Кориолан

Сноу почти не бывает на свадьбах, хотя те годятся для новых знакомств и острых сплетен; видно что Плинты наверняка потратили круглую сумму равную годовому содержанию всех компаний Панема по сортировке руды, чтобы порадовать любимого сына. Обручальная арка во внутреннем каменном дворике создана из воздушных разноцветных лент и маргариток, хрустальные лебеди всевозможных размеров переплетают шеи над креслами у прохода к алтарю, а в воздухе пахнет жженой карамелью. Абсолютная безвкусица — хуже было только сыграть свадьбу в шахтерских пещерах. В детстве Мадам-Ба, чтобы отвлечь его от тошнотворного урчания в пустом желудке, часто рассказывала о церемонии родителей в президентском саду, и Кориолан Сноу так мечтал повторить это до мельчайших деталей со своей избранницей. Он недовольно кривится, когда какой-то мальчуган засовывает игрушечного миротворца вглубь шоколадного фонтана и его сию минуту заменяют новым. Кориолан все еще не может выбрасывать еду, а по ночам ему снятся послевоенные кошмары: обезумевший от голода железнодорожный магнат Нерон Прайс, их сосед, тихо поедает отрезанную тесаком ногу уже мертвой служанки Крэйнов, и даже Тигрис никогда не поднимает эту тему. Сноу минует официанта в белых перчатках с подносом морепродуктов, которых отродясь не было во Втором, и краем уха ловит разговор кучки скучающих гостей из столицы — вероятнее всего он знает их по Академии, и капитолийцы без какого-либо такта в красках сплетничают о похождениях Страбона Плинта и хорошенькой работницы из отдела генетических мутаций Галл — Кориолан Сноу в курсе, ведь он сам подсунул лаборантку под него для получения полезной информации. Он двигается дальше и почти избегает фамильярного приветствия матери Сеяна. Неискренне очаровывать кого-то подобного миссис Плинт не представляется Кориолану сложным. Нет, с ней и остальным это так легко и пусто. Обаяние всегда было его сильной стороной. Это каждая встреча с Люси Грей, его Люси Грей, выворачивает наизнанку. — Мальчик мой, как хорошо что ты тут, — «ма» была как всегда нелепо разодета и простодушна, а ее высокая прическа на капитолийский манер почти касалась вершины горы Виксен. — Страбон и я так ждали этот день. Мы так счастливы. Люси Грей — наш ангел. Сноу хмыкает, вспоминая что она вытворяла в туалете минут тридцать назад. О, когда-то он тоже в это верил. — Миссис Плинт, — он фамильярно поклоняется, протягивая носовой платок с вышитыми инициалами. — Мадам-Ба передала что мое приглашение потерял наш почтальон, но я все же решил навестить старого друга. Хоть ей все еще нездоровится, бабушка до сих пор вспоминает ваш закрытый пирог с ревенем. От переизбытка чувств взволнованная «ма» громко сморкается в его платок и Кориолан снова вспоминает старую поговорку про репу. Она еще долго извиняется за столь неприятный инцидент с приглашением, но у Сноу уже нет времени на пустой трёп и он галантно прощается, незаметно для остальных скрываясь за колону у входа на главную площадку. Толпой прокатывается волна перешептываний, потому что священник уже нервно вытирает пот со лба, совершенно не наблюдая у пустующего алтаря жениха. Кориолан достает портативный коммуникатор, когда вдруг в проходе появляется Люси Грей, и даже с расстояния он слышит как позвякивает её серьга с жемчужинками. Временами Кориолану Сноу кажется, что его душа давно забыла как функционировать, но даже глядя на Люси Грей со стороны он будто немного возвращается к жизни. Она выглядит такой спокойной — хотя Сноу замечает как дрожат ее плечи — и притягательной, длинная фата покрывает ее хрупкую фигурку снежной пеленой, а платье — в туалете ему было не до любования мастерством Тигрис — по цветовой гамме так походит на то, в котором он лично приветствовал Люси Грей после Жатвы у товарного вагона в их первую встречу, протягивая розу. — Когда я говорила что тебе надо чаще развлекаться, я не имела в виду заявляться на свадьбу своей бывшей возлюбленной, — он ощущает на своем затылке взволнованное дыхание Тигрис. — Кориолан Сноу, ты не считаешь что эта бедняжка наконец-то заслуживает счастья? Кузина очень хорошо его знает. Она медлит, хватая его за руку, и её накладные ресницы трепещут золотистой паутинкой, а голос стихает до сдавленного шепота: — Послушай, я видела как она садилась в такси у нас на Корсо в пять утра, — от былого веселья в глазах Тигрис не остается и следа и она требовательно сжимает его ладонь, пытаясь достучаться до его разума. — Пожалуйста, Корио, вы уже достаточно измучились, ты сделаешь только хуже и ей, и себе, и Сеяну. Пожалуйста, отпусти её сегодня, она выбрала быть там, с ним. Тигрис знает, что раньше Кориолан всегда к ней прислушивался. Они прошли через голодное детство, войну и потери, тем же путем, в одной обуви. Разделили слишком многое — прошлое, настоящее, будущее. Но кузина не понимает, что именно с ней — с радужной птичкой Люси Грей — его легкие вспоминают как дышать. Люси Грей с ловкостью и любопытством кормит его тьму с руки. По-правде, он еще не решил, насколько плохая идея сломать ей шею, но сегодня был близок к этому. И все же не смог. Зато может — с ней — сделать еще более могущественный Панем, заткнуть Кардью и Галл навсегда, стать абсолютно счастливым, хоть и сильно уязвимым, правителем. Ему остается несколько последних шагов и власть в кармане. Правда нужно будет обезопасить свою птичку на некоторое время и поселить ее как можно дальше ото всех, но ради благой цели можно и потерпеть. Месяц, год — не имеет значения. Ведь пока Люси Грей так близко, Кориолан Сноу не может мыслить рассудительно и поступать так как привык с того самого момента как армейский поезд навсегда унес его, рядового Сноу, с Двенадцатого. Ему кажется, что он тоже делает ее цельной, поцелуи Кориолана возвращают ей кусочек той самоуверенной, дерзкой и сексуальной Люси Грей что между чудаковатыми и веселыми вступлениями Мод Беж раз за разом исполняет песни в Котле о снеге, не отрывая глаз от него в бледно-голубом комбинезоне миротворца у бара, прекрасно зная, как действует на него ее чарующий голос. Пять лет назад, в одно из своих воскресных увольнений, они жарко целуются на мокром после дождя болотистом берегу, под крики ненавистных ему пересмешниц. Сноу с первых секунд хочется проникнуть в нее сразу же, разодрать Люси Грей в клочья, оставить кровавые следы, шрамы, метки, но он не смеет тогда так пугать ее собой — собой настоящим. Однажды после мучительных, бессонных ночей в казарме Кориолану приходит в голову блестящая идея — через месяц-два сделать Люси Грей своей официально, расписаться с ней, забрать ее у Кови и позволить забрать себя. Конечно, он слишком беден для пышных приемов, но, раз судьба сделала из него миротворца, он будет усердно работать, чтобы дослужиться до самого верха и стать не просто офицером, командиром, а самим генералом. И, для начала, он лишь пытается поселить в ее голове идею, что вместо бесприбыльных выступлений для очень сомнительной публики в Котле или редких заработков на свадьбах в городе Люси Грей — с таким талантом — ждет блистательный успех в клубах на порядок выше. И в Капитолии им будет лучше. Вдвоем. Но потом равнодушный и пустой голос уже повзрослевшей Люси Грей вновь звучит в его голове. Она такая чужая, отдалившаяся. Ты больше не мой Корио. От тебя пахнет кровью и розы это не скроют. Ты чудовище. Теперь Люси Грей разбитая, сломанная и вытертая временем — как осколки стекла, выполосканные черной озерной тайной, и она отталкивает его. И ему снова кажется, что он лежит в той лодке сам до первых сумерек, вслушиваясь в тихий плеск равнодушных волн и представляя, как смертельный змеиный яд расползается током крови к сердцу, и тихо плачет, погубленный ее предательством. И все еще надеется что старый медный компас отца укажет на нее, а не на шахтерские поселки с южной стороны города. Кориолан Сноу бы мог уйти. Просто уйти, развернуться, перестать цепляться за прошлое, признать неоспоримую правоту его самой дорогой родственницы — помимо Мадам-Ба — и оставить Люси Грей Сеяну, так мило шепчущему ей что-то на ушко после официальной части и увозящего ее в какую-нибудь лачугу с тараканами, потому что им, жалким идеалистам, так отвратно все это наследие порядка, треск электрического камина в зимние ночи, качественная медицина Шестого и высокотехнологические разработки Третьего дистрикта. Сеян ему когда-то все нервы вытрепал с этим своим вольным севером. Распинался что там живут свободные люди. Свобода ни к чему хорошему не ведет в отличии от контроля. И порядка, что взаимосвязано. Кориолан мог бы отказаться от нее, как она отказалась однажды от него. Впрочем, он накажет ее при любом раскладе. — Нет, Тигрис. Нет. Уже ничего не изменить. Пора. Кориолан нащупывает в кармане пульт управления. Кузина смеется ему в спину, смеется таким хриплым неправильным смехом, переходящим в кашель, что он кожей чувствует устремленные на нее взгляды и надеется, что никто не додумается связать эти события. Влетевшие в открытое пространство дворика черные птицы подхватывают истеричный смех Тигрис сперва как голос, превращая в мелодию, сливаясь словно дрозофилы в банке в прибывающие стаи; модифицированные пересмешницы похожи на стихийное бедствие, ошалело разрушая декорации, головные уборы и музыкальные инструменты, они сметают все на своем пути и единичные выкрики недовольства гостей превращаются в ужасающие вопли и панику. В суматохе кто-то явно наступает на ребенка и детский плач эхом разносится над площадкой. Кориолан ненавидит обезумевшую толпу еще со времен армейского вышкола, но тут это просто необходимо. Тем более, он контролирует ситуацию. Это не арена, а всего лишь театральная постановка с чуть большей долей драматизма. Кориолан Сноу вывел новых соек-пересмешниц еще в прошлом году, объединив усилия с Военным министерством, и давно мечтал испробовать их на практике, ведь столь бестолковые птицы должны были хоть на что-то годится. К пересмешницам он чувствовал презрение с того самого момента как одна из них до крови клюнула в руку Сноу-новобранца когда тот пытался засунуть противную птицу в клетку по заданию доктора Кей. И после, когда птицы посмели разнести на всю округу последние слова казненного на виселице Арло, превращая вопли мертвеца в нескончаемый поток ужаса. «Беги! Беги, Лил! Бе…» Он выныривает из воспоминаний и пытается понять, где сейчас Люси Грей, но не видит ее. Выход заблокирован. Зловредные создания оказались более кровожадными, чем он предполагал, с душераздирающим криком они нападают, клюют за руки, головы и другие открытые части тела. Кое-что все же стоит доработать. Ее могли задавить в панике. Помедлив, Сноу все же отзывает коммуникатором своих дефектных ручных монстров, и небо расчищается. Десятки птиц так и не успевают улететь обратно, усыпая своими темными трупами шелковые свадебные кресла. Генетически созданные существа плохо выживают вне лаборатории. Последний акт. Он замечает бородатого мужчину в цилиндре с небольшой клеткой в руке. Подает знак. Тот нажимает кнопку воспроизведения, и улучшеная версия сойки-говоруна — настоящий образец искусства генной инженерии — часто моргает и открывает клюв. Их используют для слежки в Двенадцатом, Одиннадцатом и Девятом — самых непокорных и неблагодарных дистриктах еще со времен войны. Но эксцессы случаются и в других — и его бывший друг снова на это попался. Гости замирают, словно позабыв о недавнем происшествии. Громкий и дрожащий голос Сеяна Плинта отбивается от каменных стен и клянется, почти умоляет, что сделает все что нужно, подпишет что угодно, только пусть они не трогают Люси Грей. Она ни в чем не виновата. Она не знает. Его друг так похож на него самого в прошлом — после разоблачения Сноу на Играх Кориолан также рьяно ломал себя, боясь за жизнь своей птички, боясь представить как Галл превращает ее в безгласую или вовсе в какого-нибудь разноцветного лабораторного фрика. Очаровательная наивность. Когда Хайботтом раскусил его уловки с платком и мышьяком, в какой-то безумный миг обреченности он был готов пожертвовать собой только бы существовала гарантия что ей дадут уехать из Капитолия домой, хоть директор и так наказал его сполна. И тут Кориолан находит ее глазами. С ней Тигрис, пытающаяся помочь встать на ноги священнику. Люси Грей стоит и смотрит на него, прямо на него, и он не может разобрать ее мимику из-за дистанции. На ее платье пятна крови. Ее крови. Карие глаза, не отрываясь, смотрят на него, вовлекая в водоворот их безумной, собственной связи. Сердце Сноу снова бьется, ведь он достигает поставленной цели, и делает шаг к ней навстречу. Секунда — она даже не моргает — и вот он уже совсем близко. Длинные пальцы ложатся на ее подбородок, вынуждая поднять голову. Захватывая в плен змеино-голубых холодных радужек. И тьма его рвется ей навстречу — чтобы она растаяла, чтобы подчинилась ему. — Ты нужна мне, Люси Грей. Ты очень, очень, очень нужна мне. Она отчаянно мотает головой. Нет, нет, нет. Никогда. Люси Грей пятится назад, ближе к разрушенному алтарю, к покрытым копотью белым волосам Тигрис, чуть прихрамывая, но машинально, не задумываясь. Рефлексы срабатывают быстрее. Она действительно боится его. — Катись в ад, Коржик, — бесцветно говорит Люси Грей. Кориолан отступает. Вспоминает, что он ей не друг, не возлюбленный, не принц из снов — он злодей и убийца, он опасен. Вспоминает обмякшее тело Бобина на арене — самый первый раз когда он переступил черту, пусть и для самозащиты. Люси Грей тоже убийца, но ей пришлось. Кориолан же наслаждался каждым новым душегубством как триумфом. Ведь были остальные — и совесть беспокоила все меньше, ее вытесняли иллюзии о необходимом зле и устранении противников как преград к высшей цели, и ложь. Охранник Плинтов резко подхватывает Люси Грей, отрывает от земли словно невесомый предмет, и относит куда-то. Тело Кориолана парализует. Он задыхается в панической атаке, тонет в прошлом. Крики толпы с опозданием пробудили самые страшные воспоминания. Лица его жертв, грязные сапоги повстанцев окружают его, как вспышка, как свист пуль, нападают, обвиняют. Из небытия выныривает смутно знакомый образ матери. Светловолосая женщина лежит в окровавленной постели, вокруг нее снуют повитухи, авианалет повстанцев и невозможность добраться в больницу, Тигрис забилась в угол на кухне, а мертвая сестричка так и не издает свой первый вдох. И неизвестно где находится сражающийся отец, героически погибший в том же году чуть позже. Сноу чувствует себя потерянным, отверженным, ненужным, неправильным. Он сделал то, что планировал, но потерпел поражение сам. Ему хочется сбежать и хочется исчезнуть. И он уходит.

***

Кориолан равнодушно наблюдает за извивающимися цветными гадюками в Цитадели, минует отдел с рептилиями и поворачивает голову к лабораторному столу с единственным источником света, длинные ровные ряды стеклянных террариумов за годы работы Галл только увеличились. Глупо, конечно, однако когда-то давно зловещая лаборатория в Цитадели навевала на Сноу страх. Он все еще не забыл изуродованную внешность Клеменисии «Клемми» Давкоут, дочери Министра энергетики и его самой красивой одноклассницы из Академии, которая поплатилась за свою ложь с эссе. И все же она не заслуживала быть забыта родителями и всем остальным миром, превратившись в диковинное существо с тонкой чешуей, сквозь которую просвечиваются разноцветные вены; в существо с совершенно безобразными пустыми глазами. Кориолан почти жалел ее, зависимую от медицинских приборов, и обещал себе навестить в следующем месяце, хоть и не любил зеленоватый кокон больницы. Если будет время. — Слухи доходят быстро, — доктор Галл поднимает пинцет и маленький тупой разделитель для тканей, орудуя ими над чем-то в латексных перчатках. — Бедные Плинты — на эту свадьбу ушло столько сил и ресурсов. Сеян явно не вынес урок в прошлом и проигнорировал все то хорошее, что сделал для него Капитолий. Кориолан отрешенно кивнул, не желая вспоминать сегодняшний разговор с некогда лучшим другом в одной из камер Военного министерства. Хотя и разговором это не назвать. Сеян молчал и смотрел в одну точку, пока Сноу пытался играть в хорошего миротворца перед его разбитыми горем родителями чтобы смягчить наказание за связь с мятежниками из Пятого. Кориолан сдалал все чтобы никто не подумал что он как-то причастен к слежке и обнародовании антиправительственных действий Сеяна. — И что дальше? — она отставляет инструменты в сторону и встает. Усмехается, глядя на него. Он чувствует металлический привкус во рту, и вопрос Волумнии ставит его в тупик. — Однако, — продолжает его наставник, бросая в террариум мышонка. — Я позвала тебя сюда не за этим. Подашь мне еще вон ту крысу? Кориолан кивает, и рука у него подрагивает. — Еще доктор Кей хотела уничтожить всех соек-пересмешниц, хотя они упорно продолжали размножаться в дикой природе, но ты решил дать им второй шанс, — беззлобно, и даже почти не насмешливо заключает Галл. — Использовать наши разработки вне арены — как минимум свежо. Хоть и дерзко. — В следующий раз будет лучше, обещаю. Она чуть кривит свои сморщенные губы в странной усмешке. — Да. В следующий раз. И что-то такое нехорошее затаилось в ее словах. Что-то необратимое. Волумния держит в руке изрядно откормленную разноцветную змею, поглаживая ее словно котенка, и Кориолан уже не может дождаться когда они перейдут к разговору по существу. Странное у нее сегодня настроение, нехорошее. Если бы он умел бояться доктора Галл, он бы испугался. Но Сноу не боится — может и зря. — Как ты знаешь, президент Равинстилл поручил мне быть главным распорядителем новых, пятнадцатых Голодных игр. Но я уже слишком стара, Кориолан. Сноу нервно улыбается, предвкушая ее дальнейшие слова. Наконец-то его работу оценили должным образом. — Ты был моим верным и незаменимым помощником все это время, поэтому я шепнула президенту о твоих заслугах и стараниях, ты сделал из бойни действительно зрелищное шоу. Но президент был не в духе, ведь последние игры почти не смотрели в дистриктах, а рейтинги Капитолий-ТВ опустились, и я решила добавить более интересный ход. В этом году Жатвы не будет. Мы отправим на арену победителей прошлых годов. Доктор Галл продолжала следить за его реакцией. И Кориолан чувствовал ее взгляд, и его била дрожь. Не так сильно, чтобы она заметила — впрочем, кто ж ее знает. Иногда Волумния Галл замечает куда больше, чем должна. — Конечно, победители первого и второго года давно мертвы, но мы здорово сократим расходы на содержание трибутов, ведь их будет не двадцать четыре как обычно, а вдвое меньше — двенадцать. И зрители станут сопереживать куда сильнее каждому из них, ты согласен? Иди к черту. Потерять Люси Грей во второй раз и — Сноу не сомневался — навсегда? Лично послать ее на мучительную смерть? Как он сможет помочь ей теперь, когда все одобрил президент? Ему страшно. И Кориолан, наконец, понимает, каким чудовищем стал он. Догадывается. Осознает. Он будет неотрывно смотреть как ее перед камерами разрывают на части профессиональные убийцы из Первого и Второго дистриктов, которые составляли абсолютное большинство среди победителей, или отвернется в нужный момент и выждет пока не прозвенит поминальный гонг? Сноу делает глубокий вдох, пытается уговорить себя что все не так плохо пока об этом не объявили в вечернем эфире, что он запудрит им мозги чем-то другим, более масштабным, и об идее Галл быстро забудут. В арсенале Кориолана полно предложений, ведь он так или иначе причастен к последним пяти Играм. Ему просто нужно выступить перед советом и получить поддержку большинства. Он даже использует Равинстилла-младшего и связи с журналистами на телевидении. — И еще, зная о твоем особенном отношении к одному трибуту, я посоветовала исключить тебя из команды в этом году, — бросает Волумния Галл через плечо, возвращаясь к своим переродкам. В ее голосе чувствуется превосходство. — Нельзя допустить чтобы наша птичка снова получила преимущество перед остальными участниками нечестным путем. Но не переживай, у нас полно дел в главном корпусе миротворцев и я рассчитываю на твое участие в испытаниях новой партии планолетов. О, Кориолан уже не сомневается что повернутая на защите интересов Панема старуха сделала это специально — ведь Люси Грей снова появилась в его жизни. И он не говорит ни слова. Он не возражает, не уговаривает ее передумать, не уговаривает остановиться, он просто слишком хорошо знает доктора Галл. Как и она его. Как они оба знают что Кориолан Сноу никогда не позволит кому-либо хоть пальцем тронуть Люси Грей. Минуя несколько работников в белых халатах, уже у выхода из лабораторий Кориолан останавливается, сгибается пополам, его тошнит утренним кофе, он закрывает глаза, по щекам текут слезы и сразу же замерзают, и все становится темным. Там где вчера пахло весной сегодня холодно и пусто, и колючий снег покрывает улицы Капитолия траурным саваном. И он делает шаг вперед.