Глава 10

      Мягкий диван, на нём удобно расположилась Надия. Наперекосяк разбросаны чуть вьющиеся шатеновые волосы, в которых утапливается одна единственная красная лента. Сабурова, на самом деле, сейчас находится не в лучшем настроении. Оскорбление от Валеры попало в какой-то дальний, скрытный уголок души. Она нашла свой покой на этом диване. В углу гостиной её глаза увлечены миром за обложкой книги. Стройная фигура лежит на боку, величественно загороженная просветлением. Отражение её глаз, полных жизненного огня, на страницах сияют ярче всего.       Пальцы девушки ласково открывают и переворачивают страницы книги, словно нежное прикосновение судьбы. Взгляд устремлен в горизонты неизведанного, миры, которые она еще не сумела освоить. Неоновый свет улицы подмигивает в окна, намекая на возможности, только лишь заключенные между двумя кожаными обложками и набором чернил.       Она погружена в слова и музыку. Но жизнь ведь не стоит на месте, и пространство за окном шепчет свои секреты, пытаясь затянуть ее в свою бескрайнюю необъятность. И всё же, на диване, украшенном мягкими подушками, комсомолка находит свой драгоценный уголок покоя.       Пальцы Надии, тонкие и изящные, смеются и плачут, прикасаясь к словам и превращая их в живые образы. Губы непроизвольно выражают эмоции, погружаясь в историю о вдохновлении и о непостижимом.       Неожиданно раздался звонок в дверь. Сабурова дёрнулась от внезапного звука, а за мелодией последовал настойчивый стук в дверь. Девушка подбежала к входной и тихонько посмотрела в глазок: в подъезде стоял Валера.       — Я знаю что ты дома. Открой. — Надии даже показалось, что в его голосе были нотки сожаления и дискомфорта.       — Так называемая «подстилка» сейчас занята.       — Знаю, дебил я. Открой, поговорим.       — Уходи, иначе милицию вызову.       — Не надо ментов, я пришёл поговорить.       Сабурова открыла дверь с максимально раздражённым выражением лица:       — Я думала после таких слов должны извиняться, а не просто говорить. — Она сложила руки на груди, явно ожидая его раскаяния.       — Пацаны не извиняются. Сама знаешь.       — Даже когда унизили девушку? Ясно. Не «пацан» ты, Валер, а гавно без яиц. — В моменте она даже была в шоке от своей резкости, но отступать было не вариант. — Я не хочу с таким, как ты, больше иметь дел. Так и передай своему старшему. От тяп-ляповцев пусть не ждёт мирного.       Девушка резко захлопнула дверь перед носом Турбо — раздался его крик. Взглянув на рамку дверного проёма, она видит его пальцы, которые прихлопнула дверью. Из её горла издаётся визг полный испуга, и она скорее открывает дверь. Валера тихо шипит, прижимая к себе повреждённую руку. Ладошки Сабуровой в миг стали холодными и мокрыми.       — Скорее их под воду! — рявкнула Надия, пытаясь помочь встать парню. Быстро доведя его до ванной, выкрутила холодную воду на максимум и побежала на кухню в поисках аптечки. Валера тихо кряхтел и глубоко дышал, чтобы утихомирить боль в пальцах. Наконец, девушка прибежала к нему с марлей и йодом:       — Прос-с-с-сти пожалуйста, я н-н-не хотел-л-ла. — Заикаясь, пыталась выразить сожаление она, протянув руку Турбо к себе.       Надия капнула на пальцы йод и начала заматывать крепко марлей.       — Зачем йод? — усмехнулся парень, пока не взглянул на её личико, которое было всё в слезах. — Эй… ты чего? Не так больно. — Он приобнял девушку одной рукой, она всхлипнула ему в грудь. — Тише… Не надо. Мне не больно, не плачь. Я виноват, ты права, я гавно. Прости меня.       Валера медленно отстранил Сабурову от себя, мягко провёл рукой по волосам, перейдя на лицо и остановившись на её аккуратном подбородке. На мгновение глазки девушки округлились и недоумённо смотрели прямо в душу Турбо. Он сдержал себя, чтобы не коснуться её дрожащих, розовых губ, и неловко отвёл взгляд, опустив руку.       — Ты извинился? — всё ещё с дрожащим голосом, удивилась девушка.       — Да, потому что я тебя обидел. За это надо извиняться даже пацанам.       — Принимаю твои извинения. — Надия улыбнулась через слёзы.       — Только перестань плакать, прошу. — Покачал головой парень.       — Хорошо, хорошо. — Шмыгая носиком, она обрезала марлю и завязала в крепкий узелок вокруг его запястья.       — Может чаю выпьем?       — У меня варенье закончилось.       — Ничего. — Валера достал две конфеты «Ласточка» из кармашка своей куртки. — Главное, чтобы у тебя молоко было, иначе как пить чай без такого извращения. Надия наконец искренне хихикнула:       — Ладно, пошли, поставлю чайник.       Горячий напиток почти обжигал язык. В этот солнечный день яркие лучи украшали небольшую кухню и милое лицо девушки, сидящей напротив Валеры.       — Ты говорил, у тебя день рождения в декабре, да? — поинтересовалась Надия.       — Ну да.       — Так ты стрелец или козерог?       — Стрелец. Так, стоп, веришь в эту херню?       — Просто интересно.       — Ну а ты видишь в этом всём закономерности?       — От части. — Пожала плечами девушка.       — Тогда дай угадаю твой знак.       — Ну попробуй. — Она невольно хихикнула.       — Дева?       — Это ещё почему?       — Стремишься к лучшему, поэтому подмечаешь изъяны во всем, что окружает, что требует исправления.       — Ну не, совсем не похоже на меня. Я весы.       — Стоп, тебе только недавно семнадцать?        — Нет, через пять дней восемнадцать.       Турбо на секунду опешил, но быстро взял себя в руки:       — Ясно. — Наступила неловкая пауза. Парень опустил глаза в содержимое чашки, а Надия сначала нерешительно, но затем более откровенно начала разглядывать Туркина. Каштановые волосы парня немного вились. Она заметила, как он будто задумался, поджав сухие губы. Её взгляд перешёл на руки Валеры: одна ладонь перебинтована, от чего стыд снова обжог её сердце, вторая красновата от недавнего холода улицы — было видно, какие они грубые, шершавые. Но несмотря на это, ей хотелось до них дотронуться.       — Хочешь, телевизор можем посмотреть? В прошлый раз и не вышло посидеть долго… Я денег не возьму за просмотр, в отличии от тебя. — Она улыбнулась. — И книги могу свои любимые показать, дать почитать… Потом обсудим. Ну, если захочешь.       Турбо поднял на неё удивлённо-вопросительный взгляд, а затем снисходительно усмехнулся, чем вызвал недоумение Сабуровой.       «Ему смешно? Я сказала что-то не то? Смешно, что хочу с ним посмотреть что-то? Или что предложила книжку почитать?» — начало прокручиваться в голове девушки.       — Зачем тебе это всё? — не убирая усмешку с лица, спросил он.       Надия попыталась сделать уверенный вид, но дрожь в голосе немного выдала её:       — Ты про что?       — Зачем тебе я?       — Ты приглядываешь за мной… — Валера перебил:       — Это другое. Ты сама знаешь о чём я.       — О чём?       — Если бы просто приглядывал, не обозвал бы тебя, не пришёл извиняться. Не терпел бы это, — он махнул забинтованной рукой перед её носом. — Ты бы меня не искала на сборе. Этот телек предлагаешь сейчас… Книги. У тебя же жених, чего ты хочешь? — Сабурова краем глаза заметила, как руки пацана напряглись, немного сжимая чашку.       — Я не понимаю…       — Издеваешься, да?! — он вскочил с места, как ошпаренный; в глазах засверкала непонятная ей ярость.       — Чего?! — Надия растерялась резкой перемене в настроении.       Турбо ничего не ответил, вылетел в коридор, прихватив с собой кожаную куртку и скрылся за входной дверью, громко хлопнув. Надия с беспокойством прислонилась к окну — наблюдала, как парень вышел с парадной и быстрым шагом направился куда-то в сторону. На ресничках начали появляться одинокие слезинки, и она отвернулась, будто он смотрел, или мог увидеть с такого расстояния её слабость. Её слабость перед его криками, его болью —физической или моральной. Перед ним — она точно слабачка.       Валера украдкой взглянул на её окна — заметив знакомый силуэт там, отвернулся.       И чего она смотрит? Что за провокации? Зачем звать смотреть что-то, проводить время с ней? Будто женишка и не существует. Развлекать её в отсутствие Молочника — я ж не чушпан, не тряпка. Будто вычислила за день, что что-то в отношении к ней поменялось и специально издевается. — Туркин нервно вынул пачку сигарет из кармана и закурил.       Надия не рассказала о непонятном ей конфликте с Валерой. Это была не нужная, лишняя информация для Ирки. Прошёл вечер, наступила ночь. Сабурова лежала под толстым одеялом и бессмысленно пялилась в отбеленный потолок. Уставшие глаза томились внутри яркими огнями бессонницы, а разум бродил по многочисленным коридорам сомнений. То и дело в её мыслях появлялся образ Валеры, которого она непонятно чем задела, словно нарочно нанеся ему душевную боль.       Она мучилась вопросами и самокритикой, пытаясь вспомнить каждое слово, каждую фразу, каждое движение, которые могли задеть его. Она перебирала и анализировала каждую возможную причину обиды, прокручивая в уме сценарии и перелистывая страницы прошлого.       «Почему он решил, что я издеваюсь? Он сказал что-то про жениха. Его это волнует? Почему я не заметила, как щеки его стали бледнее и глаза сузились, будто от боли? Может, он знает про враньё?» — эти мысли не давали ей покоя. Надия чувствовала, как её сердце сжимается от давящей тревоги.       И вконец утомленная этой уймой мыслей, Сабурова решает для самой себя, что необходимо поговорить с Валерой. Она не хочет, чтобы всё так закончилось, не хочет терять эти приятные и забавные встречи, которые переполнены сарказмами и подколами. Она придёт завтра на дискотеку, найдёт его среди универсамовских, не побоится других пацанов… И всё выяснит, попытается понять его, и даже попросит прощения, если это необходимо.       С завершением своих мыслей и нахождением покоя, Надия наконец-то находит дверь в долгожданный сон. Ей кажется, что страшная тяжесть, которая долгое время сидела на её сердце, начинает постепенно подниматься, освобождая от оков сомнений и обиды. И в последний раз, прежде чем она закроет глаза на ночь, она сжимает подушку и произносит мягким шепотом:       — Я всё расскажу ему.