Глава 7. Ты моя

– Напали на восточные территории. Трое наших пострадали. Настроены они серьёзно: Арина назначит преемником того, кто принесёт голову Марка. Нам повезло, что тот глупец не успел передать информацию, иначе её стая уже нашла бы нас. Но они близко. Боюсь, у нас меньше недели. С ними люди и василиски. – И у нас нет мага. Занятия в лицее остановили, детей отослали. На территорию Храма призвали всех, кто способен помочь. Обычное существование сменилось повышенной готовностью отражать атаку. Оборотни патрулировали территорию и дежурили круглосуточно, а вожаку запретили появляться на улице. Хороших новостей не наблюдалось ни по одному из направлений. Стая проводила с Идой дни напролёт. Одни угрожали, другие увещевали, третьи пытались вдохновить. Она, правда, старалась, и все это видели. Она колдовала, даже когда её отпускали спать, потому что уснуть не могла, но и творить магию – не могла тоже. Бессонницу Саша вычислил быстро и стал опаивать Журавль знакомым отваром, после которого сон приходил мгновенно. Спустя четыре дня Ида всё равно была полностью истощена и даже перестала вспоминать стыд от того, как заливала белую Сашину шерсть слезами. Он снова говорил с ней и обещал, что Идиных близких не тронут. Признался, что Вася в ходе их рандеву не обзавёлся и крохотным синячком, а вещи, привезённые Светой, потом конфисковали и оставили в Храме до лучших времён. Один вопрос Саша игнорировал неизменно: «Почему – он – не приходит?» Ответ напрашивался сам собой: «У – него – есть дела поважнее». Но – он – пришёл сам, стоило Иде перестать ждать. В очередной бесполезный день, когда её руки не высекли ни искры магии, и когда кусок в горло не лез, а Саше приходилось стоять над ней, проверяя, чтобы она поела. И вот, вечером, вместо Саши с традиционным отваром пришёл Марк. Сел на стул напротив кровати, сцепил руки в замок и устало уронил голову, вероятно, не имея никакого желания смотреть на Иду. – Ты делаешь это специально? – Что? Она успела забыть, как звучит его голос, поэтому не поняла вопрос. Сердце по-глупому забилось чаще. Оказывается, она скучала очень сильно, а не из праздного любопытства ежедневно задавала Саше один и тот же вопрос. – Ты саботируешь нашу возможность выжить. У Иды перехватило дыхание. Она подтянула колени к себе, пытаясь сохранить крохи тепла. Ей по-прежнему выдавали роскошные открытые платья и досматривали трижды в день. В них она чувствовала себя практически голой, а сейчас – особенно. Хотелось спрятаться под одеяло, чтобы хотя бы так выстроить преграду от обвинений, но это выглядело бы ещё более унизительно. – Ты не понимаешь, сколько жизней на кону? Сотни. Или тебе плевать? Тебя не волнует, что дети останутся без родителей? – Ты не можешь так говорить. – Ты не можешь не делать ничего! – заорал он так громко, что Ида в испуге вжалась в спинку кровати. Марк встал, и бездна накрыла Иду с головой. – Ты позволяешь себе быть инфантильной, пока мои близкие погибают, пытаясь спасти нашу стаю. – Я ничего не могу сделать, и это не моя вина, – она пыталась вести себя разумно, не поддаваться гневу, ведь и так допустила много ошибок. Аксёнов выглядел измотанным, и она всеми силами призывала себя войти в его положение. – Зная, в какой мы опасности, ты сбежала. А теперь отказываешься колдовать. – Я… – Ты, Ида, ты. Ты просто не хочешь нам помочь. – Подожди. Но он не собирался ждать: – Ты хочешь, чтобы меня убили. Земля перестала вращаться. Солнце померкло. Всё сущее засосало в чёрную дыру и не осталось ничего, кроме запертой гробницы, переполненной взаимной ненавистью. Держась за стену, Ида медленно встала и швырнула в Марка подушку, неистово жалея, что не способна превратить её в валун из серебра, который раздавил бы Аксёнова и тем самым заставил замолчать. – А знаешь, ты прав. Я хочу! Нет, я мечтаю, чтобы ты умер! Сплю и вижу, – что есть мочи, закричала она и швырнула вторую подушку. – Потому что ты мразь, – Ида смаковала каждое слово и наслаждалась тем, что от Марка Андреевича не осталось ни следа. Он превратился в зверя, каким всегда и был в своей сути. – Ты чудовище. Ты не способен держать себя в руках. Однажды ты не справишься с голодом и сорвёшься, убьёшь невинного человека. Вот поэтому ты заслуживаешь смерти. – Не сомневайся, этим человеком будешь ты. Ида деланно засмеялась. – Да ну, нет. Этими самыми руками я помогаю вырезать целую стаю, куда мне до невинности! – Ты капризное избалованное дитя, которое не знает, когда остановиться! – О, вижу влияние дядюшки! Ты лучше расскажи мне, с какой стати я должна вам помогать? Мне на роду написано? А если я умру, помогая вам? – начала она сыпать вопросами нон-стоп. – Приставляя нож к горлу, ты не боялась умереть и не пожалела своего отца, – кажется, Марк начал успокаиваться. Он понизил тон и вернул одну подушку обратно на кровать. Но Ида только начала. – Я не пожалела своего отца. Думаешь, я пожалею тебя? – теперь она смеялась по-настоящему. – Тебя, который признался мне в любви и намылил член, чтобы обрюхатить случайную волчицу. Да что уж там, ты всю стаю перетрахай и возвращайся ко мне, любимый! – У меня есть обязанности, но я не могу рисковать тобой. Они замолчали, не отрывая друг от друга глаз. Ида нервически кашлянула и поправила волосы, отступая по кровати назад. Потому что Марк тоже ступил на матрас и тем вернул себе власть над ситуацией. – Вероятность, что ты умрёшь, вынашивая моего ребёнка, составляет девяносто девять процентов. Ты слишком дорога мне, Ида. И ты права. Ты не обязана нам помогать, но твой дар – это единственный шанс на спасение. Поэтому, если ты не поможешь, убей меня сама. Прямо сейчас. После паузы, показавшейся бесконечностью, Ида сделала крохотный шаг вперёд. И ещё один. Коснулась лица Марка там, где совсем недавно оставила ожог. – Прости меня, – из-за сбившегося дыхания голос ей изменил, но Марк прочитал по губам, повернул голову и поцеловал ладонь. Они столкнулись губами на полпути, одновременно подавшись друг к другу. Марк увлёк Иду на постель, не позволяя себе оторваться от поцелуя дольше, чем на долю секунды. Ида обвила Марка руками и ногами, не желая отпускать примерно никогда, зарылась пальцами в волосы, испытывая недостаток контакта. Дни без разговоров с ним проходили как пытка. Ида скучала даже по тому, как дурацки чувствовала себя рядом с ним, как смеялась невпопад и не знала, куда деть глаза, пока он не оставлял ей никакого выбора – завораживал своим взглядом до полного онемения. – Я знаю, что ты хочешь уйти, но пожалуйста, – Марк целовал её плечи и руки, пытался охватить прикосновениями каждый клочок тела, торопился, будто могли отнять, – останься со мной. Без тебя не получается. Ида притянула его к себе за футболку и подтолкнула сесть, устраиваясь у него на бёдрах. Каждый день под утро в зыбком сне она видела картину со стороны: как Марк приподнимал её над полом и погружал клыки в шею. Всем нутром ощущала, как её кровь обволакивала его горло и наполняла жилы живительной энергией. Как раскалялась в нём. – Порежь меня, – Ида выставила руку, согнутую в локте, и ладони Марка замерли бёдрах, обрывая ласку. – Если ты укусишь, я всё пропущу. Поэтому просто порежь меня. – Ида. Она не желала слушать возражения и надавила на его плечо, пригвождая к спинке кровати и прижимаясь всем телом. Для Аксёнова она ничего не весила, но её решительность, как обычно, оказалась неподъёмной. – Хорошо, я дам тебе время. Ида отклонилась обратно и взялась за пояс штанов Марка, нащупала под ней резинку боксеров и потянула их вместе, освобождая налитую плоть. Собираясь с духом, чтобы сказать что-то ещё, Марк прикрыл глаза, но пока он насмеливался, Ида уже облизала ладонь и накрыла головку, нежно провернула в кулаке. – Ида, – Аксёнов надавил на спину и поймал пальцами за подбородок, несколько раз коротко поцеловал, наслаждаясь видом раскрасневшегося смущённого лица. – Расслабься. Он вовлёк её в тягучий танец губ, изучая вкрадчивыми касаниями. Оглаживал везде, где мог дотянуться, и больше никуда не торопился, будто перед ними простиралась вечность, а не нависали смертельные угрозы. Ида застонала в его губы, заглушая треск ткани – бельё превратилось в жалкий лоскут и отправилось прочь. Они соприкасались кожа к коже. Ида покачивалась, направляемая Марком, притиралась, пока наконец не впустила его в себя, помогая рукой. Он держал крепко, контролировал каждое движение, впитывал вздохи и собирал их языком с её губ. Ближе, деля на двоих дыхание. Избавляясь от футболки и разрывая платье по шву, чтобы почувствовать целиком. Ида изгибалась, держась за плечи Марка, и не знала, за кем из них инициатива. Они двигались в унисон, не разрывая объятий. Ида опускалась до конца и замирала, чтобы столкнуться с Марком языком, пока дрожь не пробирала тело насквозь, заставляла вздрагивать и ускоряться. У Иды кружилась голова, внутренности скручивало узлом, но не хватало самую малость. Она пьянела от тёмного жгучего взгляда, от жара внутри себя, но хотела больше. Она жаждала получить всё. Забраться Марку под кожу, чтобы он снова принадлежал ей, как она ему. Ида хотела свести его с ума, подвести к краю, у которого стояла она сама каждый раз, как смотрела Марку в глаза. Сжимая его внутри себя, стискивая коленями бёдра, Ида наклонила голову к плечу. Пальцы перебрали смоляные пряди и стиснули их в кулак. Ида притянула Марка к себе, и ему не потребовалось просьб и уговоров. Клыки рассекли тонкую кожу. Слёзы брызнули у Иды из глаз. Она уронила руки Марку на спину и слабо царапнула, глухо застонала, оглаживая напряжённые мышцы. Боль доводила до тремора, зато на смену ей приходил рай. Он звучал в кончиках пальцев Марка, которые бережно водили по пылающей коже, и в его губах, которые не упускали ни капли крови. Ида зажмурилась, содрогаясь, обнимая Марка сильнее, пока он любовался ей, смакуя отголоски гранатового сока на своём языке. – Кажется, у меня заложило уши. Ида засмеялась. Прерывисто вздохнув, она отстранилась и упала рядом с Марком на сбившееся одеяло и остатки своего платья. Переплела с Аксёновым пальцы. Он поднёс их руки к губам и поцеловал запястье Иды. «Чтобы продолжить род, волкам нужна вязка. Без неё не получится», – так кстати вспомнилась Сашина лекция о природе волков. Он решил рассказать, после того как Марк признался, что влюблён. «Ну, чтобы ты знала, это больно», – покаянно уточнял Саша, совершенно точно сожалея, что именно его приставили в охрану. В тот момент он не подозревал, что делать детей его вожак будет не Иде, а заезжей волчице, решив, что отец Павел всё-таки найдёт рычаги давления для продолжения рода с избранницей. – Когда у тебя такой взгляд, жди беды. Марк привлёк Иду к себе и поцеловал в уголок губ. Её кровь пела в нём, и ноздри снова трепетали, жадно вдыхая насыщенный аромат померанца. Признаваться, что ревнует Ида не желала. Вчера она видела волчицу, рыжеволосую пышнобёдрую Оксану. От вопросов Саша насмешливо отмахивался: её не пустят к Аксёнову в постель, пока к Иде не вернётся магия. – Я не специально, Марк. Честное слово. Оно исчезло так же, как и пришло. Ида устроилась удобнее у него на груди, пряча лицо и цепляясь уже за другую руку. – Ты потеряла веру в себя, когда мы тебя поймали, – свободной рукой Марк перебирал пряди волос Иды, и это было даже лучше того, что в них двоих текла одна кровь. – Паша убедил меня, что твоё появление предначертано, ты принадлежишь этому месту. Но если знаки и были, мы всё равно не имеем права удерживать тебя здесь. Ты свободна. И я понял ещё кое-что. Ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Сердце под щекой Иды стучало торопливо, пленяя шаманским ритмом. – Моя мама умерла в родах. Мой отец погиб, защищая меня. Всю жизнь наша стая сражалась своими силами. Кого-то мы теряли, но справлялись. В этот раз мы справимся тоже. Одни. Ида подняла глаза, не веря услышанному. – Если ты решишь остаться, не покидай этот этаж. В случае опасности Саша выведет тебя через тайный ход и спрячет в надёжном месте. – Ты уверен? – Да, – Марк дотянулся до прикроватной тумбочки и достал из нижнего ящика футляр, внутри которого лежало ожерелье: цепочка с подвеской в виде головы волка с пышной гривой и глазами, инкрустированными зелёным камнем. – Оберег. Чтобы ты выжила. Получив невероятной красоты колье, которое Марк учтиво застегнул на ней, Ида долго вертелась, испытывая его железобетонное спокойствие, пока наконец не призналась, что хочет попробовать снова. «Магию, а не секс. Стой! Нет, и его тоже, но…», – в общем, она едва не свалилась с кровати. Благо хотя бы один в их постели обладал безупречной реакцией и ловкостью, что помогло предотвратить трагедию. Марк усадил Иду к себе в объятия, удобно устроил спиной у груди и выдал маленькую пуговицу, обнаруженную там же в тумбочке. Они долго перешёптывались, настраивая Иду на нужный лад. Ей казалось, что энергия бурлит в ней и чудо вернулось к ней в руки. Она сможет. Снежинки вновь посыпятся из воздуха, все фиалки в доме оживут, стоит им только приказать. Попытка. Вторая. Третья. Пуговица лежала на ладони и насмехалась глазками-дырочками. – Ты не инструмент, Ида. Магия вернётся к тебе, когда ты будешь готова. Не выдавливай её из себя, моя апельсинка. Ида запричитала, запрещая ему когда-либо снова использовать ласковые обзывательства, и драма была исчерпана. Сон пришёл без всякого отвара, окутал вместе с теплом Марка и утащил в мирную тьму. Никаких метания и сожалений. На место сомнений пришла уверенность. Ида свободна. И больше не обязана превращать стулья в столы и воду в вино. Она больше не чувствовала себя в клетке, но и уходить не собиралась. Им повезёт, стаю не найдут. Останется лишь свыкнуться с роковой Оксаной, но об этом она подумает потом. Когда – если? – вернутся способности. Может пройти десяток-другой лет, а им останется только выжить и дотерпеть. В кои-то веки Журавль проснулась с желанием открыть глаза. Она встречала этот день не одна и всё-таки уговорила Марка на эксперименты с утра пораньше. Вручила ему руку и закрыла глаза, приказав рассечь и пить, не используя зубов. – Потом ты должен будешь проверить, действительно ли стал сильнее. Это ведь тоже может как-то помо… Она не договорила, потому что после сорока минут уговоров Марк всё-таки вышел из себя и сделал так, как Ида велела. Он выпил не больше пары глотков и любовно зализал укус, заживляя слюной, излечившей в прошлый раз все синяки. – Теперь ты довольна? – спросил он, напоследок целуя Иду в живот и поправляя на ней кулон, перед тем как встать и начать одеваться. – Максимально! Тогда она не знала, свидетелем какого разговора станет. В ином случае дала бы отцу Павлу обет молчания навеки-вечные и даже карандаш в руки никогда бы не взяла, чтобы не написать о том, что могло стоить ей жизни. «Станешь ли ты сильнее с моей кровью?» В этот день отцу Павлу помогали следить за Идой Ника с Шурочкой: чтобы она не учинили беспорядка и не лишила дядюшку Марка клыков, если дар вдруг вернётся. Во время перерыва они отправились на кухню, чтобы перекусить, а Ида как раз шла из кабинета в спальню, чтобы хоть на десять минут избавиться от осточертевшего общества. Даже Сашина понимающая улыбка нервировала. – Её кровь – всё равно, что допинг. Он более вынослив, силён, быстрее регенерирует. Возможно, он станет практически неуязвим, если выпьет больше, – Ника гремела ложками, но Ида, прижавшись к стене рядом с дверным проёмом, слышала каждое слово. – Марк не станет, ты же знаешь. – Когда на нас нападут, я убью её и этим не оставлю ему выбора.