Глава 12

      — Так нельзя. Извини. Твой жених…       В этот момент Надия себя просто возненавидела, вернее, своё идиотское решение врать. Так ещё нашла кому соврать… Валере.       — Я как обещал, ничего это не изменит. — Парень поднял руки, мол не трогает больше, и отстранился от неё.       Сабурова бы хотела сейчас признаться, но не могла. Казалось, теперь пути назад не было, и после такого, Турбо её не простит за ложь.       «Да, после этого точно не простит. Стоп, а что это было?» — наконец к девушке вернулся рассудок, она не моргая глядела на Валеру, пытаясь понять, зачем и для чего он поцеловал её несколько секунд назад.       — Почему ты…? — но он перебил:       — Проехали, забыли. Ничего не изменилось, как и сказал.       — Но, Валер… — Туркин перебил её снова:       — Алкоголь ударил в голову, не обращай внимание. Переодевайся, скажи как всё. — Парень поспешно вышел из комнаты и закрыл за собой дверь, прислонился к ней и тяжело выдохнул.       Жалел ли он об этом поцелуе? Да. Но только с моральной стороны души. Отбросив весь окружающий мир и обстоятельства… Он не жалел бы и секунды.       Жалел из-за этого, что перешёл дорогу Молочнику? Частично. Не хочется в это впутывать кого-либо из универсамовских. Они не виноваты в его желаниях и чувствах.       Ошибся ли он в своих догадках? Догадках о чувствах к Надии. Не ошибся, и всё было будто серьёзней, чем изначально показалось. А может, в голову сейчас ворвались гормоны, и теперь поэтому он считает, что она самая чистая и нежнейшая девушка в Казани, даже если помнить про Молочника или сегодняшнего супера, ну или старшего.       Что теперь ему делать? Честно говоря, он был без понятия.       Сабурова аккуратно сложила свою одежду на одну из полочек шкафа и бережно надела ночную рубашку мамы Валеры. Она уже хотела позвать парня обратно в комнату, но поймала себя на мысли, что хочет насладиться этим моментом одиночества в комнате Туркина. На некоторых полках этого небольшого шкафа была другая одежда, потом Надия заметила их семейное фото. Отец, мать и два мальчика — один старше другого, лет так на пять.       «Разве у Валеры есть младший брат? — она внимательнее всмотрелась в фото. — Вроде Турбо младший тут, больше похож как-то. Тогда старший где? Съехал? Ему, наверное, лет двадцать пять — двадцать четыре.»       Прозрачненькая бутылочка с фиолетовой крышкой также недалеко красуется тут. Это одеколон. Надия аккуратно взяла его в руки, открыла и попробовала аромат с крышки. Приятная, нежная, с легкой горчинкой мелодия главного аккорда звучит элегантно и самодостаточно. К ней присоединяется пряная гвоздика, медовый жасмин и прохладный ландыш. Завершают композицию оттенки мускуса, теплой амбры и нежной ванили.       «Вот. Вот чем пахло от Валеры. Конечно, не всегда это был стойкий аромат чего-то цветочного и медового, но… Сегодня. Сегодня во время медляка. Я чувствовала. Это оно», — она вдохнула духи, вспоминая короткое мгновение спокойствия на дискотеке, и поспешно поставила флакон назад.       — Даже Турбо с одеколоном, а я с хозяйственным мылом. — Буркнула под нос девушка, имея некую обиду на родителей за то, что не разрешают купить помаду с духами. Приходиться пахнуть, как чистящее средство. Обидно. Но Ирка говорит, что так даже интересней, не такая как все, особенный шлейф.       Ещё недалеко от фото стояло фарфоровое яйцо — шкатулочка, на ней нежно-голубая роспись — просто загляденье. Она не думая приоткрыла её, интереса ради; внутри что-то блестело. Это кольцо. Выглядит оно немного стареньким, слегка затёртым, но не менее красивым.       — Сокровище такое… Реликвия самая настоящая. — С восхищением прошептала Сабурова, не решаясь взять кольцо или шкатулку в руки.       — Бабушкино. — Ответил Валера, наблюдая за девушкой, опираясь о дверной косяк.       Надия подскочила на месте от неожиданности:       — Я не трогала!       — Да видел. — Без всякого недоверия и сомнения сказал парень и тихонько, со всей нежностью, прикрыл шкатулку. — Нам спать пора бы. Не думаешь?       Сабурова взглянула на кровать. Они вдвоём, конечно, могли бы туда поместиться, но это было бы не совсем этично. Да и не совсем удобно.       — Ты у стенки, я с краю. — Скомандовал Валера, но увидев округлившиеся глаза девушки, быстро оправдался с улыбкой:       — Шучу. Ложись на кровать конечно, у нас запасные подушки есть, я на пол лягу. — Встретив всё ещё не успокоившийся взгляд Надии, он всё же уточнил:       — Или тебе непрятно спать в одной комнате? Я к родителям спокойно уйду, не буду те…       — Останься, Валер. Мне спокойно, если ты где-то рядом.       — Хорошо.       Он достаточно оперативно нашёл себе подушку и плед. Надия молча наблюдала за ним, прибывая уже в его кровати под перьевым одеялом. Турбо выключил свет и наконец улёгся на пол, прямо рядышком с кроватью.       — Ты ложись лучше у стенки. А то пружина впиваться в спину будет.       — Спасибо. — Надия нежно улыбнулась парню, и почти с головой укрылась одеялом.       Наступила тишина. Тихий сквозняк немного разбавлял уж слишком тихую ночь. Темно, но глаза Сабуровой уже привыкли. Валера лежал к ней лицом с закрытыми глазами и, похоже, пытался уснуть. Надия подвинулась в его сторону, занимая уже половинку кровати у края — ей действительно впилась пружина. Но разглядеть лицо парня без всяких эмоций — казалось более ценным.       Кудрявые волосы аккуратно лежали на белой подушке. Свет фонарей с улицы частично освещал его безмятежный вид. Он сейчас казался таким спокойным, добрым, что девушке хотелось нежно погладить его по голове: по кучерявым волосам и нежной щеке.       Наступило утро — сегодня оно было холодным. Валера с Надией действительно себя вели, как ни в чём не бывало. Но то, что они вели себя «как всегда» — не значило, что так и было. Сабурова будто чувствовала натяжение, неловкость, когда они встречались взглядами. В её симпатии, которая была дружеской — может, в малой степени романтической — теперь что-то поменялось.       «Если он меня поцеловал… Это нужно было для чего-то? Для чего? Специально хочет нарваться на Молочника? Зачем ему? Или он всё знает? Выводит специально, чтобы увидеть, что никакой Молочник за меня не постоит…» — всё думала Надия, пока они завтракали. Родители Туркина уже были на работе, так что ели они в тишине.       Вместе они прошлись до Дома Культуры, чтобы наконец забрать пальто Сабуровой. Женщина немного замялась перед тем, как его отдавать, но, когда девушка сообщила о жёлтой ниточке на шивороте в виде букв С и Н, то гардеробщица спокойно отдала пальто хозяйке.       Валера был молчалив сегодня, даже слишком. Это напрягало и пугало одновременно.       — Что-то не так?       — Что? С чего ты взяла? — он будто искренне удивился этому вопросу.       — Ты со мной не разговариваешь.       — Я не проснулся. Вот и молчу. — Оправдался Турбо и весьма успешно. Надия поверила, ей стало сразу легче находиться в этой тишине.       Они медленно брели среди дворов, пока около них не остановилось авто — чёрная, идеально чистая «Чайка». Валера чуть ли не открыл рот от восхищения. Это же его машина — мечта, редко такое увидишь. Но через мгновение, после своего восторга, он нахмурился и рукой легонько отвёл Сабурову в сторону, вспоминая вчерашнее «похищение».       Окно автомобиля открылось, и оттуда чуть высунулся парень лет двадцати четырёх. Короткая стрижка, но каштановые кудри видны, нос острый, тонкие губы, угловатое лицо, без какой-либо плавности.       — Привет, малышка. — Уж слишком добродушно улыбнулся парень.       «Неужели Молочник? Рано вернулся? Она ему звонила пока я спал? Почему улыбается тогда? Или не знает ещё?» — все эти мысли в голове Турбо были мгновением в реальности. Туркин только успел повернуться, взглянуть на реакцию Надии. И увидел счастливейшую улыбку, без капли неловкости.       — Ну и чего стоишь, как не родная. Садись. — Остроносый парень протянулся до пассажирской передней двери и приоткрыл её для Сабуровой.       — Я так рада тебя видеть! — Надия тут же запрыгнула в его «Чайку», и лишь когда пристегнулась, удосужилась взглянуть на растерянного Валеру. — Турбо, не обижайся, меня довезут. Да? — она знала ответ, но всё равно решила с каким-то подколом спросить у водителя его мнение.       — Естевственно. Я таких красавиц домой не завести не могу. — С лица незнакомца не сползала дурацкая улыбка. Конечно, в жизни эта улыбка была обычной, просто очень тёплой и восторженной, но Валера в голове у себя назвал её дурацкой. Потому… Потому что этот водила так улыбался Сабуровой, что хотелось все зубы ему выдрать.       — Тогда иди отоспись, раз не выспался. Я в безопасности. — Обратилась к Валере Надия, и после этого «Чайка» быстро скрылась за домом.       Туркину ничего не оставалось, как идти в качалку. Тренировка проходила как всегда — никто не задавал ему вопросов про вчерашнее, будто не собирались это обсуждать. Полная спортивная атмосфера, без упоминания вчерашнего, продолжалась ровно до того момента, пока во время передышки Адидас не подошёл к Турбо, закинув руку ему на шею, тихо заговорил:       — Что было с ней? Тронули?       — Нет. — Честно ответил Турбо.       — Точно? Не соврала думаешь?       — Уверен. Она не врёт, совестная слишком.       — На тебе ответственность. Полная. — Предупредил Суворов и вышел покурить. Валера проводил его взглядом, на душе было тягостно. Не ясно, что за пацан был на «Чайке» — это беспокоило его. Турбо понимал головой, что не полезла бы Сабурова в тачку первого встречного. Но что за знакомый такой с автомобилем — не ясно.       — Турбо, ты чё притих? — будто свалился из ниоткуда Зима.       — Не притих.       — Ещё как притих. Молчишь всю тренировку, боксируешь, меня не зовёшь на ринг. Приключилось чтот? И связано это… — Вахит хитро улыбнулся, это сразу не понравилось Туркину, — с этой девчонкой. Да?       — Нет.       — Ага, рассказывай. Ты должен мне одно спасибо за вчерашнее. Если забыл.       — Не припомню. — Соврал Валера. Прекрасно он помнил, за что благодарить друга.

***

*Вчерашняя дискотека в Доме Культуры*

      Все глаза универсамовских были обращены на Надию. И Валера знал почему. Он готов был провалиться сквозь землю: эта реакция была из-за него, из-за тех его слов на сборе. Все слышали, как он её назвал. Теперь все знали, кто она, но особого уважения не питали. Посчитали: раз Турбо назвал эту девушку при всех подстилкой, значит, порченная она, и не раз. И значит, не только Молочником.       А раз она так остро среагировала, да и вела себя подозрительно с Туркиным, значит, и он мог быть с ней. Адидас не комментировал ту ситуацию шпане, не пояснял за неё. И пока не пояснит до конца — она будет порченой, второсортной.       Валера всё наблюдал за кругом Универсама, за шепотом и за эмоциями Надии. Ему так хотелось её обнять в этот момент: она казалась такой одинокой тут и беспомощной. Но не в его власти было себя вести не по правилам. Он не может взять и уйти с ней из круга, слухов будет раза в три больше. И больше подозрений, что он вафлёр. Если в это все поверят, Адидас не противостоит и не пояснит — хуже чушпана станет.       Они с Сабуровой встретились взглядами — в её серых глазках было неимоверно много страха. Валера хотел стукнуть самого себя хорошенько от безысходности, но сейчас психологически она должна сама с этим справиться.       Шёпот обсуждения шёл по кругу, и, когда долетел до Турбо, песня начала утихать, чтобы началась следующая. Вахит повернулся к Валере и достаточно громко спросил:       — Ты зачем подстилку Молочника привёл?       В момент сердце Турбо пропустило удар от настоящего страха. Страха, что весь Универсам слышал. Он не мог промолчать, просто не мог:       — За такие слова в адрес Надии не только язык отрежу. — Прозвучало это не громко, но главное — Зима услышал.       Он немного ошалело взглянул на друга и встретился с глазами, наполненными тихой, но невероятно опасной яростью, которая кое-как сдерживается внутри Валеры. И начинается следующая песня — медленная, для парочек.       Турбо видит, как Сабурова хочет улизнуть в такой подходящий момент, но вовремя останавливает её, притягивая к себе.

***

      — Скажи спасибо, что не уебал тебе при угрозе. Был бы не ты — не пожалел бы. — Серьёзно говорил Вахит, и Валера понимал, что так оно и есть. Если бы они не были так близки, драка бы моментально началась.       — Спасибо. — Неохотно поблагодарил Турбо, надел майку, свитер, кожанку и вышел на улицу покурить.       Валера встал рядом с Адидасом и достал свои сигаретки. Затянувшись, он почему-то вспомнил вчерашний поцелуй с ней. А потом, как она уезжает с каким-то парнем на «Чайке», и как она была рада видеть этого незнакомца…       — Адидас… Я хотел поинтересоваться. — Задумчиво начал говорить Валера. Вова заинтересовано взглянул на друга:       — Чего тебе?       — А когда ты понял, что… блять… Любишь свою Наташку? — парню было неловко спрашивать об этом Адидаса: он воспринимал его как старшего брата, но при этом боялся малейшего его осуждения в свой адрес.       — Ну увидел и понял.       — Как?       — Если ты об этом задумываешься, значит что-то да есть. Не еби голову, Турбо. — Кучерявый хотел провалиться сквозь землю, он почувствовал себя настоящим дураком и сопляком. Спрашивать старшего про любовь? Совсем из ума выжил. Такие разговоры подходят только для чушпанов или девчонок, но никак не для участников группировки.       Вова докурил, бросил сигару на асфальт, притоптав её ногой и ушёл обратно в зал. Валера докуривал, нервно что-то напевая себе под нос, пока его не окликнул знакомый голос:       — Наш Турбо неужто влюбился.       Валера неловко почесал затылок, сзади кто-то похлопал его по плечу, это оказался Маратик.       — Не переживай, Вова всегда грубоват в таких вопросах, но честен. Нежный только с Наташенькой. — Адидас младший мило улыбнулся, будто вспомнил что-то очень приятное его сердцу. — Он короче прав, не любил бы Надишку свою, не задавался бы вопросом. — Валера хмуро закивал, вспоминая их первую встречу.       — Я её люблю… — тихо произнёс он, но достаточно громко, чтобы это расслышал Марат.       — Тогда берёшь и делаешь что-то, с чего она будет в ауте. Цветы БАМ, конфеты БАМ и по мелочи БАМ, БАМ! Дискотека, медляк и шуры-муры. — С энтузиазмом, вскрикнул скорлупец.       — Всё, тихо, тихо. — Валера шутливо натянул шапку ему на лицо, при этом не переставая вспоминать загадочного водителя, который подвозил Сабурову.