Сигнал тревоги: Жёлтый

Перед одной из смен, я потащил Ника позавтракать вместе. Это было что-то вроде методов предосторожности, хотя мы и просто были не прочь провести немного времени вместе. За пару дней мы почти не говорили, у меня смены были чаще, с Ником у нас совпадали дежурства раз через одиннадцать – это было паршиво, поэтому я попросил присутствовать на мостике, хотя бы через раз. Отказать мне права не имели, так как, во-первых, моя должность позволяла заходить на мостик в любое время, а во-вторых, мне даже приоритетно было присутствовать на сменах шкета, так как того требовали наши с Ником контракты. Правда, речь там шла не совсем об этом, а скорее о контроле и известности о передвижении племянника, но кто там будет спорить. На мостике работа всегда найдётся для должностного лица. Чтобы не злить и не показывать недоверие, Нику я говорил, что у меня есть дополнительная работа, которую проще выполнять на мостике. Для приличия я выходил время от времени, иногда даже на час-два, но всегда возвращался. Через неделю-другую, я привык, уже не так реагировал на работу племянника, шкет выполнял всё беспрекословно и качественно, вторую неделю я даже уже не дёргался постоянно, и перестал проводить там так много времени. Думаю, что Ник и сам всё понимал, он не осуждал меня и не пытался раскусить, не ругался и не дразнился. За завтраком мы говорили об ерунде всякой, честно говоря. Я рассказывал ему смешную историю из академии, как развлекались с ребятами в своё время, когда ещё не было очень строгих правил, как искали лазейки и разыгрывали преподавателей, которые жили в соседних отсеках на станции. Ник слушал не охотно, одной рукой он подпирал подбородок, а второй катал по тарелке щелбанами маленькую помидоры (он их страх как не любил). – Не выспался? – спросил я, прерывая монолог. Тот отрицательно промычал. – Что там дальше было? – спросил он не отрываясь от занятия. Слушал значит всё-таки, чертёнок. – Вас не поймали за то, что вы люк открыли? – Поймали, конечно. Точнее поняли, что это мы были. Чтобы проблем не возникло, никто не сказал, что за нами не уследили и что отсек был без охраны. Зато потом ещё полгода отыгрывались на зачётах и экзаменах. – И вы справились? – Но я ведь тут, – ухмыльнулся я, наигранно покрутившись на стуле, демонстрируя свою форму. Ник в ответ, наконец, улыбнулся. – Родерик... мистер Янсен тоже справился, ещё и нос утёр всем своими блистательными знаниями. Он тогда всё умничал про герметизацию, чтобы намекнуть на то, что понимает как всё устроено, и что не сделали мы ничего сверх страшного. – Ева говорит, что он очень умный и находчивый, хочет попасть к нему на дополнительную практику в главную рубку, – задумчиво промямлил Ник и ещё тише добавил: – Я тоже, может, попробую чуть позже. Я не был против. Нику нужно себя занимать чем-то. И хоть в этом были свои опасные стороны, как, например, то, что он не воспринимает отказов и может на зло пойти напролом, я всё равно придерживался мнения, что шкету нужно постоянное развитие. Уж таким он был. Его настроение меня тоже настораживало, было очень похоже, что ему скучно, а когда ему скучно, не за горами выходки. Что бы не было у него на уме, я надеялся, он не собирался воплощать в жизнь, мы в открытом космосе, тут любая мелочь важна. О том, что племянник был в отсеке "K" – одном из командных центров корабля, уже знали все. Я убедил капитана в том, что это недоразумение, что он заблудился. Повезло, что Ник тогда действительно шёл по поручению в тот отсек и было хорошее алиби. Страшно подумать, чем бы всё обернулось. До смены Ника ещё было время, а вот мне стоило закончить с делами, потому я хлопнул кислого шкета по плечу (он и сам готовился идти следом) и поспешил на мостик. Нервничать и портить себе день, в планы не входило, в мои уж точно. Последняя смена оставила мне кучу дополнительной документальной работы, потому я без лишних оправданий перед племянником, вызвался на его смену младшим старпомом. Это должен был быть не полный рабочий день, даже добровольное дежурство контролировали и заставляли прекращать работу и идти отдыхать. Такие были правила, и даже самому работящему человеку они нравились. Возможно, на Земле мы бы и искали себе лишние часы труда и пота, но тут, на корабле... тут всё было иначе, понимаете? Все эти стены, за которыми бесконечные просторы, звёзды, галактики, парадоксы – они прекрасны, но рано или поздно оно начинает давить и хватать за горло, по ночам навивать тоску и напоминать о счастливых моментах жизни, о которых там, на Земле, мы бы ни за что не вспомнили. Хорошо было себя чем-то занимать, чтобы отвлекаться от этих мыслей, и если вы думаете, что работа – лучшее решение, то я вас разочарую. На Вивере столько отсеков для досуга экипажа, что часто все мы забываем где находимся, погружаясь в эту красочную жизнь. Хотите музыки – пожалуйста, танцев, театра – у нас время от времени устраивали представления свои же ребята, для маленьких клубов выделяли часы в маленьких общих каютах, для некоторых видов ремесла тоже были выделены места. У кого было желание, тот находил себе занятие. Лично я по тем отсекам не бегал, хотя моментами очень хотел. Всё думал «вот закончу отчёт и пойду в спортивный зал», а потом заканчивал и додумывал «нужно к Нику зайти», и так до самого отбоя. Я, знаете ли, не сильно-то и горел желанием искать себе развлечений, мне хватало каждый пятый день ходить с Родериком в бар и общаться с ним по душам. Алкоголь не был моим хобби, да и не напьёшься на судне, тут с этим строго, каждый миллилитр на счету. Тем не менее, искать себе занятие я не спешил, хотя время от времени подумывал о подходящих для себя увеселений помимо слежки за Ником. Я-то и дома не особо спешил жить на полную, а своей квартире недалеко от Нижней станции, я в основном отдыхал после смен. Там всегда, по правде был беспорядок, иногда меня накрывало вдохновение и я мог начать чинить всё подряд дома, обычно это были боты. У меня к этому была предрасположенность. Я покупал специальные командные платы, которые выкручивались в роботов, модифицировал их и переделывал примитивные машины на более разносторонние. Был, например, бот садовник, а я объединил его командную плату с другой, покрутил внутри реакцию на функции и вуаля, получался садовник-уборщик. Волли и Робби, что остались у Шелли с Ником, я чинил и переделывал ещё по молодости, и ничего, хоть и задают, но всё ещё работают. На мостике в ту смену было как-то всё иначе, будто пришёл на работу в выходной. Все казались ленивыми и сонными, как в субботнее солнечное утро. Мы как раз пролетали мимо довольно яркой звезды, которая через окна дарила нам свой природный свет. Приятно было насыщаться им изо дня в день, пока навернулась возможность. Пока её свет перестал до нас доноситься, с того дня прошла почти неделя. Как я и упомянул, мостик утопал в какой-то совершенно непрофессиональной хандре. Капитан сидел не на своём рабочем месте, а на моём, он что-то настраивал, или переписывал, хотя мне показалось, что он пытался получить доступ до игр. Свардсон крутился возле мисс Ахонен – главного аналитика. Их общение всегда вызывало у меня приятные мурашки, особенно в такой атмосфере, а иногда во мне просыпалась какая-то зависть. Свардсон человеком был не простым, до него трудно было достучаться, найти подход. Мы с ним знакомы довольно давно, но общение у нас как-то не завязалось. Только на пробных полётах, благодаря Виверу у нас подвернулась возможность познакомиться поближе. Он умный человек, с большим сердцем, благородный, я бы сказал, если воспринимать это слово в правильном ключе. Меня он одновременно пугал и тянул к себе. Не то, чтобы мне совсем не было с кем общаться, я не оправдываюсь на самом деле, но Свардсон так сдружился с мисс Ахонен, что неосознанно начинал завидовать её проницательности. За каждом рабочем местом сидело максимум по два человека, один из пилотов сдавал смену, ожидая появления Ника, тогда как второй ещё оставался на месте. Я этой ленивой атмосферой проникся моментально, зевнул, отдал на ходу честь капитану и уселся рядом с ним, наблюдая за тем, что он делает за моим компьютером. Оказалось, что он встроил симулятор в главные центры управления, чтобы было проще предугадать успех принятых решений. Эта программа была в разработке, её долго тестировали, но вписывать не спешили, потому Макмиллан занялся этими самостоятельно, не без разрешения сверху, разумеется. Мне такое развитие понравилось, очень уж оно вписывалась в то утреннее общее настроение. Раньше люди следовали одной интересной истине: "Лень – двигатель прогресса". Для нас это было совсем уж старческим высказыванием, хотя все в душе понимали, что боты-помощники, летающие и разъезжающие рядом с нами – плод той самой истины. Ничего страшного то утро не предвещалось, как и любая неприятность, та подкралась незаметно и больно вонзилась своими иклами в затылок. На бортике раздался неприятный квакающий сигнал, огоньки над дверями и на панелях стали тепло-желтыми, от чего весь мостик укрылся соответственным оттенком. Из коридора послышался гул и повторное кваканье сирены, и только тогда на капитанское кресло пришёл голосовой доклад. – Главный инженер Родерик Янсен на связи, – раздался голос друга. У меня в солнечном сплетении по ощущениям скрутило от его взволнованного тона. – Капитан Макмиллан, командор Гевишем, кто на мостике? Разрешите доложить? Сзади разъехались двери и на мостик вбежал Ник, ничуть не обеспокоенный сигналом тревоги. Его жёлтые полосы на серой форме стали почти что невидимыми. – Разрешаю, лейтенант, – отозвался Макмиллан, перепрыгнув через перило, на расстоянии доставая до нужной кнопки. – В чём причина тревоги? – Сигнал доносится из отсека "K", я бегу туда, мои датчики указывают на проблемы с газораспределением и герметизацией. Ещё не понимаю, как это связанно и что случилось. Доложу, как только окажусь с ребятами на месте. – Проблема может оказаться серьёзной, если вовремя не наладить газораспределение, – на ходу вмешался племянник. Он с лёгкостью в движениях отдал честь старшим и тут же присел за свой пульт, открывая сводку последних событий и действий ушедшего со смены пилота. У меня сердце чуть не встало, когда я услышал причину тревоги, и у экипажа на мостике, как и у меня закрались неприятные сомнения. Не хотел, чтобы так вышло, но я не был единственным, кто сомневался в своих обещаниях по поводу благоразумности Ника. Кто-то вначале переглянулся между собой, как капитан и Ахонен, кто-то, как я и Свардсон сразу же поглядели на шкета, который сидел на месте, словно ничего не случилось. Так, или иначе, через мгновение, как минимум дюжина пар глаз уже смотрела на него, и странно бы было, если он не почувствовал этого. – Я сегодня не был в отсеке "K", – пошутил племянник, но его слова только увеличили количество взглядов и уровень обеспокоенности в них. Ник обернулся не сразу, понадобилось время, чтобы обратить внимание на тишину в ответ. Вначале он немного повёл в сторону голову, периферийным зрением оценивая ситуацию, затем поставил свой пульт на полный автопилот и, наконец, повернулся в кресле боком, представая во всей красе перед осуждающими взглядами. Вначале он посмотрел на меня, затем изумлённый покрутил головой по сторонам (на него вылупились поголовно все на мостике), и когда он снова вернулся ко мне, брови его насупились, и он рявкнул: – Да не был я там! Команда ему верила, но на их лицах не было этого видно. Кто-то вернулся к своим делам, а кто-то всё так же прожигал Ника взглядами, и мне никогда не перестать сожалеть об этом – я верил ему меньше всех остальных. Какая-то волна сомнений и разочарования меня тогда накрыла, я мог поддержать его, вступиться, поговорить наедине, в конце концов, мне бы он не соврал один на один. Но я стоял на месте, пока разум Ника не победило эго, и он подскочил с места, оставив пост. Он убежал с мостика, проигнорировав мой оклик, я надеялся Макмиллан отдаст приказ вернуться, но он смолчал. Я кинулся следом не сразу, но за мной сорвались капитан и Свардсон. Сигнал тревоги из жёлтого стал оранжевым и стремительно краснел. Браслет Макмиллана завибрировал и он рявкнул в динамик, что уже бежит. Ника и след простыл, мы так и не поняли, как быстро он скрылся и куда убежал, внутри у меня закипал Везувий, я готов был в ту же минуту сесть с племянником на космолёт и отправиться домой, как бы абсурдно это не представлялось, учитывая возможности летающих аппаратов. В лифте уже (благо его ещё не заблокировали в следствии тревоги) моего плеча коснулась тяжёлая и жёсткая рука. Я не ждал поддержки, капитан был мудрым человеком и не редко находил в себе силы поддержать в самой трудной ситуации, но я не знал, как просить прощения и как оправдываться, потому покачал головой и немного повернул ею, но опешил, прежде чем открыть рот. Это не была рука капитана, он стоял с другой стороны, что-то активно печатая на своём браслете. За плечо меня придерживал Свардсон, и заметив моё отчаяние, только сильнее его сжал. – Спокойно, – чуть менее холодно, чем обычно попросил (да-да, именно попросил) он. – Мы ещё ничего не знаем, это может быть не Ник. Как бы мне не было приятно в тот момент, легче стало не намного, даже новичок знает, что поломки такого рода не случаются сами по себе, Свардсон пытался поддержать меня, убеждённый в ошибочности своих слов, и ничего в тот момент не тешило меня больше. Чудом было бы узнать, что Ник не виновен, но на то оно и было "чудом"...