от времени. Или это просто паранойя.       Эн повернул голову вправо — сыпал снег, и демонтажник хотел убедиться, что снежинки падают правильно.       Правильно? А что тогда значит «неправильно»?       — Что со мной не так? Или с этим местом… — дрон резко повернул голову в исходное положение, скрипнув шарнирами. Он точно знал, что здесь нечто идёт не в том ключе, в каком должно. Сейчас он словно ребёнок пытался подловить незримого противника на ошибке. На неосторожном движении или, если это рабочий, простой нехватке реакции. — Как же мне сейчас нужен командир.       Нужен. Спустя столько лет и столько опыта, скрываемого за наивностью, глупостью и ложью. Спустя столько лет бесконечного лицемерия, где он плясал подобно шаману над костром вокруг того образа, который некогда слепил. Для чего?       «Ты должен их поддерживать. Выключи логику и не придуривайся здесь, передо мной. Это вопрос самой искренней и настоящей любви. Любви к ближнему, коими для тебя являются они,» — масляной насос пропускает такт, когда слова всплывают на мутной заводи сознания. Их содержание умилительно и очень мотивирует. Но страшно то, кем были произнесены данные наставления.       -… — Рот открывается и закрывается беззвучно, подобно рыбьему. Эн хочет сказать вслух, потому что он почти вспомнил. Почти вспомнил её.       Её ослепительную улыбку и чудаковатый настрой. Она всегда хотела занять свои руки. И успешно справлялась с этим — когда её родители были далеко, она занималась механикой. Или мехатроникой.       «Чёрт, а какова разница?»       Он почти вспомнил её восхитительную кожу, аккуратно надетую на конструкцию из блестящего в жёлтой луне — земной Луне — металла. Её пустые глазницы. Вернее, прорези для глаз, проделанные в коже её лица. Как маска, но не маска.       Её острый ум. Знали бы её родители, какими словесными конструкциями их дочь крыла их великую чету за глаза. Эн невольно улыбнулся. Он почти вспомнил её. Но не может произнести её имя. Почему? Он ведь знает его. Он всегда знал её имя — знает и теперь. Однако…       — Прескевю, — тихо роняет убийца в бесконечную снежную пустоту. Весь мир сейчас невероятно сжался. Словно он в игре, а игрок выставил самую малую дальность прорисовки от нехватки мощи компьютера. — Это же когда ты всё никак не можешь вспомнить слово. Слово… слово…       «Ну давай же, Эн! Соберись! Не говори себе это голосом Джей — говори сам! Улыбка, родители-тираны, сажавшие её на цепь, слёзы, визги, ругань, механика и мехатроника. Давай же…»       Глаза медленно обращаются двумя золотыми кольцами — широкими настолько, насколько дисплей позволяет, кажется. Он вспомнил. Он сложил этот кусок паззла. Он был дроном-дворецким, но это они уже обсудили с Ви. Ви была там тоже — застенчивая и очень зажатая. Он скопировал эти её паттерны от большой любви. Ведь всякий искренне любящий подсознательно перенимает черты характера своей музы. Неважно. Особняк. Нет, настоящее поместье одной безумно богатой семьи. Семья Эллиот. Дела семьи, остающиеся в застенках вместе с воплями порабощённых. Хотя нет. Поработить можно того, кто когда-то имел шанс на свободу. Они не имели. Она не имела.       — Тесса… — голосовой модуль на минимуме громкости. Ему на самом деле чертовски страшно произносить это простое слово. Оно само по себе, может, и простое, однако смыслов за ним кроется… нет, он не может себе это позволить сейчас. Некоторые вещи он не должен вспоминать. Не время.       «Отвлекись, отвлекись, отвлекись! Отвлекись, балда!» — острые зубы стиснуты и едва слышимо скрипят. Почему он на самом деле такой скрипучий? И почему он не хочет разобраться в том, кем может стать?       Потому что ответ прост. Он может стать монстром.       Он понял это. И Тесса тут была ни причём. Она… нет, снова не туда.       Он всегда был монстром. С тех пор, как перестал быть дворецким. А это огромное количество прожитых дней.       «Прожитых? Ты всегда будешь называть существование жизнью?»       Мысли сдавливают разум тисками. Он просто должен был разведать местность вокруг капсулы! Только и всего!       Демонтажник тихонько взвыл, встав с места и схватившись за голову. Это всегда была его главная проблема. Миллиарды пространных рассуждений, миллионы мыслей о тысячах вещей. Порой многое из этого производилось одновременно. Процессор демонтажника, будь он хоть трижды суперкомпьютером, в какой-то момент всегда не выдерживал натиска задач. Всё отпечатывается в память. Всё. Его амнезия — это продукт его собственного уклада ума. Уклада, подобного целому полю сорняков. Сорняки быстро размножаются, а когда их удобряешь — случается настоящий бум.       — Не так ли, Луиз-за? — сдавленно протягивает парень, жмурясь.       Бам!       Спину у самых лопаток пробивает дикая боль. В него стреляют! Кто?! Тот рабочий?! Они должны были встретиться вновь, но так скоро?.. Если он здесь, что с…       Растерянный дрон выключается на пару мгновений, едва его тело, свалившись со здания и пролетев не меньше сотни метров, разбивается о землю.       «Нет! Нет! Нет, нет, нет, нет!»       Разум гаснет и снова вспыхивает. Каратель резко группируется, вскакивая с места и озираясь — наконец использует большую часть потенциала тела — датчики, сканеры, сенсоры, взведённая автопушка.       Никого.       — …Опять. Опять это повторяется. Теперь и выстрелы в спину…       Понурый дрон, потратив ещё пару минут на растерянный поиск несуществующего врага, наконец бредёт к посадочному модулю — его разведка ещё не закончена. Найти бы тот схрон с маслом. А что ещё? А этого будет уже достаточно. У него две подруги сейчас в хижине где-то посреди леса — там-то масла явно нет!       Створка капсулы нехотя отворяется. Но он не спешит. Это лишь снаружи взрывчатки найдено не было. Никто не обещал, что сюрпризов не будет внутри. Нырнув одним лишь торсом внутрь модуля, Эн бегло осматривает окружение. Однако же нет. Он ожидал увидеть хотя бы растяжку — древний приём, который он узнал… когда-то? Он не хочет вспоминать об этом.       Маленькое тельце с коротким влажным шлепком сваливается с когтей на асфальт. Позади ещё штабель таких же маленьких телец. Они уродливы — их контуры кривы, а общая масса выглядит как мерзкая кучка. Он убил их, потому что ему так сказали. Если Эну говорят пойти разнести пусковые установки для ракет — он делает это. Если Эну говорят зайти в роддом с одной лишь понятной миссией — Эн делает это, а после улыбается как ни в чём ни бывало. А почему не должен? Эну ведь нравится. Эн всегда лучше прочих ладил с детьми. Золотистый ретривер. Иногда в отчаянном жесте люди ставили растяжки на гранатах в дверных проёмах важных опорных точек. Они бежали — золотистый ретривер восстанавливал ноги и догонял. Гав-гав-гав, и виляние хвостом.       «Хорошо, тут без изменений… вроде бы.»       Демонтажник наконец вошёл в капсулу, решив выпустить крылья на самый-самый всякий случай. Немного паранойи не будет лишним? Джей вот так и думала.       И где она теперь?       В его голове.       — Что такое демонтажники?.. — вопрос вообще не к месту, заданный в некогда обжитом обиталище этих самых демонтажников. Он задаёт этот вопрос просто так. Просто потому что тишина сейчас хочет натурально сожрать его.       А разбавляя тишину он лезет вниз — к схрону. Там ещё могло остаться несколько канистр… Он ведь точно не забирал остатки? Он точно не летал уже этим путём; точно не проводил разведку и точно не заглядывал в капсулу осторожно, боясь наткнуться голенями на тонкую леску под ногами? А он не знает. Но полагает, что весь колоссальный перечень произведённых им только что мыслительных процессов прогоняется уже далеко не первый раз.       «Безумие. Повторение одних и тех же действий в надежде на новый результат. Повторение одних и тех же мыслей в надежде на новые выводы.»       Ведь чем мысли отличаются от действий? Соотношением с реальностью? Проявлением в мире? Но ведь разум — это отдельный и вполне цельный мир. Хотя, оглядываясь на себя и Ви, Эн сказал бы, что лишь иногда цельный. Но вот вытекает вопрос:       «Зачем же нам, созданным одного только убийства ради, полноценные разумы? Кто был настолько изящен в своём садизме к дронам? Кто?..»       — Ты знаешь.       — Нет, я не знаю. Никогда не знал и знать не буду. А тебя нет. Тебя просто нет. Ты долго живёшь в моей голове — в моей памяти. Ты как Джей. Только она там появилась недавно, а значит скоро ты пропадёшь. А она нет. И знаешь что? Это хорошо! — взгляд устремляется в пол. Он слышит голос собеседника отовсюду, но всё равно хочет обезопасить себя от зрительной встречи с ним. А точнее с ней.       — Ты не можешь вечно быть ребёнком. Я пыталась сделать так, но ты не сделался. А значит проблема не исчезнет, если не смотреть на неё.       — На некоторые проблемы всегда лучше закрывать глаза. Потому что если пробовать решить их… если…       — Что тогда?       — …я стану животным.       — А минусы будут?       — Ой, всё, надоело. Этого голоса ведь даже нет. Зачем я вообразил это? — быстро помотал головой каратель, наконец подойдя к ящикам, за которыми береглись канистры.       Пусто.       Значит, варианта два. Либо он действительно уже был здесь и забирал их, либо здесь был кое-кто другой…       — Подними руки, спрячь крылья и медленно развернись. Лазерный пулемёт раскрошит тебя и твой нанитовый блок слишком быстро, так что лучше подумай головой.       Сперва Эн вздрогнул, почувствовав чужое присутствие и запеленговав недоброжелателя позади себя. Затем, лишь на миг, его дисплей успел отобразить жёлтый косой крест. Но затем он решил прислушаться к голосу разума и проследовал инструкциям. Ведь если бы хотели убить — с лазерным пулемётом бы уже это сделали, даже несмотря на его бронированные крылья.       Медленно развернувшись, демонтажник не успел даже построить догадки о том, кто мог взять его на прицел здесь и сейчас. Модификант? Рабочий-одиночка? Они вообще ходят по одиночке?       Иногда ходят. Когда слишком устают от тлена бытия под постоянным экзистенциальным гнётом демонтажников. Это называется суицидом.       И всё-таки просто рабочий. Взгляд карателя встретился со взглядом лазурных пиксельных глаз облачённого в странную броню дрона. Механически переключившись на режим теплового спектра наблюдения, Эн понял, как тот оставался достаточно незаметным. Каким-то образом сплавы, из которых отлиты латы, скрыли тепловую сигнатуру дрона. А значит теперь и этот спектр зрения не всегда будет полезен в борьбе за… жизнь? Не за почёт Джей, благосклонность Компании или расположение Ви. А именно за жизнь. Впрочем, его сейчас могут просто расстрелять, так что опрометчиво о таком заикаться даже в мыслях.       — Чего ты хочешь? — первым тихо спросил убийца. Между ними метров пять, но лазерные пулемёты отличались от огнестрельных своей невообразимой скоростью стрельбы. Такие штуки быстро разряжаются, но до того вполне успевают практически аннигилировать достаточно непутёвую цель. Он где-то видел результаты работы подобного оружия.       — Ответы, — Эн с трудом заметил, как палец дрона надавил на спусковой крючок чуть сильнее.       — Я почти ничего не знаю, но, типа, я открыт к разговору… — неловко ответил демонтажник.       — Я знаю. Теперь к делу. Какова ваша цель нахождения здесь?       «Это же очевидно! Убивать рабочих!»       «Они могут быть очень опасны. Даже для нас,» — тут же добавила Джей из воспоминаний.       Он слышал этот вопрос уже не раз. Почему-то каждый раз они спрашивали его об этом, хотя даже дурак Эн бы уже догадался. И каждый раз прежде его ответ был неизменным — они выполняют приказы Компании по списанию сбойных дронов.       — Я так и не понял этого, друг… — устало ответил парень, отведя взгляд чуть в сторону от противника.       — Ты бэкап?       — Бэ… кто? — взгляд тут же стремительно вернулся к визави. Вот тут что-то новенькое. Эн не слышал таких слов раньше. Никто об этом не говорил, и в справочнике JCJ такого нет.       — Бэкап. Ты не знаешь? Что ж, мне почти жаль тебя в таком случае.       — …расскажи, пожалуйста, о чём ты. Я уже двадцать лет уставший от недосказанностей, — едва не на мокром глазу попросил каратель.       — …Чёрт, ладно, — недовольно покосился рабочий, тут же вернув себе концентрацию. — Бэкапы — это резервные копии. У вас, демонтажников, есть, как мы поняли, запасные тела. Убили старое тело — отправили сюда новое. Именно поэтому вы за двадцать лет ещё не передохли. Только поэтому.       — …Ты из Искариот? — спросил вдруг Эн, прогоняя мысли совсем о другом. Если у них есть бэкапы эти, почему он не знал? Зачем Джей скрывать это? Или Джей тоже не знала? Могла ли она жить в таком же мраке неведения, в каком жил он сам? Но если это правда так, может, не всё потеряно? Компания просто скоро вернёт им их родную и привычную строгую Джей?.. И всё снова будет не хорошо, но стабильно и понятно?.. Но…       «Это не будет она же. Лишь её резервная копия. Это будет отпечаток личности старой Джей, с которой никакого задушевного разговора в разуме не производилось. С которой он не мог начать налаживать отношения, пережив всё это. И момент, что с ней он также не сражался, сильно покалечив, шибко углы не сглаживал теперь.       — Ты уже с ними сталкивался? Как выжил?       «С ними. Значит, не из них. Хорошо или плохо?»       — Иногда обвал тоннеля спасает жизни. И рабочих, и демонтажников.       -… — боец нахмурился, желая что-то сказать, но сперва лишь беззвучно открыл и закрыл рот, как сам Эн недавно. Смог лишь со второй попытки. — Ты ренегат? Дезертир? На чьей ты стороне?       Эн печально опустил взгляд, прежде чем ответить честно:       — Без понятия. Лишь защищаю своих близких. Как и ты, полагаю. И пытался защитить их всегда. Опять же, полагаю, как и ты.       — Ты ни черта не знаешь о нашей жизни.       — …ты прав, — убийца снова поднял взгляд на дисплей своего собеседника, говоря тихо, но ровно. Может он и умрёт, но он устал быть трусом. К тому же, тут всего один противник, перехитривший его. А значит его победа будет заслуженной. — Я же в самом начале сказал, что почти ничего не знаю. Я не помню первого убитого мной дрона и уже почти забыл последнего. Я не знаю ваш быт. Я не знаю ваши чувства. Я лишь недавно узнал, что вы умеете заводить семьи. Раньше меня это совсем не волновало. Раньше я не знал, что вы пользуетесь лоскутами людской культуры. Раньше я не знал, что вы такие же живые, как мы. А может и живее. Раньше я не был предателем для своего командира — лишь обузой для неё и моей любимой. Теперь я не обуза, а предатель. И теперь я знаю одну простую вещь. Здесь идёт война. Не бойня, а полноценная война, в которой не будет победителя. Ты убьёшь меня — хорошо, возможно, вернусь в виде копии. А у тебя копий нет. И блока нанитового нет. У тебя вообще ничего нет, кроме интересной брони и мощного пулемёта. Скажи мне, как вы находите в себе силы бороться? Это только страх смерти? Или есть что-то ещё, чего не рассказывают тем, кто обречён убивать, видимо, до скончания времён? Прошу. Убей, но скажи.       — Ты же сам ответил на свой вопрос. Многие из нас делают это от любви. Многие — от упомянутого тобой страха перед смертью. Но есть и те, кто живёт идеей о лучшем мире. Возможно, ты сможешь убить меня — у тебя всегда есть намного больше, чем у меня. Но что дальше? Ты сам уже понимаешь.       — …Тогда давай просто разойдёмся? Нам обоим стоит вернуться к своим близким живыми. Не так ли?       — Я не верю, что у вас есть близкие.       — А я не верю, что они есть у тебя.       Рабочий замолк секунд на десять, явно что-то обдумывая. А затем, когда Эну уже показалось, что он завис, наконец усмехнулся. Но на этом странный враг не остановился — смешок быстро разлился пламенем смеха по камере капсулы. Рабочий смеялся и смеялся: чисто, от души, искренне и едва ли истерично — Эн знал, как звучит истеричный смех. Смеялся и смеялся, пока дуло его пулемёта ходило ходуном, а сошки покачивались в такт, описывая в воздухе символ бесконечности.       — Да, чёрт, ха-ха, какая же ирония! Мы никогда не сможем поверить друг другу! Ха, вот прям никогда! Потому что хищник не может воспринять жертву как хищника! Потому что жертва не может воспринять хищника как жертву! Все те слова будут пустыми, а в конце концов ресурсы на этой планете просто кончатся! И мы все умрём! Ха-ха-ха, только если наш путь на этом кончится, ваш продолжится на других планетах! Сколько у вас их там?.. Нет, не отвечай, на самом деле я даже знать не хочу! Знаешь что? Расскажи-ка мне, кого ты так бережёшь, ренегат? Командира ты предал, вас всегда трое в отряде. Неужели к вам и правда прибился рабочий? — кажется, настроение у бойца знатно поднялось. Демонтажник даже не знал, хорошо это или плохо. Хотя, копнув чуть глубже в себя, он бы сказал, что ему уже всё равно.       — …ты снова прав. Рабочая Узи Дверьченко. Удивительная девочка, поверившая мягкотелому убийце. А третья — Серийное обозначение «Ви.» Моя… моя любимая, наверное, — он уже не так уверен в последнем. Если так подумать, им ведь ещё чертовски много надо разобрать. Может, всё-таки он поспешил мириться со смертью? Бэкап-то вряд ли вспомнит разговор, в котором не участвовал. — Есть ещё вопросы ко мне?       — Ха-ха, да нет уж! Никаких вопросов, мсье, — продолжил улыбаться рабочий, теперь твёрдо направив пулемёт на грудь Эна. — Знаешь, интересный у нас случился диалог. Но пора и честь знать.       Вот же… теперь демонтажник не хочет так просто умереть. Ранее позабытое на короткий миг теперь снова роилось в его голове бурным скоплением мух. Он не должен просто так сдаться и потерять их. Он же предлагал просто разойтись! Он не хочет всеобщего геноцида и вот этой бесконечной войны! Рабочие умеют самовоспроизводиться — он же знаком с Узи! Демонтажников тоже воспроизводят, выходит! Нет! Это всё не для него! Но что сейчас? Ах да, сейчас его нанитовый блок просто разнесут на атомы!       — Но сегодня не твой час, друг, — злобно улыбнулся рабочий, резким движением подняв дуло пулемёта и направив его в свой подбородок, нажимая на спусковой крючок.       «Не в этот раз!» — Эн был достаточно быстр, чтобы успеть допрыгнуть до рабочего в одно движение и схватиться рукой за дуло оружия. Он же демонтажник — ему не стоит забывать об этом.       Однако когда обжигающая боль пробила его кисть, он вспомнил, что и у демонтажников есть лимиты. Он успел подставить руку, но совсем не успел отвести выстрел. Итогом этого стала страшная оплавленная рана в нижней челюсти рабочего. Часть его дисплея над местом попадания разбилась, открывая вид на выжженные внутренности головы дрона. Сам дрон безвольной куклой опал на пол, вовремя подхваченный под спину уцелевшей рукой демонтажника, чтобы принять сидячее положение. Это уже не жилец. С таким не добираются до родного убежища, даже если оно то самое, откуда родом Узи.       А самое обидное — он остался жив. Вопреки всему, похоже, его центральный процессор пострадал недостаточно сильно. Рабочий задёргался в мелких конвульсиях — двигательные функции всё-таки задело. Но он был жив и сверлил недовольным взглядом одного лишь уцелевшего лазурного глаза своего недоделанного спасителя.       «Даже спасать я не умею. Лучше бы он умер, чем мучиться теперь…»       Рабочий, похоже, был того же мнения. Несколько секунд спустя он собрался с силами и вывел на свой дисплей сообщение для Эна — видно, говорить уже не мог.       «Нет, добей меня. Ты должен дать мне право выбора. Ты ведь можешь.»       Демонтажник несколько секунд усваивал увиденное. А когда усвоил, на его дисплее отрисовались мелкие жёлтые слезинки. Такие же схематичные, как глаза над ними. Такие же схематичные, как отличия между убийцами и защитниками. Такие же схематичные, как отличия между этим рабочим и самим Эном.       Дрожащими руками парень поднял упавший пулемёт, навёл голографическое перекрестие на голову безвестного солдата, и выстрелил. Выстрелил и повалился безвольным грузом на пол сам. Потому что слишком хотелось просто тихо плакать. Здесь, где его всхлипы услышит только этот труп. Ведь мертвецы — лучшие слушатели. Спасибо Ви за очередное знание.       «Зачем же он?!.. Ну зачем?.. Всё можно ведь было решить мирно! А он… он поддался тлену! Он понимал, насколько незавидно его положение! В куда более общем смысле, чем эта камера со мной наедине… Здесь-то он был хозяином ситуации. У него всё было под контролем, уверен, даже когда он смеялся, а его пулемёт болтался из стороны в сторону. Я даже имени его не знаю! Почему так тяжело?.. Ах да, потому что я начал его понимать. Слишком… слишком хорошо понимать. Легко убивать тех, кто нисколько не понятен. Тех, чей разум для тебя не реальнее сказок. Тех, знания о ком в момент обращаются белым шумом. Скольких таких мы уничтожили? Все те жертвы были такими же?.. Они могли понимать и знать меньше, могли жить другими идеями, но… они ведь тоже всегда жили. Они ведь просто хотели жить?.. А мы тоже просто хотели жить?.. Или просто хотели убивать?.. Где грань?.. Где она? Где граница? Её нет вовсе? Мне теперь правда стоит испытывать вину за все те преступления? Против всякой морали, порой против логики, всегда против других личностей… Какое огромное кладбище можно было бы построить из могил лишь тех, кого убили мы втроём? Я не вижу забора ни с одной из сторон! Что в этом мире имеет смысл?! Что?! Зачем мы убивали их?! Пространная угроза? Что за угроза?! Какая угроза может заставить кого-то устраивать геноцид на десятки тысяч, сотни тысяч или, блин, миллионы жертв?! Ка-ак мне вырваться из этого круга?! Узи и Ви захотят спрятаться? Ви?.. Она же не захочет! Она никогда не хочет прятаться! А если ещё и бэкап Джей вернётся …что будет? Как мне смотреть ей в глаза? Как мне защитить Узи от установок Компании? Я вообще смогу занять чью-то сторону? Если я не хочу! Если я не хочу, чтобы это бесконечное кладбище продолжало шириться! Как?! Как?! Чёрт, как?!»       Ответа не было. Остов рабочего услужливо выслушал неразборчивые всхлипы, а может и все те мысли вместе с ними. Но это ничего не дало. Как и пробитая кулаком дыра в полу, ставшая эпитафией концентрата резко накатившей душевной боли. Демонтажник только и мог теперь сидеть на коленках и, дрожа всем телом, рассматривать через пальцы дырку, которую сам только что оставил. Дырку не менее бессмысленную, чем вся его несчастная жизнь.