Глава 6

      Когда парень вошел в дверь квартиры, советский интерьер встретил его сразу же после переступания порога: скромные обои с мелким цветочным узором, деревянный пол. Приглушенный свет проносился сквозь высокие, стеклом запечатанные окна, создавая игру теней и отражений на мебельных предметах.       Двигаясь дальше, Валера заметил, как уютна обстановка квартиры. На стенах висели картины, выполненные нежной рукой художника, соединяющие элементы некой абстракции и реализма. В комнате царил теплый запах недавно приготовленного чая — ягодного и зимнего.       Следующая комната в квартире — спальня. На маленькой мягкой кровати, украшенной простыней с винтажным рисунком, лежали пушистые подушки и мягкие одеяла. Тяжелый деревянный стол, покрытый сотнями следов ручек. Возле стола стояли книжные полки, переполненные настольными книгами.       — Нам на кухню. — Напомнила Надия, вернувшись в начало коридора и завернув налево. Валера неспешно последовал за ней. Сабурова уже повесила пальто и была в своей привычной, тёмной форме. Она налила в чайник воды и поставила его на плиту. Повернувшись на парня, она окинула его оценивающим взглядом:       — Может хоть верх снимешь?       — А да. — Турбо снял шапку и куртку, ушёл вешать её у выхода.       — И руки помой. — Прикрикнула ему в след Сабурова, на что Валера просто зашёл в ванную, открыл воду в кране и, помочив руки, встряхнул от лишней влаги. Усевшись за маленький кухонный стол, он начал наблюдать за девушкой, которая поставила стул около холодильника.       — Будешь варенье?       — Какое есть?       — Земляничное только.       — Буду. — От подобной роскоши было грех отказываться. Сабурова забралась на стул, открыла верхнюю полку, антресоль, и попыталась дотянуться до банок.       — Дай я. — Подскочил с места Турбо и подал руку Надии, чтоб та спустилась со стула. Девушка приняла помощь, а Валера залез на стул и легко достал нужную банку. — Надо дрожжи есть, чтоб расти.       — Ага, и быть дылдой.       — Дылды хотя бы варенье могут достать. — Усмехнулся универсамовский, убирая стул на место. Надия разлила чай по кружкам, подвинула одну из них к Валере, а в свою налила молоко.       — Какое издевательство над чаем. — Покачал головой парень. Сабурова строго посмотрела на него:       — У меня бабушка так пьёт, мама и я. Традиция.       — Извращение — не традиция.       — Пей свой пустой чай. — Она украдкой показала язык. Валере показалось это таким нелепым, но очаровательным жестом, что он незаметно для самого себя улыбнулся, попивая свой крепко заваренный чай.       На улице было облачно, так что свет на кухне был мягкий, приглушённый. В квартире стояла гробовая тишина, лишь лай за окном и крики детей разбавляли её. Надия сидела прямо напротив универсамовца, безмятежно попивая чай и иногда чайной ложечкой залезая в банку со сладчайшим вареньем. Турбо не прикрываясь рассматривал молодую особу. В голове воображение начало представлять её в объятиях коротко стриженного мужчины, которому явно за двадцать — может, около двадцати пяти. У него есть рубцы, шрамы. Фантазия оживила эту картинку: как Надия изначально сопротивляется властным и грубым рукам авторитета, а затем безвольно сдаётся, давая ему творить что заблагорассудится, грязно лапать её и неприлично целовать, покусывая розовые губы. От этой фантазии Валере стало не по себе. Такие грязные образы, которые явно мог совершить Молочник, и Надия — казалось бы, настолько чистая и очаровательная своей непринуждённостью.       Девочка ли она ещё? Навряд ли он оставил чистое место на ней. — Мысли парня унесли его уже в эту степь.       — Можно нескромный вопрос? — Сабурова вырвала парня из его нескончаемого потока сознания.       — Смотря какой.       — Почему Турбо? Твоё погоняло…       — Я Валера Туркин, всё просто. — Легко ответил парень. Не всем он говорил свою фамилию, кто был не из универсамовских, но Надии он ответил даже не подумав. Может, потому что девушка будто не представляла опасность, а может, потому что она подловила его в момент, когда критическое сознание было далеко не с ним.       — Мне всё интересно… Как вы с женихом познакомились? — Выдал ответный вопрос Турбо.       — Не твоё дело. — Сказала, как отрезала Сабурова.       — Не кипятись, не вынюхиваю на твоего. Просто поддержание светской беседы. — Хмыкнул парень, допив чай. — Я тогда пойду.       — Уже?! — Искренне удивилась Надия.       — Целый день чаи с тобой гонять — роскошь. Я не нянька, не жених, а так, приглядеть. — Вставая лениво из-за стола, произнёс Туркин, направляясь к прихожей. Девушка подскочила за ним. Она теребила край платья — явно занервничала:       — Я думала подольше посидишь. Я могу книги показать какие читаю… Телев… — но Турбо перебил:       — Дела у меня. Кроме тебя работка есть. — Он быстро одел обувь и накинул на себя куртку. — А ты сиди учись, книги читай. До завтра. — Он вышел в подъезд, Надия придерживала входную дверь и с немного огорчённым взглядом проводила его:       — До завтра. — Девушка сама закрыла дверь квартиры.       Тишина. Теперь до вечера тут будет тишина. Убрав посуду и всё оставшееся со стола, она пошла в комнату и взяла «Капитанскую дочку», с закладкой, расположенной где-то по середине, и улеглась на свою кровать.       Турбо вышел на улицу, сразу поглядел в окна Сабуровой.       Ничерта там не видать. Может хоть на секунду выглянет в окно, увидеть, как ухожу? — Но в оконных рамах не было и намёка на силуэт.       Пить чай и болтать, бесспорно, было приятно, но пацаны заметят пропажу — как минимум, Зима. А потом объяснять зачем у неё был и зачем согласился зайти, если просто присматриваешь издалека ради «дружеского договора». Если бы дело было только в «поручении» Адидаса… Разговор бы окончился на том, что он приглядит за ней, молча пройдётся до подъезда — вот и все дела. Но дело было не в договоре и обязанности, а в собственном желании с ней говорить. Желание услышать, что она думает про фильм, который сегодня увидела; что нашла в своём женихе; почему её не пугают эти войны за асфальт; зачем ей своя библиотека; чем так хороша помада «Новая Заря» и почему она любит именно «Мираж». Эти вопросы казались тупыми, но невольно появлялись, когда Валера вспоминал её бледное лицо.