Глава 6. Догорели мосты

Зубы натурально стучали. Ида думала, так на самом деле не бывает, но вот: она сидит и не может сомкнуть челюсть. Из-за слёз долго не получалось ничего сказать. Журавль обнимала обоих друзей разом и рыдала, не веря, что ей удалось. Так легко отделалась, ведь, если бы Марк не промахнулся, она бы не справилась. С распоротым боком при всём желании далёко не убежишь. Она не могла рассказать друзьям правду, поэтому, заикаясь, поведала дикую историю про мафию. Что там страшные люди, с которыми повязана полиция. Что главный положил на Иду глаз, которого, она искренне надеялась, Марка не лишила. Всё звучало настолько бредово, что Вася со Светой поверили. Трудно сомневаться, когда стародавняя подруга прибегает к вам по холоду босиком в порванной футболке и чужих джинсах, держащихся на одном ремне. А мысли всё метались в голове беспокойной стаей воробьёв. Как там Марк? Вся стая проснулась? Они ведь не выйдут на след? Они сумели помочь Аксёнову счистить серебро с кожи? Насколько он сейчас зол? Лишь бы он никому не навредил из-за неё. Вот бы они все жили дальше, будто никакой маг никогда не появлялся в стенах Храма и лицея. Вася бесновался, мерил шагами комнату и то проклинал всё и всех на свете, то благодарил господа, что Журавль пострадала морально, но не физически. Света же как истинный рационалист поехала за вещами Иды, отлично зная, что жениху подобную работу доверять нельзя, иначе окажется Ида в Якутии зимой в одних шортах. Папе пришлось звонить с телефона Васи и врать, что свой разбила, что нужно ехать работать по обмену, и возможно, надолго. Будет здорово, если папа приедет в отпуск, а то Иде сложно вырваться. Но прежде она выпила две водочные стопки, чтобы голос перестал дрожать и звучал убедительно. Папа отвечал взволнованно, но они привыкли доверять друг другу и быть самостоятельными. Он спрашивал о здоровье, о планах, просил по прибытии позвонить по видеосвязи. Темя пульсировало болью от горького предположения: «Скорее всего они больше никогда не увидятся», ведь это может быть опасным для папы. Его выследить проще всего, следовательно, лучше им вовсе не связываться, а держать контакт хотя бы через Васю или открытки без обратного адреса. Ида никогда бы не подумала, что будет радоваться равнодушию матери. Как хорошо, что хотя бы ей ничего не требовалось объяснять, выдумывать, чтобы она спала спокойно. Наверное, если бы Ида умерла, та просто равнодушно кивнула бы и порадовалась, что больше не нужно каждый год писать сообщение: «С днём рождения, доча!», изображая ценность этого события. Аксёнову стоило бы познакомиться с этой удивительной женщиной, чтобы она научила его, как самые важные вещи лишать приоритета в своей жизни. А главное, Ида не расстраивала бабушку – она точно не простила бы себе, если у её обожаемой Анны Петровны, прототипа бесподобной Донны Паулы, из-за неё не выдержало бы сердце. Впрочем, если бабушка была бы жива, может, Ида и не попала бы в заварушку? Тысячи возможных сценариев хотелось придумать. Гадать, как всё повернулось бы, если Ида не нашла бы общий язык с детьми или вообще не пошла бы знакомиться с Романом Сергеевичем. Если бы не пришлось менять долбаные счётчики на воду или управляющая компания принимала бы документы в электронном виде. Всё это не случилось и нельзя было отмотать назад, но так сильно хотелось верить, что был хоть один шанс избежать этого вечера. Не слышать голос Аксёнова, полный боли. Из-за неё. – Ты точно не хочешь обратиться в полицию? – Бесполезно, Вась, забей. Всё будет пучком, на попутках уеду подальше, там скажу, что потеряла память и сделаю новые документы. Как накоплю на загран, оттуда, может, в Грузию или Болгарию. – Ещё скажи – в Португалию! – О, нет! Этого моя карма мне не простит. Ида была даже благодарна Васе, что он так нервничает. Успокаивая кого-то другого, она чувствовала себя спокойнее. Да и правда, подумаешь, масштабировать аферу – делов-то. Возьмёт у Васи оберег на удачу и сядет в хорошую машину. Деньги ребята одолжат, а она потом с сеансов отработает и вернёт. Изи. Она снова обняла Васю и потрепала его по волосам, благодаря за помощь и многолетнюю дружбу. Жалко, не погуляет на их со Светой свадьбе. Вдруг поймала бы букет. Вот только за кого тогда вышла бы замуж? Смешно. Может, не срослось – и к лучшему, не придётся расстраиваться лишний раз. Будущее выглядело туманным. Ида пыталась поверить, что всё сложится, как надо. Она же выбралась, оставалось мчаться дальше на всех парах, но в сердце клубилась муть. Дорогу жизни замело, и приходилось брести наощупь. – Ид, – Вася налил себе и залпом осушил рюмку. – Скажи, это из-за меня? Журавль вытерла салфеткой всё ещё текущий после рыданий нос и опустилась на табуретку. Можно было прикинуться дурочкой и понадеяться, что Вася зассыт уточнять вопрос. Это сработало бы. Однако по Васиной интонации она почему-то сразу всё поняла: «Это из-за меня у тебя не получались длительные отношения? Из-за меня ты влипла в засранца?» И можно было соврать, но Ида устала, да и не хотела. Он бы всё равно понял. Он и так знал, просто они никогда не поднимали вопросы прошлого, чтобы не испортить настоящее. – Наверное, Вась. Но ты не виноват. Нам было так мало лет, – Ида улыбнулась, вспоминая тот ужасный первый секс, их отвратительные отношения, которые, к счастью, не смогли сломать дружбу. – Ты просто держись за Светку и люби её. И говори, что любишь. Ну, и там… – она вдруг поняла, что куда пьянее, чем предполагала. – Радуй её. Цветуёчки, конфетосы, концерты. Но не дома концерты, а!.. Понял, короче. – Ид… – Ой, Вась, иди в жопу. Ещё неизвестно, скольких мразей ты от меня отвёл. Давай. Хочешь, ещё раз обниму, чтобы полегчало? Первый час ночи – самое время для откровений и дружеских хмельных обнимашек. Увы, раздался звонок в дверь. Короткое отрывистое «дзынь». Словно вылетевшая из пистолета пуля. Вася пошёл открывать. Ида моргнула, и миг темноты показался вечным. Она хотела остаться в нём навсегда, застыть мухой в янтаре последнего спокойствия и дребезжащей надежды на светлое будущее. – Стой! У Светы ключи. На заплетающихся ногах Ида выпала в коридор и наткнулась плечом на стену, которая стала чудесной опорой. Симпатяга Саша подвинул Васю и пропустил Марка в квартиру. Серебро замедлило регенерацию. Половина лица Аксёнова была красной, новая кожа тянулась по шее и покрывала ладони. Два зверя на охоте. Загнали своих жертв в ловушку. Они не выражали никакого превосходства – только достоинство, безапелляционную уверенность в своих силах. Всё произошло, как надо, разве кто-то сомневался? Думал, что, барахтаясь в болоте, можно уйти живым? Ида сглупила. Надо было бежать без остановки до сбитых в кровь ног. Входная дверь захлопнулась, отрезая возможность к спасению. – Ты в порядке, я рада. Салфетка в руках Иды превратилась не в загаданный серебряный клинок, а в столовый нож. Но. Всегда существовало «но». Саша взял Васю за волосы и приставил когти к его горлу. Журавль ещё покачивало на водочных волнах, и она сомневалась, что успешно метнёт своё хилое оружие. К тому же, под рукой не нашлось других предметов, а оборотней в прихожей стояло два. Шагнуть обратно в кухню за рюмкой – слишком долго. Идеи лопались мыльными пузырями: вот бы вызвать дождь из жидкого серебра, а потом никогда себе этого не простить. Вася боялся дышать и пытался втянуть подбородок в шею, думая, что это хоть как-то его защитит. С каждой секундой, видя, как у Васи накатывают слёзы, Ида жалела, что впутала друзей. Лишь бы не вернулась Света, которая наверняка уже закончила с вещами и ехала на такси обратно. По пустым дорогам она доберётся быстро. – Я никуда с тобой не пойду. Ида взяла нож обеими руками и оттолкнулась от стены, крепко становясь на ноги, хотя сама хотела плакать не меньше Васи. Борись или умри – таков закон мироздания. Не можешь бежать – бей. Жаль, она не сумела насладиться последним моментом счастья. Она так сильно хотела поцеловать Марка, но не испытала ни капли удовольствия, зная, что собирается навредить ему. Предать его. Теперь, будь она на его месте, то отдала бы себя стае, отцу Павлу на опыты. Бесконечные пытки в Храме или смерть здесь – не велика разница. – Не пойдёшь – тогда твой друг умрёт. Ровный тон. Равнодушие на лице. Марк пришёл забрать своё. Саша старался в глаза не смотреть – уставился Аксёнову в район лопатки, не действуя без указаний: скорее всего его ждала выволочка за то, что не досмотрел, позволил вооружиться стикерами и не ночевал на полу у порога лестницы. – Ты этого не сделаешь. Вася ни в чём не виноват. Глупый аргумент: как будто в мире всегда расплачивались лишь виновные. Жизнь строилась не так, и стоило как можно скорее придумать что-нибудь более весомое, способное погасить пылающее волчье сердце. Ида моргнула, и Марк оказался перед ней. Расстояние в два больших шага между ними испарилось. Саша с Васей остались где-то далеко, а бездна – близко. Она была в полном порядке, что радовало до покалывания за рёбрами. Извинения рвались с языка. Ида силой заталкивала их обратно в глотку. Марк заслужил боль: стая насильно удерживала Иду с дозволения вожака. – Я восхищён твоей решимостью, Ида, но давай не будем проверять границы моей добродетели. Ты ведь не хочешь ненавидеть меня. – Ещё больше? Единственно возможное решение. Бесценный аргумент. Ида улыбнулась и приставила нож себе под подбородок. Глаза Аксёнова потемнели до абсолютной черноты. Маг ценнее человека. Потерять ведьму – лишиться стаи. Улыбка Иды поблекла, а нож сменил угол, чтобы войти точно в мягкое под нижней челюстью. Смерть не пугала. Пугала жизнь. Папа гордился бы. Потребовалось всего мгновение: одна секунда – меньше или больше. Границы мира пошли рябью. Сознание расчистилось. Ида хваталась за ускользающие мысли, за принятый выбор и сильнее стискивала пальцы, которые неумолимо разжимались, превращались в бесполезные плети. Плечи расслабились, нож приземлился на пол, а Иду качнуло вперёд, навстречу поддерживающим рукам Марка. Не смотреть в глаза. Не смотреть. Но уже было неважно. Для неё всё потеряло смысл, кроме его утешающего шёпота, ласковых пальцев, отводящих пряди от лица. Он взял её на руки, как ребёнка, и пообещал, что всё будет хорошо. Отчего-то внутри себя она знала, что хорошо больше не будет, но всё равно отправилась с ним. «Ида. Ида!» – как странно, она не нуждалась в том голосе из прошлого, только в его – который обещал и обманывал. Проснулась она там же, где в предыдущие дни. Если не открывать глаза, можно было представить, что свежее происшествие – не больше, чем сон, ведь ночные грёзы именно такими и бывали. Сюрреалистичными, с повисшей угрозой, от которой ты всегда уходишь живым, потому что просыпаешься. Включённая лампа у кровати призывала себя не обманывать. Футболка хранила след от когтей, а на ступне красовался пластырь, наклеенный Светой и закрывавший последствия ночной босоногой пробежки по городу. «Будущее наступает сегодня», – чей-то слоган очень подходил под очередное пробуждение в подземной гробнице в стиле хай-тек. На кровати лежало новое платье и одним своим видом намекало, что доверия ждать не приходится. Скользкая ткань без рукавов и карманов. Спасибо, что не лишили белья из опасения, что в него тоже можно что-нибудь запихнуть. Решётка оказалась запертой. Саша рассказывал, что её вмонтировали, чтобы любопытные волчата не совали нос, куда не следовало, потому как простая дверь не представляла для них преграду. И надо же, как пригодилось! За стальными прутьями на месте деревянной двери простиралось крошево из бетона. «Это всё ты», – напомнила себе Ида, поэтому обнаруженный на кухне завтрак вызвал удивление. Есть она, конечно, не стала, предполагая, что это способно обернуться если не смертью, то неприятными последствиями. В холодильнике нашёлся запечатанный творог, который Журавль предварительно осмотрела на предмет повреждения пачки. Спустя часа два ожидания появился Саша. Вести светскую беседу он не планировал, отметив самое главное: – Я убедил их не сажать тебя на цепь, потому что ты превратишь её в оружие. Пришёл он, чтобы убрать устроенный беспредел. Не приходилось сомневаться, что других членов стаи боялись к ней допускать, чтобы они в красках не донесли, как разочарованы её манерой обращения с вожаком. Осколки, капли застывшего серебра, куски бетона, – всё свидетельствовало о не лучших намерениях. – Я и вашу калитку железную могу превратить в лианы. Или наколдовать ключ. Дерзости Иде было не занимать, хотя она и сама не очень-то верила в своё заявление. Саша даже не обернулся. – Лестницу круглосуточно охраняют трое. По числу твоих близких, которых Роман Сергеевич заберёт, чтобы, в случае чего, сделать тебя более сговорчивой, – и больше ни слова. Когда Саша ушёл, Ида не нашла, чем себя занять. Она обошла подвал трижды, пробовала читать, но мысли разбегались, и после пятого повторения одного и того же абзаца, она забросила это дело. Волнение взбешённым ужом вертелось в животе и сжимало кишки. Нового плана по выживанию не существовало. Ида приткнулась к решётке и считала ступеньки в обозрении. Раз-два-…-семь. Семь-шесть-…-раз. Пока сверху по ним не спустился Марк. Все следы повреждений сошли. Выглядел он безупречно. То был Марк Андреевич времён холодного молчания. Бесстрастный и въедливый, запаянный в строгий костюм и безучастие. Отнюдь не тот, который удерживал Иду в своих руках и доводил до исступления языком, ласкавшим шею. – Ты меня не укусил, – Ида обхватила стальные прутья и поместила лицо в пространство между ними. – Почему? – Может, ты не помнишь. Аксёнов не вёлся. Он смотрел сквозь Иду и плевать хотел на то, как она прислонялась к решётке, демонстрируя изгибы тела, облизываемые тканью платья. Ида отвернулась, вжимаясь в преграду лопатками, нежно провела по рельефной поверхности прутьев. – Я не чувствую своей крови в тебе. Огромные когти легли на плечо, заставляя затаить дыхание. Над предыдущим планом Ида думала долго. Тщательно анализировала каждую деталь и тренировалась трансформировать предметы в любую свободную минуту. Приходилось полагаться на предположения. Ида не знала наверняка, но списывала собственную горячку после укуса на приближение Марка. Её кровь нагревалась в его теле, и стоило ему подойти, Иду бросало в жар. Они чувствовали друг друга всё меньше, чем больше проходило времени – его организм перерабатывал её кровь. – Ты меня восхитила. Браво. Ида резко развернулась. Кончики когтей невольно оставили царапины на её плече. Марк рыкнул, отступая, но она обеими руками вцепилась в его пиджак. Несколько крохотных багровых капель выступили над кожей, приковывая взгляд Аксёнова. – Как ты меня нашёл? – О, милая, – Марк хмыкнул и заставил себя посмотреть ей в глаза. Ноздри его раздувались – бессмысленно, он не чуял её, даже стоя так близко. – Ты отлично придумала, но не стоило ко мне прижиматься. Мой запах остался на тебе, потому что ты поторопилась, прижималась всем телом, не подождала, пока я ополоснусь после тренировки. Найти тебя по такому неявному следу было сложно, но разъярённый волк способен на многое. Ты шла пешком и спряталась недалеко. Слишком много ошибок. Она истерически засмеялась, отпуская ткань. Подобрала кровь подушечкой пальца и прижала её ко рту. – Чего ты добиваешься, Ида? Она снова вжалась в прутья всем телом, буквально бросилась на них. Умоляла со всей искренностью, на которую была способна: – Пожалуйста, не отдавай меня им. Марк, пожалуйста. – Дитя, дитя! Что ты, тебя никто не обидит, незачем так убиваться, – голос отца Павла опередил его появление. – Всем свойственно ошибаться. Ты оступилась, но вернулась в нашу обитель, чтобы снова твёрдо встать наземь и преумножить божественное величие, заключённое в твоей силе. И несмотря ни на что, Аксёнов приказал проводить занятия в пределах запертого подвала и приставил следить Сашу. Отец Павел улыбался, и в этом скрывалось больше угрозы, чем в хмурости Марка: источая благое расположение, он рассказывал притчи о грешниках и прославлял чудеса. Он сказал, что по одному выдернет Иде ногти, если она не возродит засохшую фиалку. А когда у неё не получилось, Роман Сергеевич напомнил адрес больницы, где работал Идин папа. Они хотели от неё магии. Но той не было. Никаких снежинок и трансформации. Бездонная пустота на месте чаши изобилия. Ноль. Огромный белый волк заслонял рыдающую Иду от стаи, которая хотела разобрать её на куски.