Глава 2. Бежать мне больше некуда

– Дитя, вы настроены решительно? – Вполне. Иде казалось, что ей следовало бы бежать, но ноги увязли в болоте. Да и не ошибалась ли она, поддаваясь страху? Предложения о вакансиях, пусть и такие экстраординарные, на дороге не валялись. Снаружи лицей выглядел очень даже пристойно. Чек за обучение там наверняка балансировал где-то под облаками. – Наши прихожане создали прелестную традицию, – отец Павел повёл дальше за собой в одну из келий, в которой расположился большой дубовый стол. – Они оставляют здесь безделицы, чтобы вернуться к нам не с новым чаянием, а с благой вестью. Вера – есть основа всего, так что, расставаясь с вещью, не жалейте. Большинство оставленных предметов не имело большой ценности: монеты, зеркальце, потемневшее кольцо, скрепка, цепочка, блокнот, запонка… Мелочёвка плотным слоем покрывала обширную поверхность. Расстаться со своими украшениями Ида не могла: каждое досталось ей трудом и выбиралось любовно. Если кольца – то золотые. Если браслеты – то витиеватые, но изящные. Не то чтобы редкое девичье увлечение. Покопавшись в рюкзачке, Ида выудила неудавшийся любовный оберег, который забыла выкинуть в ближайшую мусорку. От уродца веяло язычеством и пороком, оттого пальцы не гнулись, чтобы положить браслет к чужим символам веры и доброго расположения. – Вы сделали его сами, дитя? Даже лучше. Кладите, тревожиться не о чем. Ладонь разомкнулась, роняя оберег к перстню с крупным алым камнем и вырезанным на металле узором. За цену Ида не поручилась бы, но кольцо выглядело старинным и выделялось среди примитивных вещиц. Любопытство уступило внезапному чувству облегчения: стоило расстаться с браслетом, как озноб прошёл и тяжесть на плечах растворилась. Отец Павел продолжал воплощать собой терпение и внимание, хотя Ида была уверена, что видела, как его взгляд потяжелел, когда перстень оказался внутри браслетного ремешка. – Я могу идти? Ида указала рукой себе за спину и едва не смахнула с края стола россыпь безделушек – нет, отец Павел даже бровью не повёл, по-прежнему воплощал собой идеал добродетели. – Конечно, дитя. Доброго пути. Дорога к Васе прошла в полузабытьи. Уже в лифте Ида почувствовала, как болят ноги, и поняла, что практически бежала. Чем сильнее она удалялась от храма, тем легче ей дышалось, но запах ладана прочно отпечатался на коже. Он будто выходил из её пор, и от этой навязчивости кружилась голова. Суеверный страх грыз изнутри. На ум приходила Эмили Роуз с её шестью демонами. Будь бабушка жива, Ида немедленно позвонила бы ей, чтобы спросить, точно ли Анна Петровна не верит в бога и одержимость, и как бы она объяснила тревожный дискомфорт Иды в стенах церкви. «Не мели чепуху, внучка», – ответила бы бабуля без толики сомнения в голосе. Васе Ида ничего не сказала. Не хотела признаваться себе, что боялась, произнеся вслух, оживить страшилки собственного сознания. Нашлись занятия и поважнее: выбор кольца, пошаговая запись планов под кодовым названием «Света, выходи за меня» и «Как познакомить свою невесту с родителями». Васин мандраж смешил и отвлекал получше сериалов. По возвращении домой Ида твёрдо решила, что соглашаться на предложение незнакомого бородатого дядьки, будь он хоть православным священником, хоть царём морским, – глупость в высшей мере. Посещение храма теперь походило на нездоровый сон и фантасмагорию. Наверняка в лицее никакой психолог не требовался – может, и лицея никакого не существовало, а то был обычный бизнес-центр, где проворачивали сетевые продажи БАДов, косметики и бытовых средств. Отринув вечером все сомнения по поводу принятого решения, Ида не могла объяснить, почему утром достала из шкатулки любимые серьги и погладила платье, в котором защищала магистерскую диссертацию. Встретив отца с дежурства, Ида позавтракала и убедилась, что лицей существует. Сайт предлагал выбрать профильный класс и пройти вступительные испытания, посетить учебное заведение с экскурсией, посмотреть на перечень достижений учащихся и оплатить услуги онлайн. Ничегошеньки подозрительного, если не считать таковой красивую жизнь богачей и их отпрысков. «Папа обрадуется, если всё получится», – с этой мыслью Ида превращала себя из неуклюжей аферистки в мешковатых шмотках в безупречного молодого специалиста. Немного косметики на лице. Побольше геля, чтобы волоски в укладке не торчали. Маленькое чёрное платье – будто на похороны Лучаны. Браслет из нескольких полосок кожи и вставкой из красного золота – последний подарок бабушки. Вместо оранжевых кед – туфли с закрытым носом и на каблуке от бренда «Лишь бы не убиться по дороге». Напоследок Ида заглянула к папе, но он крепко спал. Она постояла немного, уговаривая себя, что в этот раз ничего не испортит, и медленно-медленно отправилась в лицей, чтобы точно не свернуть шею. Может, Света и родилась с идеальными женскими повадками, но Ида относилась к числу рабочих лошадок и при должной старательности добивалась успеха. Кажется, охранника ей вполне удалось очаровать. Он уточнил, кто она, проверил паспорт и проводил взглядом до лестницы. Под этим пристальным вниманием Ида вдвойне боялась переломать ноги по пути на третий этаж. Внутри себя она визжала, как фанатка, попавшая на концерт кумира. Лицей выглядел на миллион баксов: свежий ремонт, диванчики, экраны. Середина августа, а малышня под присмотром взрослой дамы играла во дворе в мяч, по коридорам незнамо куда и откуда сновали подростки. Административный третий этаж пустовал. Ида остановилась, чтобы продышаться и настроить себя на нужный лад. Мысленно отрепетировала заготовки. Директора лицея Вася не взламывал и не пробивал, но и без того было ясно, что хочет услышать каждый работодатель: «Я костьми лягу для процветания вашей конторы». С каждым шагом Ида всё меньше верила в успех – слишком много сияния безупречности вокруг. В такие козырные места набирали преподавателей с опытом работы от десяти лет, а никак не зелёных выпускников с убогой вузовской практикой за плечами. Явно отец Павел погорячился, обещая непонятно кому золотые горы. В приёмной никого не оказалось, но из приоткрытой двери директорского кабинета доносилось бурное обсуждение. Ида замерла, прислушиваясь. – Паша, ты шутишь или издеваешься? Иногда я тебя реально не понимаю. Мы за детей отвечаем. – Племянник, незачем горячиться, – буквально вчера этот голос вызвал у Иды такой стресс, что теперь она узнавала его и без привязки к внешности. Уверенность отца Павла пробивала стены. – Её появление здесь предопределено, с этим ничего не поделать. – Предопределено? Ты привёл её сюда. Ром, ты ничего не скажешь? – голос племянника – низкий, как будто немного севший, напирал и кипел гневом. Ида прикидывала в уме, какой вес в лицее мог иметь агрессивно настроенный мужчина лет тридцати, тридцати пяти. Она представила низкорослого худощавого додика с ранними залысинами и злыми глазами – внешность часто не совпадала с тембром. Возможно, этот неприятный тип – завуч. Или, о ужас, бывший психолог? Впрочем, Ида не знала наверняка, говорили о ней или о ком-то другом. – Я настаиваю на собрании совета. Есть правила, и мы должны придерживаться их. Если совет одобрит кандидатуру – пожалуйста, я не буду против, – продолжал настаивать племянник отца Павла. – Марк, я понимаю твоё негодование, – вступил третий голос, уж нарочито вежливый, явно скрывающий раздражение. – Но некоторые вещи необходимо просто принять. Раздался такой сильный удар по столу, что Ида удивилась, как не последовали треск и грохот падающих в разлом вещей. Она отшатнулась от двери, каблук скользнул по полу. Ида приземлилась на ладони и колени, но сейчас же вскочила и прижалась спиной к стене напротив приёмной, стараясь не смотреть на предательски ползущую по икре стрелку на колготках. – Марк, погоди, мы не договорили… Дверь распахнулась, являя троих мужчин. Ида инстинктивно вытянула шею, чтобы разглядеть за ними агрессивного додика, но в кабинете никого больше не наблюдалось, только эти, высокие и широкоплечие, совсем как в сказке Пушкина – на подбор. Впору было присвистнуть и прояснить, точно ли по адресу располагается лицей, а не российское представительство UFC. – Здравствуйте, я Ида, по поводу вакансии психолога, – протараторила она, глядя исключительно на отца Павла, как на потенциального избавителя от всех проблем. В конце концов, они были знакомы. Знаете ли, иногда десять минут – это целая жизнь! Периферийное зрение совместно с методом исключения легко позволили вычислить самого злобного из подслушанных собеседников: черноволосый, гладковыбритый, может, даже чуть моложе, чем Ида предполагала. Второй незнакомец выглядел старше пятидесяти. И Роман, и Марк смотрели так, будто благодатный огонь сошёл к ним с небес в неурочный срок. Впрочем, Ида себе льстила: больше походило на то, что оба они в ужасе. Напугать такого упёртого громилу ей было даже приятно, пускай она и не понимала, в чём собственно дело. Если рассуждать здраво, злобный Марк всё говорил верно. Ида и сама опасалась, что за лёгкое трудоустройство с неё потребуют нечто далёкое от принципов профессиональной этики. – Дитя, Ида, вы пришли, – слова отца Павла звучали даже не как радость, а как констатация факта, словно другого поворота событий священник и не ожидал. – Роман Сергеевич, именно о ней я говорил вам. Ида, это директор нашего лицея. А этот молодой человек, Аксёнов Марк Андреевич, – ваш будущий коллега, преподаватель черчения и руководитель факультатива по ближнему бою. Ида кивнула и не стала говорить, что ей очень приятно. Вообще-то неприятно. Въедливый взгляд тёмных глаз будил желание немедленно развернуться и уйти, раз ей не рады. Она сюда и не напрашивалась, чтобы теперь непонятно кто припирал её к стенке и молчаливо осуждал. Она боялась представить, куда доползла её стрелка. Ужасно. – Добро пожаловать, – Марк Андреевич. От неожиданности Ида вздрогнула и ударилась лопатками. – Вы в порядке? – Превосходно, спасибо! Она расплылась в акульем оскале, надеясь, что тот хотя бы отдалённо похож на улыбку отца Павла, а не полностью воспроизводит клоуна из «Оно» или Венома. Марк «злобный додик» Андреевич хмыкнул и оглянулся на директора и отца Павла. – Коллеги, можете рассчитывать на моё содействие по обсуждаемому вопросу. – Марк! – вновь постарался остановить Аксёнова Роман Сергеевич, но тот проигнорировал оклик и вскоре скрылся в пролёте лестницы. В коридоре повисло неловкое молчание. Каждый из присутствующих как будто подспудно ждал, что Марк Андреевич в ближайшую минуту вернётся и либо разъяснит, как именно собрался содействовать, либо продолжит учинённый скандал. Аксёнов всё не возвращался. – Дитя, вы так побледнели. Не стоит обращать внимание. Мы очень ждали вас и рады вашему появлению. Роман Сергеевич… – Да-да, проходите. Побеседуем в моём кабинете, Ида. Остальная часть знакомства прошла без эксцессов, несмотря на отсутствие отца Павла. Типичная беседа об опыте работы, теме научных публикаций, профессиональных интересах, о предлагаемых условиях на позиции и должностных обязанностях. Требовалось всего лишь ассистировать действующему психологу – самое то для начинающего специалиста. Роман Сергеевич заверял, что просто перекладывать бумажки не придётся, у Иды полная свобода действий, но под наблюдением опытного наставника. В ходе разговора выяснилось, что лицей работает круглый год, ведь не у всех детей есть бабушки, к которым можно отправить отпрысков, да и качество современных детских лагерей оставляет желать лучшего. «За отпуск не переживайте!» – тут же добавил директор и следом: «Когда вы готовы приступить?». Безумие ситуации зашкаливало, но Ида понимала, что будет дурой, если откажется. Никто больше не предложил бы ей такой уровень зарплаты. Подводные камни лежали слишком глубоко, чтобы разглядеть их сразу, но трудовой кодекс никто не отменял – как только станет понятно, что здесь не так, можно будет уволиться. И пускай Марк Андреевич как хочет, так и терпит её присутствие. – Хоть завтра, Роман Сергеевич, – бойко заявила Ида и даже не опрокинула стакан с водой. Новости привели папу в восторг. Он перезвонил с работы и обещал по пути домой купить любимый Идой торт. Без сомнений, уже через полчаса вся смена знала, что дочь хирурга Никиты Фёдоровича устроилась на работу в лучший лицей города. Сама! С божьей помощью, так было вернее. Преисполненный верой в подругу, Вася в их чате на троих заявил, что Ида прикалывается, но Света написала: «ПОЗДРАВЛЯЮ!!!», и ему пришлось поумерить пыл и перетерпеть тысячу вопросов, которые его будущая невеста адресовала Иде. После Ида с Васей созвонились, и она призналась, что сама не верит, рассказала про засранца, который с вероятностью в девяносто восемь процентов вознамерился испортить ей жизнь. Вася, как истинный джентльмен, пообещал, что в таком случае сотрёт его виртуальный диск подчистую. Конечно, на завтра Ида не приступила: потребовалось время на подготовку документов и справок, но первый рабочий день прошёл мирно. По большей части. На утренней летучке познакомились с коллегами. «Очень милые люди», – значилось в сообщении для Васи. – Ида. Просто Ида. – У нас так не принято, – процедила Ника Анатольевна, учитель истории, пышногрудая натуральная блондинка с длинными волосами, собранными в косу. Марк Андреевич смотрел на Иду, не отрываясь, поэтому с самого начала летучки она успела споткнуться на ровном месте, опрокинуть стаканчик с ручками и локтем в живот толкнула завуча, когда искала место, чтобы сесть. Кажется, бог всё-таки существовал, иначе кем был отец Павел, если не его карающей дланью, которая наказывала за грехи трудоустройством? Никто не подозревал, кроме папы и почившей бабушки, но Ида любила детей, только когда те находились на расстоянии. Она просто не умела с ними обращаться. Детская травма и всё такое. После того происшествия отношения с сестрой так и не заладились. – Журавль Зинаида Никитична, – отчеканила Ида, сгорая со стыда. К счастью, Марк Андреевич за всё время не произнёс ни единого слова в её адрес, и это хоть как-то примиряло Иду с действительностью. В ином случае, она сомневалась, что тут же не покинет лицей, забрав аттестат и едва лишившуюся невинности трудовую книжку. Что ж, брови и глаза Марка Андреевича прекрасно говорили за него. Он потешался над багровым лицом новоиспечённой коллеги и её именем. – Коллеги, давайте будем уважать право Иды зваться так, как ей нравится. Роман Сергеевич строго оглядел коллег и задержался взглядом на Аксёнове, который лишь пожал плечами. – И правда, будто ириска на зубах завязла, – Ника Анатольевна расплылась в улыбке и закатила глаза. – Ида – так Ида. И всё-таки кое-что хорошее отец Павел для Иды приберёг – свою дочь, психолога, Ольгу Павловну, которой поручили курировать и наставлять молодого специалиста. Полненькая улыбчивая женщина стала для Иды отдушиной: она провела экскурсию по лицею и всё-всё объяснила, перечислила все необычные лицейские факультативы, о которых Ида в своё время в школе могла только мечтать. Во второй половине дня Ольга познакомила Иду с несколькими классами, и земля не разверзлась, мир не рухнул. Никто Иду не укусил и не прилепил к волосам ни одной жвачки. Дети постарше смотрели с любопытством и задавали десятки вопросов, которые давались с лёгкостью. Всё-таки сказывался опыт таро-консультаций. Не бояться детей, общаться с ними на равных и понимать их учила Ольга Павловна. Ида представляла себя Лучаной, и дело шло на лад: ей просто требовалось им всем помочь, открыть новый путь – ничего нового. Не счесть, сколько капризов и жалоб выдавали клиенты, и в какой-то момент на их фоне лицеисты показались ангелами. Дети хотели слушать, отсутствие большого жизненного опыта и взрослого желания непрестанно анализировать не вставало барьером между ними и Идой. День за днём она погружалась в новый для себя мир и уже к началу учебного года могла оставаться с классом наедине. Детская психология настолько увлекла, что количество консультаций Лучане пришлось сократить втрое. Отец Павел едва в ладоши не хлопал, когда Ида с горящими глазами забегала к нему после работы, чтобы доложить, что и сегодня небо не рухнуло ей на голову, а дети не налили клей на стул. – Оказывается, я тоже кое-что могу, – говорила Ида папе по телефону, а Никита Фёдорович отвечал: – Я не сомневался, родная, – и столько гордости звучало в его голосе, что все достижения Лучаны блекли. В один из дней Ида задержалась на работе, разбирая тесты. Папа, как обычно, дежурил, а Лучана отменила запись на всю неделю, так что спешить домой не имело смысла. Ответы одного уникума из любимого класса противоречили друг другу, и пришлось перерыть десятки книг в электронной библиотеке, прежде чем нашлась убедительная трактовка. Поэтому, когда Ида подняла голову, оказалось, что за окном уже стемнело. Увидев, что Журавль не ушла вовремя, Роман Сергеевич рекомендовал переночевать в лицее, если она сильно припозднится: в зоне отдыха стояли удобные диванчики, охранник мог снабдить одеялом, а душевые располагались при спортивном зале. Хоть работа и нравилась, но Ида всё ещё чувствовала себя чужой среди лощёных коллег, запертая в безупречных, но каких-то холодных стенах лицея, полных неразгаданных загадок, на которые пришлось просто закрыть глаза. Конечно, лицеисты иногда не хотели заниматься, убалтывали весело провести время, но всё равно не могли сравниться с несносными взрослыми. Нет. Нет. И нет. Ида отказывалась об этом думать. У неё и так гудела голова, плечи затекли от долгого сидения в неудобной позе. Хотелось домой. В душ. Закусить сериал шоколадом или мороженным: очередной детектив с харизматичными красавчиками и убийцей, которого она никогда не угадывала. Ида нарочно растрепала волосы и вышла в тёмный коридор пустого шестого этажа. Вася шутил, что её специально туда запёрли, чтобы несчастным лицеистам проще было сбежать от неё в один конец. Друг, называется. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу, глядя на огоньки церкви внизу, на редкие машины, скользящие по мокрому после дождя асфальту. Веки устало опустились. Лицейской тишине ужасно не хватало запаха ладана, который всё чаще приносил успокоение вместо нервозности. Глубокий вдох. Выдох. Вдох… Что-то горячее коснулось лица и спины. Это ладонь – ладонь накрыла глаза. Вскрикнув, Ида дёрнулась, но чужие ступни помешали ей сделать шаг. Она ничего не слышала, будто оглохла: ни как неизвестный крался к ней – ни его дыхания. Один лишь жар звенел в воздухе. Ида открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. Последний сделанный вдох застрял в горле от ослепительной боли, пронзившей шею. Темнота перед глазами взорвалась миллиардами пульсирующих вспышек. Агония прокатывалась по ярёмной вене, спадала к ключицам и камнем ложилась в животе. Все мышцы тела сжались и застыли в болезненном спазме. Кости превратились в раскалённые спицы. Б О л… Искусственное солнце под веками медленно гасло, и вместе с ним отступало всё. Чьи-то руки держали тело Иды – горячие, пускали тепло по коже. Оно окутывало её всю, нежило на своих волнах. Что-то острое впивалось ей в шею, входило глубоко в плоть, но Ида больше не ощущала боли. Она вытянулась в струну и слепо схватилась за руку, обхватившую её талию. Прижалась затылком к чужому плечу, чувствуя, что умирает. Умирает от жаркого удовольствия, которое ширилось в ней, норовя разорвать на клочки. Ида застонала, мышцы её бёдер сократились. Она мотнула плечами, но две плотные и острые булавки погрузились лишь глубже, пуская новую волну чувственной дрожи. Ида задыхалась, колотя коленями по подоконнику, но её держали слишком крепко, чтобы она могла сделать по-настоящему хоть что-то. Туфли со стуком упали на пол, и резко пришло бессилие. Тело обмякло. Ида впустую скользнула стопами по чужим ногам и постаралась свести бёдра, но могла только висеть безвольной тряпицей в сильных руках, которые не желали облегчить её жажду. Изнуряющая тьма звучала звенящим жаром чужого тела и пахла кровью.