3. Нерассыпавшееся

      Рябина отставляет мешок с тряпьём для уборок, чтобы позже отнести его вниз — но с другого конца чердака приходят Перикл с Демосфеном, неся коробки с украшениями, и она идёт помочь им. Оставшаяся без дела Лола оглядывается.       Гюнтер и Людо проверяют старую технику, непонятно зачем ещё хранящуюся, и Гюнтер спорит о том, что надо бы разобрать это всё на запчасти… Рене и Эмер вытирают пыль здесь, а двойняшки Тим с Линдой — в другой стороне, Ильгебёрг перебирает хлам в открытых коробках, и Сарра с Джесайей, приехавшим к празднику, делают то же, но их не видно, слышны только напевы Джесайи и шорох.       Лола встаёт и идёт вдоль стеллажей, обходя Ильгебёрг. На их полках коробки, сундучки и шкатулки, сложенные стопками листы бумаги, кособокие мешки и вещи. Статуэтки, подстаканники, лампы из разных эпох, вазы, что-то незнакомое… Она касается вещей пальцами и улыбается: всё такое разное. Полиэтилен — странное слово — прохладный, но уже не гладкий, помятый, проминается под подушечками, а картон тёплый и чуть шершавый, мягкий. Лола гладит деревянные бока шкатулок, отличая гладкие, лакированные — будто бы сияющие в свете с потолка — от грубоватых, цепляющихся за кожу, но пахнущих, как сами стеллажи, как доски, на которых режут хлеб, как лавки и балки в загонах для животных, как стволы деревьев.       Лола почти не бывает на чердаке, и всё здесь такое интересное, особенное, хотя тряпками, которые они разбирали с матерью только что, протирают пыль и моют полы, и светильники здесь такие же, как и в комнатах, и в коридорах, а вот цветы в этой пузатой вазе из холодного, гладкого стекла, сквозь которое видны тонкие стебельки Лола помнит. Она видела их в прошлом декабре, видела их рядом с маминой улыбкой и большой рукой Гюнтера. Он не смотрел на маму, отвёл взгляд, а она прикрыла рот рукой и спрятала нос в шарф. Снег был где-то снаружи, а эти цветы, такие живые и красные, были рядом.       — Как сердечко, — сказала тогда Лола, разглядывая лепестки. Она отогнула один, шелковистый, мягче, чем простынь и шерсть овечки, почти прозрачный, оторвала и посмотрела сквозь него на слепящую точку-солнце. Солнце стало красным и тихим.       Рябина вздохнула и кивнула:       — Как сердечко…       Сейчас лепестки сухие и тёмные-тёмные, и когда Лола пытается отогнуть один, он крошится под её пальцами, превращаясь в мелкую пыль. В ничто. Лола прижимает руку к груди, вздрагивая, и отходит. Но потом берёт вазу, осторожно, стараясь не шуршать бутонами цветов, и несёт Гюнтеру. Она знает, что время не вечно, и эти цветы больше не будут пахнуть и улыбаться, она знает, что на чердаке им, таким важным и красивым, нет места, и что зимой они цвести и не должны… Но ещё она знает, что сердца должны быть рядом с сердцами.