4. Непотерянное

      — Ксюша-Ксюша-Ксюша, юбочка из плюша, ру-усая коса-а, — напевает Ксения про себя, вываливая из ящика тумбочки хлам на кровать.       Какие-то бумажки, скрепки-булавки, карточки, пакетики, блистеры от просроченных таблеток, ключи, монетки, ластики, стёртые погрызенные карандаши и носок… Она качает головой, рассматривая его, и кидает в развёрнутый на полу мусорный пакет. Мельком просматривает ворох чеков и, не вспомнив, что за день был, когда она ходила в магазин, почему, и какая была погода, выкидывает. Выкидывает карандаши и блистеры, складывает аккуратно пакетики и откладывает в сторону ластики и скрепки… Среди монеток она находит жетон из метро — и улыбка возникает сама собой.       Это была не абсолютно провальная поездка. Ксения с друзьями отправилась отмечать Новый год в Петербург, далёкий и пасмурный город, который пах другим временем, другой землёй, скрывшейся под огромными сугробами, другой тёмной водой. Они мёрзли, пили глинтвейн из пластиковых стаканчиков, сидя в парке на спинке скамейки, кормили белок ледяными семечками и смеялись, пытаясь унять дрожь. Не то днём, не то ночью — не полярной, но очень пытающейся соответствовать — они шли в гостиницу, подгоняемые метелью, снег летел за шиворот и набивался в карманы дутых курток, оседал на шарфе, тая под носом и морозя кожу, ветер кусался и затыкал лёгкие; у Ксении запотели очки, и вспотела голова, волосы липли к щекам и шее, когда они зашли в первую попавшуюся станцию метро — и уехали в противоположную сторону. Они пытались перейти Неву по льду и убегали от людей, окрикнувших их, они бросали холодные монетки в холодный Финский залив, грели онемевшие пальцы о свечи в Исакиевском соборе и бродили-бродили-бродили…       Друзья вернулись домой, где снег тонким слоем покрывал песок, а украшенной стояла искусственная ель. Ксения пошла за Полярной звездой, забираясь всё дальше и дальше: за оленями и белыми медведями, за тёплым ветром, за извилистыми полосами света, за большими кораблями и бездной.       Снежинки опускались на её плечи, кружась, покалывали подушечки пальцев — а Ксения улыбалась, заглядывая за грань мироздания.       Звезда привела её в приют, а в приюте её встретили так, словно она вернулась домой: но на шесть месяцев дом остался в какой-то другой жизни, воспоминанием о летнем воскресном утре из далёкого детства.       Ксения прячет жетон в шкатулку с другими воспоминаниями: шишкой, иголкой, купюрой в одно евро и маркой, брелоком от ключей и вздувшимся аккумулятором телефона, пуговицей, серёжкой и сломанными браслетом из бисера, коротким чеком и билетом на корабль, еловой веточкой, камнем и спичечным коробком с молочным зубом, уже не липким фантиком…       У неё два дома и две семьи, но жизнь одна — долгая, переменчивая, радостная.       За окном медленно падает снег.