Глава 3. Кто мы с тобой?

Кое о чём в беседах с отцом Павлом Ида умалчивала, а когда бдительная Ольга вызвала её на разговор, то честно во всём созналась и попросила никому не говорить. Ида никогда не чувствовала себя изгоем. Она легко находила контакт с людьми, не пропускала тусовки и участвовала в общественной жизни, и в то же время не испытывала проблем, если оставалась одна. Мир полнился различными занятиями, чтобы всерьёз когда-нибудь заскучать. Однако лицей жил по своим правилам, согласно неочевидной для новичка иерархии. Ида хорошо общалась с Романом Сергеевичем и его секретарём, дружила с Ольгой Павловной и совершенно гениальной учительницей русского языка Людочкой, перешучивалась с охраной и обсуждала с трудовиком последние мировые новости. Но. Это «но» выводило из себя и доводило до исступления. Несмотря на свой скромный опыт, Ида всерьёз задумывалась о визите к супервизору, потому что не могла до конца объяснить собственный страх. Она даже не была уверена, что это именно страх. Чувства и эмоции путались, сердце панически колотило в грудную клетку – теперь филиал UFC открыли там, иначе как объяснить регулярную фантомную боль слева под рёбрами? Света и Вася поглядывали с подозрением и спрашивали то по одному, то вместе, не нужна ли помощь. Вот только спасения ждать было неоткуда, потому что реальной угрозы не существовало. Ида на зубок знала расписание Марка Андреевича и Ники Анатольевны. Чтобы ни в коем случае не пересечься с ними в коридорах, в столовой и где угодно ещё. Они не задирали, не отпускали колкостей. Аксёнов вовсе почти не разговаривал. Он вёл себя отстранённо и порой становилось сложно поверить, что в день знакомства он со всей дури бил по столу кулаком и требовал сатисфакции за поруганную молодым специалистом честь лицея. Глыба. Айсберг. Оттого смятение множилось, подкармливаемое отстранённым величием преподавателей лицея. Если Света в представлении Иды воплощала образ идеальной женщины, то Марк Андреевич, пожалуй, походил на идеального мужчину. Спокойный, цепкий, величавый. Он нёс себя как король мира, но, очевидно, безумно любил детей. Лицеисты стайками облепливали его на перемене, расспрашивая невесть о чём. И он не раздражался, трепал мальчишек по волосам, улыбался девчонкам, не торопился поскорее уйти. И казалось, кому будет интересен факультатив по ближнему бою, но этот своеобразный «кружок» пользовался небывалой популярностью при наличии дополнительных занятий по программированию и дизайну. В то время как Ида всё ещё частенько ощущала себя неловко с подростками и вела себя нескладно, Аксёнов, кажется, родился, чтобы одаривать детей заботой и любовью вопреки собственному суровому внешнему виду. Помимо детей, его окружала свита. Набившая оскомину ледяная красотка Ника Анатольевна, а также угрюмый физик, ехидная химичка и хохотушка-преподавательница музыки. Были в его окружении и те, кто Иде нравился, но с кем она ни за что не решилась бы заговорить: симпатяга информатик Саша и крепкая подвижная Шурочка, которая занималась с детьми физической культурой. Не то чтобы все они друг от друга не отлипали, но Ида отчётливо чувствовала себя обособленной от их высшего общества. Казалось, они – короли школы, а её чёрт-те как сюда занесло по социальному гранту для малоимущих. Ольга Павловна заботливо предлагала устроить тимбилдинг, но одна мысль оказаться в одной команде с Никой Анатольевной и Аксёновым приводила Иду в ужас. «Тебя влечёт к нему», – пропела Света диагноз, но Ида тут же дала отпор. Иерархия – это вам не шутки. Ида знала себе цену, а ещё понимала, что такие, как Аксёнов, водят под ручку куколок с безупречными манерами и бархатным голосом. Таким цацки дарят – Ида на цацки зарабатывает. Такие разбираются в сортах вин – Ида это вино проливает на чужие белоснежные рубашки. Марк Андреевич не относился к Идиной лиге. Вот и всё! Не о чем и говорить! Ко всему прочему… Журавль собиралась уволиться. На утро она пришла в себя на диванчике в зоне отдыха на первом этаже. Укрытая одеялом. Туфли ровнёхонько стояли на полу, каблук к каблуку. Колени под затяжками на колготках переливались синяками. На шее расцветал болезненный кровоподтёк. Ида помнила каждую секунду прошедшего вечера: появление неизвестного из ниоткуда, ладонь на своих глазах, сумасшедшую боль в каждой клеточке тела, сменившуюся безропотным сладким наслаждением. Иду перетряхнуло. Она съёжилась, испытывая отвращение к самой себе. Шесть утра. До летучки она успевала заскочить домой. Весь идеальный образ, который Ида выстраивала больше месяца, летел к чертям. Ей хотелось забиться в угол и как следует прорыдаться или хотя бы натянуть безразмерную толстовку, чтобы спрятаться. Однако дресс-код и гематома на шее вынуждали прибегнуть к чёрной водолазке Лучаны и классическим брюкам. Дикость. Впервые за долгие годы Ида чувствовала себя женщиной. Она нравилась парням, часто ходила на свидания. Но. Но её несуразность, стремление к самостоятельности, боязнь близости сводили на нет её привлекательность. Месяц-два выдерживали самые стойкие. Им казалось оскорбительным её нежелание плотской близости, однако она просто не могла… Не ощущала уверенности в них, не могла довериться, не чувствовала себя готовой открыться. Ида была классной. Друганом. Симпатичной малышкой. Весёлой компанией. Но не женщиной. И только вчера, зависнув над полом в тугих обездвиживающих объятиях, она почувствовала себя желанной. Та мразь хотела именно её. Это ощущалось в стальной хватке, в силе, с которой то чудовище впивалось в неё. Её беспомощность – делала её женщиной. Так неправильно, так несправедливо – её власть заключалась в его безумии и жадности. Она свела его с ума. Ида хлюпнула носом и запрокинула голову, часто моргая, чтобы не допустить слёз. Искать супервизора – не вариант, потому что случившееся прошлым вечером – это чистое безумие. Клиника. Дурка. Разобраться с самой собой стоило бы куда раньше, а теперь поздно. Всё уже случилось и от мании преследования не избавиться. Ещё и вражий Марк Андреевич взбеленился. А ведь ничего не предвещало! Заявил Роману Сергеевичу на летучке, что желает ангажировать Иду к себе на урок, чтобы та проанализировала поведение учеников во время занятий. Нет, Ида не понимала его беспокойства: не биться же детям в восторге на самом адском предмете, когда его ведёт сам дьявол? Черчение – ерунда какая! И молчать она не стала, выразила мнение, что Ольга Павловна как раз курирует тот класс и эффективнее поможет Марку Андреевичу разобраться в ситуации. На что Аксёнов заявил, будто молодым специалистам полезно набираться опыта, и воззрился на директора, ожидая его вердикта. Ольга Павловна застыла каменным изваянием и никак не вмешивалась в разворачивающуюся драму. – Полагаю, Марк Андреевич прав. – Ида, вам плохо? Видимо, на её лице отразилось такое, что даже Аксёнова пробрало. Он наклонился вперёд, но не сумел дотянуться через широкий стол. Иду одолевал жар. Кажется, кровь закипала. Хотелось кричать, двигаться, учинить скандал с погромом. Потребовать, чтобы Роман Сергеевич немедленно проверил камеры и бросил ей под ноги насильника. Да уж! Чтобы все увидели, как она беспомощно бьётся от удовольствия в его руках? – Я в полном порядке, – Ида нашла в себе силы лучезарно улыбнуться и с удовольствием отметила, как Марк Андреевич разозлился, когда его помощью пренебрегли. Он отвёл взгляд, и уже через мгновение симпатяга информатик Саша придерживал Иду под локоть, помогая встать. Подоспела Ольга Павловна, причитая, что Ида вся горит, промакнула испарину на её лбу салфеткой. Даже Ника Анатольевна услужливо придержала дверь, пока Роман Сергеевич распоряжался, что необходимо немедленно показать Иду врачу и вызвать такси. – Дома есть кому за вами присмотреть? – прервал всех голос Аксёнова. – Возможно, вам лучше остаться здесь? Расположитесь в комнате отдыха, мы с коллегами позаботимся о вас, если станет хуже. Стоя за живой стеной коллег, Ида готова была признать, что её влечёт к Марку, но теперь, после покушения, это точно не имело никакого значения. Спустя десять минут, состояние вернулось в норму. Врач заключил, что Ида пережила нечто похожее на паническую атаку. Ничего не совместимого с жизнью. О синяках на коленях и кровоподтёке на шее он, конечно же, не узнал. Но. Ида допускала, что знать об этих травмах мог кто угодно из сотрудников лицея. Одни дети оказались вне подозрений, потому что не могли находиться на территории в столь поздний час. Она перебирала всех по списку: записывала на лист, вычёркивала, ставила вопросительные знаки, но картина не складывалась. Это мог быть кто угодно – и никто из них. В блэклист попали даже священники. И отец Павел – тоже. Да и Аксёнов, само собой. Впрочем, хоть отношения между ними и складывались напряжённо, Ида не очень-то верила в эту версию. Он мог поманить любую и наверняка знавал таких роскошных женщин, что Журавль и не снились. Опять же, он занимал слишком высокое положение среди коллег, чтобы иметь комплексы и компенсировать их нападениями на хилых девчонок. Что именно произошло накануне, Ида предпочитала не задумываться. В обед, когда она исписала с десяток листов именами подозреваемых и их мотивами, неожиданно позвонила Света. Клиентка, появившаяся у них недели две назад, умоляла о сеансе, предлагала тройную оплату, лишь бы получить расклад сегодня же и как можно скорее. Вася изначально считал ситуацию мутной: уж слишком чистенькой выглядела история браузера, но мадам назвалась подругой их давней клиентки, и Вася не нашёл достойных аргументов, чтобы отказать платёжеспособной особе. После Идиного «сегодня я никак не могу» мадам не отступила и пообещала Свете пять гонораров. К несчастью, Ида совестливо относилась к своим обязанностям и всегда носила с собой колоду, потому что тасование помогало сосредоточиться и привести мысли в порядок. Да и коллеги к четырём часам прекратили своё паломничество с целью проверки, не откинул ли их юный впечатлительный журавлик коньки. Ида заперла дверь своего кабинета и набрала клиентке, подперев телефон так, чтобы в кадре оставались руки и карты. Мадам практически захлёбывалась рыданиями и задавала пятьдесят вопросов в минуту, пытаясь выяснить, с кем ей изменяет «этот гад». Гада Вася вычислил заранее, как и потенциальную любовницу, так что Донне Лучане оставалось лишь красиво подать факты, тыча ноготком в королеву кубков и как бы перерезая ей горло. Мадам осталась в восторге и в прямом эфире перевела всю сумму, да ещё сверху за выход из временного лимита. На часах было шесть, когда Ида отперла дверь и шагнула в коридор. – «Пожалуйста, Мария. Вы помните, да? Следуйте моим советам, и ваша жизнь повернёт на сто восемьдесят градусов!» – Аксёнов стоял, привалившись плечом к стене, и держал в руках телефон, на экране которого происходило шоу. – Ида, голос не кажется вам знакомым? Всё переслушиваю и никак не могу понять. – Эвелин Керо? Очень на неё похоже. Вы тоже «Экстрасенсов» смотрите? Круто, Марк Андреевич! – И этот браслет вам ни о чём не говорит? Мысленно Ида возмутилась, что Аксёнов тиснул её оберег из церковной кельи, но вслух пришлось продолжить оборону собственных позиций: – О, я обожаю Эви. Украшения, как вы могли заметить – тоже, – Журавль перебрала пальцами в воздухе, демонстрируя два кольца и золотой браслет. – Купила вот у неё, надеясь, что поможет наладить жизнь. – Бракованный? Марк прошёлся подушечкой пальца по смазанному незаконченному рисунку. Ида проследила жест и тяжело сглотнула. Она снова чувствовала себя припёртой к стене, как в день знакомства. И вновь перед ней стоял не учитель черчения – а тот самый Марк, давший неясные обещания отцу Павлу и Роману Сергеевичу. Марк, от предупреждающей улыбки которого тряслись поджилки. Ида вздёрнула подбородок и пожала плечами. – Какая разница, если помогло? Возможно, благодаря браслету, теперь я здесь. – Разрешите? Мягким движением Аксёнов высвободил из Идиных пальцев её телефон и смахнул экран вниз, открывая полный текст последнего пуш-уведомления: «Поступление средств от Марк Андреевич А. 12 минут назад». Ида поправила ворот водолазки, хотя жар опять подступал. В теле словно просыпался вулкан, так горячо становилось под кожей. – Чего же вы хотите? Чтобы я написала заявление по собственному? Не переживайте на этот счёт, я и сама собиралась вас покинуть. Улыбка Марка померкла. Он вернул мобильный и спрятал руки в карманы, склонил голову к плечу. – Тогда я попрошу вас остаться. – Я не понимаю. Иде хотелось немедленно написать Свете с вопросом: «Да кого бы в здравом уме не влекло к Аксёнову?». Он умел быть обходительным, когда хотел. Заглядывать ему в глаза – всё равно что смотреть в бездну. Каждый божий раз Иду парализовало. Она силой заставляла себя казаться непринуждённой. А вот быть – не удавалось. С мужчиной попроще она начала бы кокетничать и свела всё в плоскость легкомысленного флирта, который кончается вечерней прогулкой и поцелуями у подъезда. Вот только Марк наверняка от и до изучил все женские уловки. Выглядеть глупой перед ним не хотелось, а искусно соблазнять Ида не умела, потому что любые попытки моментально превращали её в катастрофу глобального масштаба. – Мы не с того начали, Ида. Наверное, у вас сложилось превратное впечатление обо мне, но я хотел бы подружиться с вами. Несомненно, именно так чувствовали себя лузеры в американских фильмах, когда король школы звал их за свой столик в столовой. Восторг на грани эйфории. Однако Ида прекрасно обитала и на своём месте – чужого ей не надо. Ежедневно фальшиво улыбаться Нике Анатольевне? Ха. – И вы решили использовать шантаж, чтобы подружиться? – Мне нужна ваша помощь, Ида, – видя, что она не настроена идти на контакт, Марк продолжил наступление. – Вы могли заметить, – использовал он её слова, – что я привык добиваться желаемого, поэтому прибегнул к надёжному методу шантажа. Вряд ли моя просьба придётся вам по душе. – Вы правы. От вас я ещё не слышала просьб по своему нраву. Будь у Иды скотч, она приклеила бы уголки губ Аксёнова, чтобы они не поднимались, уязвляя её одним своим видом. – Мне нужна помощь с организацией осеннего бала. Большинство наших коллег – семейные, их не заставить задержаться после уроков, и мне приходится в одиночку украшать актовый зал, не говоря уже про правку сценария. Ученический совет, конечно, делает много работы, но всё-таки это и их праздник тоже. Ида вздохнула и пальцами зачесала волосы назад, всё ещё втайне мечтая о толстовке с глубоким капюшоном и о широких штанах. – Вы самый удивительный человек, которого я встречала. – Вы достаточно юны, Ида, чтобы кто-нибудь другой перебил это впечатление. – Боюсь, это невозможно, – она захлопнула дверь в свой кабинет и устало всплеснула руками. – Ну, ведите. Не будучи сценаристом, Ида быстро поняла, что текст действительно оставляет желать лучшего. Почти все номера лицеистов были готовы, но мало вписывались в общую сюжетную канву, поэтому за дело пришлось взяться серьёзно. Оказалось, у Аксёнова хорошее чувство юмора. Без стеснения и пафоса он запрыгивал из зала на сцену и декламировал исправленные Идой реплики. Ещё он был гибким и недурно изобразил степ от десятого «А». «Но пою я ужасно», – жаловался Марк и спускался обратно в ряды, чтобы обсудить следующие пункты сценария. Пока набросали идеи для украшения коридоров и музыку для дискотеки, стукнул девятый час, и, хотя работы оставался непочатый край, приняли решение расходиться. Не таким уж и душным оказался этот чертильщик… чертила… чертёжник… Нет, даже обидные прозвища не могли переключить мысли с предстоящего пути домой. – Марк Андреевич, – Ида проверила, что не посеяла из сумки нож, и оставила молнию не до конца застёгнутой. – Простите, что утруждаю вас, но вы могли бы проводить меня до дома? Здесь недалеко. Сердце настойчиво выстукивало, что Ида – идиотка и лучше бы ей сгореть со стыда прямо на месте. Этим она облегчила бы существование городу в целом и Аксёнову в частности. Однако жить хотелось очень, что означало: лучше унизиться сейчас, чем потом болтаться в воздухе, не имея возможности позвать на помощь. Марк запер актовый зал и внимательно посмотрел на Иду. – Голос дрожит. Вас что-то тревожит? – Ерунда, – она слишком рьяно замотала головой, и Аксёнов сразу же одним угрожающим изломом бровей пресёк попытки слиться с темы. – Вчера произошёл неприятный инцидент. Но теперь всё хорошо! Я… я… – Журавль набрала побольше воздуха и призналась: – Просто переживаю, чтобы всё не повторилось. Простите, но не могу рассказать больше. «Чтобы вы не вызвали мне неотложку с галоперидолом наперевес», – добавила Ида про себя. Марк спал с лица, он сверлил её взглядом и, вероятно, не понимал, стоит ли надавить, чтобы она призналась во всём. Он сделал шаг вперёд, и Ида испугалась, что сейчас Аксёнов возьмёт её в охапку и силой потащит отсматривать все камеры на пути от лицея до дома. – Просто проводите меня! Пожалуйста. Гнетущее молчание, подкреплённое тягучей бездной, Иду не переубедило. Она премило улыбалась и около ста раз одними губами повторила: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». В конце концов, как и в первый день, ей удалось переупрямить самого упёртого представителя их лицея. Увы, это вернуло его в модус хмурого засранца, не преминувшего продемонстрировать собственное недовольство даже охраннику, который сочувственно проводил Иду взглядом. Под фонарями на улице было не так уж темно, но Журавль всё равно вертела головой и как будто сама же напросилась на проблемы спустя метров триста. Со стороны лицея приближался мужчина, которого Марк заметил первым, но не стал замедлять шаг. – Аксёнов Марк Андреевич? – крикнул незнакомец. – Задержитесь. Участковый Семенчук. Есть несколько вопросов. В какую-нибудь секунду Ида оказалась за широкой спиной Аксёнова. Каблуки остались на работе, и в осенних ботинках едва получалось выглядывать из-за чужого плеча. Участковый был одет в гражданское и лицо имел уж больно специфическое для представителя власти. По крайней мере, хоть и небольшая, но всё ж таки татуировка на лице вызывала сомнения. – Мы можем обсудить ваши вопросы завтра в отделении, чтобы не задерживать мою спутницу? – Давайте просто свернём её прелестную шейку – и никто нам не помешает. Рывок – и Ида полетела на разноцветную кучу мокрой листвы. Вечернюю округу огласил оглушительный рык. Пока Ида пыталась совладать с болью от вновь ушибленных коленей, участковый куда-то испарился, зато на его месте стоял громадный бурый пёс с острой мордой. В детективах служебных собак показывали совсем иначе. Чаще всего это были умные овчарки, которые на фоне – этого – выглядели меньше мальтипу. Это был даже не дог-переросток – здоровенная тварь с необъятной холкой. Не мешкая, не оставляя времени на раздумья, чудище прыгнуло на Марка, который, как полоумный, сделал шаг навстречу. Стоило моргнуть, и тело Аксёнова скрылось под густой шерстью. Мощные лапы ударили по асфальту, погребая человеческое тело под широкой грудиной пса. Ида завизжала. Всхлипнула, резко сознавая, что времени на истерику нет, да и сумка с ножом внутри отлетела слишком далеко. Можно было сбежать, привести помощь – которая останкам Марка уже не пригодится. Журавль схватила метлу, как и она, бесполезно валявшуюся в листве. Едва не поскользнулась в жидкой грязи и со всего маху ударила псину прутьями над глазами. Раз-другой-третий. Пока чудище не взвыло, толкая Иду лапой. Один вдох – и псина вдруг заскулила, закатила глаза и безжизненно опала всей тяжестью прямо на Аксёнова. Удар лапы выбил весь дух, но Ида перевернулась и на четвереньках поползла, пытаясь восстановить дыхание. Она вымокла насквозь. Грязь была везде: на куртке, под ногтями, за шиворотом и в носках под ботинками. Оставалось преодолеть не больше метра, когда мёртвая туша опрокинулась на спину, и из-под собачьего тела показался залитый кровью Марк. Осмыслить картину не удавалось. Грудина пса была пробита, шерсть вымокла багровым, которое сочилось ещё из порезов на морде. Рядом с носом чудища валялась метла. То, что было ей, когда Ида хватала её в руки. Теперь там лежало что-то вроде серебряного копья с ворохом тонких лезвий на месте прутьев. – Ида, – Марк опустился на корточки, протягивая сплошь покрытую кровью руку. Кажется, именно ей он пробил грудину монстра. Человеческой рукой – шкуру и кости. Ида уронила лицо в грязные ладони и заплакала. Её жизнь повернула на сто восемьдесят градусов.