Воспоминание 5

Мы любим тех, кто нас не любит

Мы губим тех, кто в нас влюблен

…

Мы безразлично созерцаем,

На искры глаз не отвечаем,

Мы грубо чувствами играем

И не жалеем ни о чем.

А.С. Пушкин

Малфой никогда не умел скрывать свои эмоции, и кто бы, что не говорил. Пусть Люциус и восторгался его прекрасным воспитанием, умением держать лицо и разум — перед чертовой Грейнджер Драко растекался лужицей. Едва взглянув на наблюдающего за гриффиндоркой блондина, едва оценив его взгляд, Астория осознала, что этот брак будет обреченным на провал с самого начала. Она пыталась донести это до родителей, но их упрямство одолеть было невозможно. «Свыкнется, слюбится» — пожимала плечами ее мать с улыбкой. Но Гринграсс было не до смеха. Доверять родителям было нельзя, они ее не понимали. Собственно, сестра тоже. Дафна крутилась рядом, впереди ее ждал брак с Теодором Ноттом. Черт возьми, как же ей повезло — его она любит и эти чувства взаимны. На первом ужине перед помолвкой Драко донельзя холоден и отстранен. Он не участвует в разговорах, не отрывает глаз от своей тарелки. Все вопросы ему задают по два, а то и три раза. — Где ты витаешь, дорогой? — спрашивает его миссис Гринграсс смеясь. — Небось, в мыслях вы уже строите свое семейное гнездышко? Думаю, что через годик мы уже посмотрим на ваших деточек. Только представь, Цисси! Спустя столько лет Малфой-мэнор наполнится детским смехом! В Хогвартсе, на публике, Драко держал ее в объятиях, на его лице сверкала хитрая улыбка, но только Астория знала, насколько она фальшива. Едва они покидали многолюдный Большой зал, как юноша отдергивал от нее руку, словно боится подцепить недуг. Он не стесняясь показывал ей свое настоящее отношение. От этого становилось противно. Хотелось уткнуться носом в подушку и рыдать до изнеможения. Собственно, она это и делала каждый вечер, а на утро десятки косметических заклинаний помогали скрывать это. Драко открыто говорил Торе о своих чувствах к другой девушке и демонстрации их ненастоящей любви перед студентами Хогварста. Дафна пожимала плечами, уверяя, что после выпускного все изменится. Грейнджер перестанет мелькать перед глазами Малфоя и он забудет о ней. Чувства не живут вечно. Всему приходит конец. Его горячее сердце опустеет и впустит в себя нежную Асторию. Но их истории не суждено было начаться. Эта чертова вечная любовь к Гермионе Грейнджер встала между ними прочным стеклом. И ведь нет выхода.

***

Крики взбудораженных гостей затихли сразу же, как за ними закрылась дверь. Еще пару минут и все разойдутся по домам, предоставив домовикам простор для уборки. Шаги за ее спиной стихли. В комнате отдавалось лишь его напряженное дыхание. Астория не знала, как действовать в такой обстановке, чтобы не спугнуть супруга. Она сглотнула и осторожно повернулась к нему лицом. Белое платье едва закрутилось у ее ног. — Драко? Малфой оторвал взгляд от ее полога и стал всматриваться в ее лицо. Что он пытался в ней увидеть? Или… кого? В итоге, он поджал губы и коротко покачал головой. Он шагнул мимо нее к кровати, медленно расстегивая пиджак, что был тут же небрежно отброшен в большое кресло. — Раздевайся… — Там застежка… Поможешь? Она повернулась к нему спиной, попутно вытаскивая десятки шпилек из прически. Его всегда ледяные руки коснулись шнуровки корсета и стали развязывать узелки. Его движения были резкими, без капли намека на нежность. Астория подумала, что если все будет продолжаться также, то она прямо скажет ему об этом, попросит действовать осторожнее. Платье чуть сползло по плечам, а дышать стало намного легче. Девушка замерла в нерешительности и посмотрела на мужа. — Мне снимать? — она почувствовала, как начало гореть лицо. Получив в ответ кивок, она стянула с себя платье, опуская его на пол и перешагивая. Оставаясь посередине комнаты в одном белье. Драко оглядел ее тело пустым взглядом. Без единого намека на заинтересованность или возбуждение. Его руки сами собой расстегивали пуговицы на рубашке, а глаза были устремлены на матрас. Малфой был нежен. У него не было целей обидеть ее, причинить боль или как-то ужалить побольнее. За него это сделали родители, придумав в целом идею этого отвратительного брака. Ее вины во всем этом не было. После первой их совместной ночи. Первой, в том самом смысле для самой Астории. Секс в ее понимании стал синонимом чего-то грязного и отвратительного. После него появлялось желание принять душ, очиститься морально от стыда. Как бы Драко не старался, ей не удавалось отдаться этому процессу с головой. Он вечно закрывал глаза, толкаясь в нее. Он никогда не показывал, что ему приятно делить с ней ложе. Всегда молчал. Был холоден. Никогда не прикасался губами к ее устам. Поцелуи были для нее под запретом. Лишь периодически, под самый конец, он потирал большим пальцем ее клитор и, дожидаясь ее разрядки, отпускал себя сам. А после уходил в свои комнаты. Он никогда не проводил с ней ночи. Это было совсем не то, чего она ожидала от близости с мужчиной. Как-то Дафна тайно поделилась с ней своим опытом. Астория осознавала, что их отношения отличаются от культуры в семье Ноттов, но не настолько же. В душе зародилось еще одно не самое приятное ощущение — зависть. Бывшая Гринграсс надеялась, что появление долгожданного наследника хоть чуть-чуть поменяет отношение мужа к ней. Но она не слукавит, если скажет, что в его взгляде появились дольки уважение и… кажется, что заботы. В тоже время, он и вовсе забыл где располагается ее спальня. Дафна выдвигала предположения о семейном кризисе и сложном быте. Предложила Астории больше уделять внимания себе и внешности. Когда и это не помогло, то удивленно воскликнула: — Три года, Тора! Почти три года он не прикасался к тебе, как к женщине! Какой мужчина будет годами обходится без женщины? У него явно есть кто-то на стороне! Я уверена, что он не раз успел понаставить тебе рога, моя милая. На ее прямые вопросы Драко пожимал плечами. Отмахивался от нее, словно от назойливой мухи, не дающей спокойствия. — Не вижу смысла. У нас уже есть ребенок. Большего в роду и не надо. Родители испытывали гордость за дочь, пока сама Астория хотела выть от жалкого положения. Если бы не маленький Скорпиус, так отчаянно нуждающийся в любящей матери, она бы давно залезла в петлю. Терпение лопнуло, когда мальчику едва исполнилось два года. Ее милая и добрая эльфийка Роззи подготовила поднос с чаем. Астория решила, что если будет чаще проводить время с мужем, то это хоть как-то может их сблизить. Подбираясь вечером к его кабинету, в приоткрытую дверь, она застала Драко за крайне странным занятием. Он сидел к ней боком на диване, сжимая в руках нечто, больше похожее на колдографию. Периодически, его рука поднимала с небольшого столика стакан с огневиски. Наблюдая за пальцами, что с такой нежностью проводят по бумаге, девушка напряглась. Стало интересно узнать, что это такое. План осуществился на следующее утро, когда Малфой уехал по делам из дома. Астория осознавала подлость поступка, но эмоции были сильнее. Она перерыла его письменный стол и нашла на самом дне небольшую коробочку на легком замке. Внутри лежали вырезки из школьной хогвартской газеты со статьями о ней. Несколько общих дружеских колдографий, где была она. И наконец, определенно, та самая карточка, которую рассматривал Драко. Дафна была не права. Чувства Драко не прошли. Они остались в глубине его души. Имя Гермионы Грейнджер навсегда будет выгравировано на его сердце. На едине ее муж любуется другой. В ночи он думает о другой. Может и во время былой близости он представлял чертову грязнокровку? Чем она лучше нее? Что в ней есть такого, чего нет в Астории? Вопросы сыпались в ее голове градом, пока она в слезах покидала место своего преступления. Опять эта лохматая заучка не дает Торе испытать счастья. В голове сложился паззл.

***

Голос мужа из гостиной смешался с отдаленно знакомым. В памяти он остался, но облик владельца был размытым. С момента выявления ее болезни, муж запретил посторонним вход в их дом. Астория вышла из детской и по дошла к лестнице, держась за перила. Глаза распахнулись в ужасе, когда она вгляделась в женское лицо и узнала в ней источника всех своих бед. — Что она здесь делает?! Грейнджер и Малфой резко повернулись в сторону на звук с лестницы. Драко резко встал и стул, скрипя ножками по мраморному полу, отодвинулся назад. — Астория… Не отрываясь от этой суки, как в своих мыслях она называла виновницу всех обрушившихся на них бед, она в меру своих сил стала спускаться по лестнице вниз к ним. Драко рядом стоял совершенно спокойным, но она понимала зачем явилась грязнокровка. Она хочет забрать единственное и самое ценное в их жизни — ее любимого Скорпиуса. — Что она здесь забыла, Драко? — Успокойся… Последний год Малфой на все ее просьбы и слова говорил это чертово слово, но его эффект был совершенно противоположным — он бесил и взбудораживал кровь в разы сильнее, но Драко продолжал его использовать. Будто на зло. — Тебе здесь не рады, Грейнджер, — прошипела она, игнорируя все попытки супруга утихомирить ее. — Уходи. — Я пришла за Скорпиусом, — спокойно ответила сука. — Я пришла за своим ребенком. Снова этот вздернутый в верх подбородок… Если раньше она и держала себя в руках, то сейчас это было выше сил. Легкое прикосновение к бедру — палочку оставила в спальне. Она направила всю свою силу и резко подалась вперед. На пути возник Драко, так вовремя оттолкнувший Грейнджер в сторону. Раздался болезненный вздох — сука ударилась об угол стола. И вопль Астории, что перехватил Малфой поперек талии. — ТЫ НЕ ЗАБЕРЕШЬ ЕГО! СКОРПИУС ТОЛЬКО МОЙ! ОН ТОЛЬКО МОЙ! МОЙ! Ее воплю еще долго стояли в гостиной, а после и в ее ушах, пока Малфой тащил брыкающуюся и вырывающуюся жену за собой в другую комнату. — Что ты творишь?! — голос сорвался, с крика переходя на истеричный плач. Малфой вытащил жену в ее спальню, захлопывая за собой дверь. Он обхватил ее за напряженные плечи и легко встряхнул, приводя хоть в какое-то здравое сознание. — Это что ты делаешь, — бросил ей он. — Мы же все с тобой решили! — Нет! Это ты решил. Ты принял это решение за нас двоих! Как ты мог? Зачем ты все ей рассказал? — Да потому, что он не наш, Тора! — воскликнул Драко, ударяя кулаком по столу так, что вся посуда подпрыгнула. — Не наш! Прими же ты это наконец! — Как ты можешь так говорить… — она не верила, что муж может так говорить. Ведь несмотря ни на что, он также как и она любил малыша. — Тора, наш сын умер. Его нет. Скорпиус не наш, у него есть родители! Настоящие родители! Ты представить себе не можешь, как все эти годы страдала Гермиона! А Рон? Он мой друг! Они похоронили нашего с тобой ребенка! Они столько лет оплакивали эту потерю, когда на их месте должны были быть мы. И сейчас, когда все мы знаем правду, мы не можем забыть это все. Осознание правды, в которую она усердно отказывалась верить. Мысль, что супруг может так легко и столь просто отдать ребенка, как ненужную игрушку резала в груди. Дышать становилось все труднее с каждым вздохом. — Почему нет? Это же никак юридически не доказано, — безумно шептала Астория, пока по ее щекам текли одинокие слезы. — Тора… Они заберут его все равно. Гермиона этого так не оставит. Наша задача сделать переход Скорпа к ним максимально безболезненным. — Я его не отдам! Убей меня, Малфой! Но моего сына она не получит! Смерть в ее случае — была прекрасным и надежным спасением. Драко прикрыл глаза и отвернулся от нее, присаживаясь на край кровати. Его ладонь опустилась на лоб. — Ты думаешь, что мне легко? То, что мы испытываем с тобой сейчас… Гермиона жила с этим все года. Если ты любишь Скорпи… Он не исчезнет из нашей жизни в одно мгновение. Это… сложный и трудный процесс. Сперва Гермиона будет приходить к нам, проводить время с ним, чтобы он привык. Потом он будет оставаться у них, а со временем и вовсе… Но мы с тобой всегда сможем приехать, увидеть, быть рядом и, при необходимости, помогать. У него просто будет две мамы и два папы… — Нет… Этого не будет, Драко. Только через мой труп… Если он делает все по-своему, то и она имеет право. План созрел в голове за мгновение. Она сделает все, но Грейнджер никогда не отнимет у нее ни ребенка, ни мужа. Потому, что это ее семья. И у нее есть цель защитить ее. Это ее право. Право ее семьи.