Крылатым почвы не надо

Смена у Ника закончилась раньше моей. Точнее нет, они закончились одновременно, но должность покинуть так просто пост не предоставляла привилегий. Потому шкет пошёл отсыпаться, а я остался на мостике следить за обстановкой и одновременно писать отчёты. Обычно при вылете в экспедицию возникают проблемы. То бортовой компьютер начинает шалить, то двигатели. У членов экипажа время от времени скачет давление и начинается метушня. В этот раз таких проблем не возникло. Лишь сигнал со станцией иногда пропадал – перестраивался, ну и самочувствие некоторых офицеров подвело, но это были такие мелочи, что все загорелись успехом. Вивер действительно оказался кораблём качественным, с заметными и ощутимыми изменениями. Мы поначалу не верили, но сейчас прочувствовали это на собственной шкуре. От радости, я даже перестал волноваться. Теперь безопасность не ставала главной проблемой. Главной проблемой поставал Ник. Сильно я не верил в его ясность ума. На посту он держался молодцом, не буду юлить, но чёрт возьми, что-то в этом было подозрительное. Нет, я конечно очень Ником горжусь, и уже устал повторять это как мантру, он действительно продуктивно отработал свою смену. Но знаете, есть в этом что-то ещё... не думаю, что он что-то доказывает, скорее привыкает – классический сезон адаптации. Только вот, Ник не из тех, кто адаптируется долго, я нутром чую, когда он готовится выйти из эмоционального анабиоза, за шестнадцать лет это уже рефлекторно стало получаться. Я Нику в последнее время доверял сильнее, чем обычно. Он стал старше, ответственнее, чудить перестал, хотя порывался – упустим это. Может я себя накрутил, из-за волнения нервы шалили, возможно шкет возьмёт себя в руки в такой ответственный этап жизни. Когда мы отлетели, когда корабль оправдал ожидания, реакция была разной. Вначале все молчали, лишь время от времени капитан задавал вопросы касаемо показателей состояния судна, до него доходили ответы, и затем снова наступала тишина. Когда мы прошли первый рубеж – первые буи, – всё немного изменилось. Кто-то радовался, кто-то гордился, по мостику и за ним разлетались счастливые возгласы. А кто-то продолжал молчать – я был одним из них. Ник радовался. Он не кричал и не свистел, но улыбка на его лице светилась так ярко, что хватило бы на всех. Тогда в моей голове и закрались сомнения, и я упорно держал их в себе. Мы не раз говорили с племянником перед этой экспедицией, не раз обсуждали. Только была в этом всём какая-то родительская наигранность. Через эти беседы, мы скорее друг друга отвлекали от тягот пугающего будущего, ничего тогда серьёзней не казалось. А после отлёта показалось, что серьёзней было пустить в экспедицию подростка и не выставить рамки. На месте меня удерживали лишь законы ОКФ, которым Ник обязан был подчиняться, хочет он того или нет. Ник, как я уже и сказал, пошёл в каюту отсыпаться сразу после пересечения последнего рубежа. Буи остались в хвосте и стремительно стали отдаляться, так как мы ускорились по курсу. Теперь экспедицию можно было считать официально начатой. Я отвечал за передачу и принятие информации. Мой компьютер светился всю смену. Это тоже было неотъемлемой частью каждого полёта, так как каждый этап обязательно фиксировался, а в особенности, когда речь шла о экспериментальных полётах. Я ушёл с дежурства на полных пять часов позже. Первые три смены экспедиции всегда нестабильны, так как много работы и проходит процесс перестройки внутренних часов. На корабле не действовали Земные стандарты. Главный компьютер задавал точное время и самостоятельно перестраивался с ночного режима на утренний, с утреннего на дневной, и так далее. Штука удобная, конечно, только солнца нет. С каждым приёмом пищи членам экипажа было необходимо принимать дозу витаминов, каждому на подносе приносили небольшой контейнер. Витамин D входил в каждый рацион, как и йод; витамины Zn и Са давали утром, Омегу и С в обед, а Mg и В вечером. Раз в пять недель весь экипаж сдавал анализ крови в целях всеобщей безопасности. Простыми словами, беспредела у нас не было, у всех имелись точные инструкции и время на смену, если это не чрезвычайная ситуация. Как я уже упоминал, первые несколько дней сложные, потому что все перестраиваются и продуктивность снижается. Тем не менее, мы работали минимум смена через две, в зависимости от должности. Даже капитан имел время поспать и заняться своими делами за пределами мостика. Его замещали старпом, командор и реже всего я, так как из высших должностей, у меня была самая низкая, и был счастлив, что это меньшая моя проблема. В дополнительные пять часов на мостике, входил и личный отчёт, не настолько всё плохо, потому в каюту свою я шёл только ради одного приятного времяпровождения – сна. Сомнения меня терзали жгучие, я был готов даже к психологу заглянуть, чтобы очистить ум и поспать спокойно. Но вместо того я поднялся на палубу младших офицеров, и отыскав каюту Ника, приложил палец к сканеру. Через канал связи тут же послышалось недовольное бурчание. – Чего тебе? Я же сплю, – но всё же двери поддались и я вошёл в каюту. Она была довольно маленькой, приблизительно 15м². Между двумя кроватями расстояние составляло на глаз полтора метра. Как и в моей каюте, прямо возле двери в углу стояла балка, спрятанная в стену, за ней по левой стороне пряталась кровать Ника, а за её изголовьем гардероб и стол. По правой стороне всё было так же, но перевёрнуто, таким образом напротив кровати шкета находился его шкаф и стол – вся передняя часть каюты принадлежала ему. Вы спро́сите, где компьютер? На что я отвечу: «повсюду». На корабле не было ни единой стены, которая не имела бы доступ до компьютера. В каютах каждый офицер имел свои небольшие мониторы, портативные и встроенные. Например, над кроватью у каждого открывался экран с панелью. Доступ до термостата и освежителя воздуха имела каждая комната без исключений. Ник лежал на своей кровати прямо в форме, сил его, вероятно не хватило на то, чтобы переодеться, потому я тут же присел рядом, принимаясь отстёгивать его левый ботинок, правый уже валялся на полу. Шкет что-то промычал и посмотрел на меня одним глазом через плечо. Он всегда спал на животе, в я не переставал удивлялся, как у него шея не болит так её выкручивать. – Ты отчёт написал? – спросил я, пока тот снова не уснул. Ник в ответ утверждающе промычал, а я принялся снимать с него куртку. Форма у пилотов, инженеров и другого обслуживающего персонала отличалась от других, она была более свободной, но с тем крепилась везде где только можно. Например, куртка и штаны не соединялись просто ремнём, под ним их скрепляли дополнительные молнии и клёпки. Иногда материал казался довольно тонким, но на деле он был просто эластичным, а с тем и очень крепким. Такую ткань даже разрезать было не так просто. Костюмы специально делали для удобства и защиты. Расспрашивать про первую смену я не стал, и сам с ног валился. Будто потом времени нет поболтать. Мне важно было убедиться, что пацан крепко спит. Потому издеваться над ним не стал, кинул куртку со всеми проводами и пультами на стол, накрыл его чуть-ли не с головой одеялом и вышел. До утра сомнения меня больше не терзали, но с утро, будто заражённый вирусом, моя мысли резко наполнились племянником и какими-то сомнениями. Два бортовых дня я за ним бегал, чтобы раскусить, но только всё больше убеждал себя в ошибочности своей тревожности. Как-то раз я проследил за Ником в столовой, он всегда шатался в свободное время с дружком Аоки (все его называли по фамилии) и девчонкой постарше Евой Беккер. Компания хорошая, я даже удивился, когда Ник стал проводить с ними столько времени. Дома шкет дружил не с очень хорошими ребятами. Они не были хулиганами, но и приятными назвать я их не мог. Шелли часто жаловалась, что племянник крутится в плохой компании, что школу они прогуливают регулярно, лазают по закрытым территориям, вандализмом занимаются, хотя на Ника это было совсем не похоже. Мы с сестрой злились на него из-за этого, его поведение в компании полностью противоречило его принципам и характеру. Я, конечно, рад, что он вообще дружил с кем-то, так как те же принципы и характер часто запирали его дома с кучей металлолома, или среди книг. Но вот же, смотрю теперь и понимаю, что может засранец, когда хочет. Что ему мешало тогда найти друзей достойных его интеллектуальных и моральных вершин, оставалось только голову ломать. Что-то я отвлёкся. За Аоки и Беккер я не волновался, они ребята может и не тихони, но на подлость не способны. Ник был в хороших руках. И тем не менее, я чуял неладное. Я тогда специально присел рядом так, чтобы они меня не видели. В столовой у нас было, как в каком-то старом уличном кафе. Столики с диванчиками стояли у стен, и между ними возвышались балки с настенным растительным покрытием, через которые видно ничего не было. Столики со стульями стояли в центре. Честно говоря, я бы с радостью зашёл не в столовую, а в бар – комната напротив. Уж сильно мне не хватало стаканчика крепкого виски. Но времени расслабляться не было. Никогда не любил подслушивать чужие разговоры, у меня аж кости чесаться начинали, но тогда это была необходимость, потому я присел за соседний столик за одной из растительных стенок и принялся внимательно вникать в беседы молодых офицеров. Ник говорил о предстоящей смене и о том, чем можно заняться в свободное время. Аоки предложил присоединиться к литературному клубу, Ева сомневалась и сказала, что лучше попроситься на дополнительную практику в инженерную рубку. И казалось, что вот он момент истины, что Ник сейчас начнёт подминать их под себя, придумает план, новую шалость... Но Ник молчал. Он в сомнениях хмыкнул и добавил, что ещё не определился, но не прочь был посещать комнату симуляции, чтобы поиграть на гитаре. Дома он любил этот инструмент, но взять с собой не разрешили. Я даже удивился такому ответу, и не абы как порадовался. Но бдительности не растерял. Я несколько раз подслушивал их обеденные беседы – безрезультатно. И я почти поверил, что накрутил себя до безумия. Подумать только, я несколько дней потратил на то, чтобы разоблачить хитрые планы пацана, даже не имея доказательств их существования. Я ведь столько всего мог сделать за это время, та даже просто выпить вечером с Родериком по стакану виски, и то хорошо. Вероятно, я и правда тогда переборщил и надумал себе всякого, мы все находились в стрессе, в процессе адаптации. Но все мы были профессионалами разных уровней, для кого-то космос был уже домом, для кого-то новой надеждой. Всех нас объединяла любовь к этой чарующей пустоте с несчитанным количеством жизней и загадок. Земля для нас была домом только потому, что почти каждый оставил там кого-то, тем не менее, все мы имели то, чего не было у других. У нас была та свобода, те просторы, которых нет у тех маленьких существ на зелёно-голубой планетке где-то уже далеко-далеко. Ник был воодушевлён и я, наверное, спутал это с его привычными поисками приключений. И даже после всего случившегося, чего тогда я ожидать не мог, сомнения о намерениях пацана меня терзали. Одним из вечеров, после очередной неудачной попытки вывести Ника на чистоту, я сдался и решил больше не заражать свою голову тревожными мыслями. Я шёл через инженерный отсек к центральной палубе, чтобы доехать до нужного мне этажа. В тот вечер, после всех принятых решений, мне хотелось расслабиться, потому я отправился к теплицам. Там работала миссис Линн, и она неоднократно позволяла мне красть у неё из-под носа плоды спелого физалиса. Описать нельзя, как я обожаю эти растения, Шелли выращивала их с трудом из-за непригодности почвы, но у неё всё вышло. Ник физалис не очень любил, да и не только он. Но я сходил с ума, маленькие круглые плоды были для меня панацеей от всего на свете, потому миссис Линн после тёплого приветствия всегда отворачивалась, будто бы занята чем-то, давая мне шанс сунуть в карман пару горстей оранжевых шариком. Иногда она и вовсе не знала о том, что я пришёл, но замечая пропажу, не удивлялась. В тот вечер во мне проснулось какое-то ненасытное животное, я шёл за плодами и ничего на своём пути не видел. Ничего и никого, кроме Ника. Мне будто подножку поставили, я тут же опёрся о стену, стараясь не закричать с ходу. Ник стоял посреди длинного тёмного коридора, тщательно рассматривая небольшую панель и экранчик возле большой железной дери. Я не выскочил, решил убедиться в ясности его ума, но его действия указывали на обратное. Ник поковырялся в кнопках и проводах, достал свой пилотный ключ-карту и приложил её к сканеру – само собой это не сработало... чёрт! Сработало! Дверь перед ним открылась и он шмыгнул внутрь. Как я потом понял, он подождал, пока старший инженер выйдет, закрыв за собой дверь, и пока компьютер обрабатывал информацию, что-то покрутил там и изменил систему считки карт. Комбинация простая, но запрещённая. По сути, Ник хакнул мини-систему в свою пользу. У меня глаза кровью налились. Я решил не закипать и дать шкету возможность объясниться, да и сам, когда подошёл к охранной консоли, понял, что ничего Ник не взламывал, парень из обслуживающего персонала забыл вписать код, чтобы закрыть за собой намертво дверь. Карточка, которую племянник приложил, была всего лишь его попытками понять, почему всё так просто. За дверью не была обычная каюта, это был мини-отсек для чрезвычайных ситуаций, а так же для срочных вылетов. Это был почти самый хвост корабля, как Ника сюда занесло, я прекрасно знал – любопытство. У самой стены опускался огромный купол, в полупрозрачных капсулах стояли маленькие космолёты и несколько спасательных шлюпок (для них на корабле было выделено несколько отсеков, для безопасности). Посреди большой комнаты стоял компьютер, он занимал довольно много места, от чего не сразу было заметно капсулы. Но Ник заметил. Он сразу понял, что это всё не просто очередная рубка для обслуживающего персонала, это один из мозговых компьютеров, который в случае серьезной поломки должен спасти весь экипаж. Руки у Ника тянулись ко всему, но коснуться чего-то он боялся. Не потому, что поймают, а потому что заворожился, влюбился, загипнотизировался. Наверное, он представлял, как заправляет этим местом, что все летающие устройства теперь в его распоряжении, что под контролем теперь почти все заочное управление Вивером. Заманчиво? – Да не то слово! Кто бы не потерял рассудок от таким сладких мечтаний? Но Нику сходить с ума я не позволю, уж об этом я позабочусь. – Ты что тут делаешь? – строго спросил я, хотя прекрасно знал настоящий ответ. Ник испуганно обернулся, спрятав руки за спину, но лгать не спешил. Его успокоило то, что перед ним возник я, а ни кто иной. – Интересно стало. Не видел раньше этого места, на плане оно обозначено, как «закрытое в обычное время» и «только с ключ картой». – И не зря. Чтобы я тебя тут не видел. Сунешься, Ник, я об этом узнаю, поверь, и тогда, честное слово, не посмотрю на возраст, будешь лететь у меня до Земли, как камешек из пращи. – пригрозил я, уже потом осознав, насколько абсурдной была эта угроза в той ситуации. Ник только глаза закатил, но это было лишь, чтобы сохранить передо мной своё лицо – гордый слишком. Тем не менее, я видел, что моя угроза его впечатлила, в частности потому, что я не шутил и Ник знал об этом. Выгонять лишний раз Ника не пришлось, он и сам с радостью ушёл, хотя пару раз ещё обернулся. Я мог понять его, у каждого из нас есть страсть к разным вещам, у шкета это были летающие аппараты. На этот счёт у меня были планы. День рождения племянника падает на время экспедиции, и я сильно хотел выпросить у капитана и командора Гевишема один из этих новеньких мини-космолётов, чтобы Ник мог полетать. Я бы, конечно, был рядом, иначе там бы не позволили, но я ни на минуту не сомневался, что это будет отличным подарком. А тут сюрприз испорчен, о чём речь... теперь он и сам будет просить, умолять об этом полёте. Я очень боялся, что в этой эмоциональной буре он натворил делов. В детстве и подростком он часто хватался да последние шансы, когда не получал желаемого, а последними шансами были самостоятельные действия, и это пугало. Понятия не имею, обманывал он меня, или нет, когда я пытался подловить его. Возможно я его и подтолкнул своим недоверием, а может пружина сорвалась, когда прошел тот самый период адаптации. Теперь я знал точно – затишье закончилось, нужно было сжать кулаки и быть наготове.