Нестабильность

– Вы нестабильны, пилот? – строго спросил Свардсон, и от его тона даже у меня мурашки по спине побежали. Нас с Ником и Аоки вызвали на мостик почти сразу после возвращения ребят. Разумеется все всё видели и фиксировали, и может в показатели никто не стал бы всматриваться (мало ли проблем), но представление с рывками мини-космолёта, а потом ещё и фокусы с тросами, видели почти все. А капитан уж точно. На мостике нас встретили Макмиллан и Свардсон, и если первый ещё был благосклонен, то с Тамашем, разумеется, возникли проблемы. – Стабилен, командер. – Ник держался молодцом. Он выпрямился как струна, сложив руки на пояснице. Я стоял немного за ним и видел, с какой силой он сжимает кисть. – Тогда в чем дело, Ник? – мягче старпома спросил капитан. – Действовал на эмоциях, капитан, простите, не повторится. – Надеюсь, – фыркнул Свардсон и, так и не расцепляя на груди рук пошёл к своему рабочему месту. – Не хватало мне тут детские стычки разнимать, – выплюнул он под нос, но услышали почти все. Макмиллан в ответ покачал головой, но к Нику он всегда был добр, потому не поддержал бурчаний Свардсона. – Возвращайся к работе, Ник. Но предупреждаю, – всё-таки сделал он акцент, – я за тобой наблюдаю. Ещё одна такая выходка, и вы отстранены от пилотирования до конца экспедиции, офицер. Ник даже не удосужился поблагодарить. Честь отдал, будто одолжение сделал, и всё ещё хмуро глядя перед собой, отправился с мостика по коридору. Капитан меня задержал сделать кое-какие пометки в журнале смены, и когда я выбежал, Ник уже был далеко, и догнать его удалось лишь через две палубы быстрого шага. В отсеке младших офицеров всегда было до неприличия чисто. Многие из них, как и Ник полетели в экспедицию впервые, и разумеется, хотела произвести хорошее впечатление. Редко тут кто-то не придерживался правил, устраивал посиделки в не отведенное для этого время, ну и всё в этом духе. Даже на палубе высшего состава такой педантичности не заметишь. Мы, конечно, не устраиваем шумных вечеринок и не разбрасываем вещи по коридорам, как делают это офицеры среднего состава, но и тут жизнь бурлит. Членам экипажа не рекомендуется заводить близких отношений, но это не был запрет, потому, откровенно признаться, всякое бывает... Серые стены с встроенными панелями и местами интерфейсами замелькала быстрее, когда я заметил Ника и перешёл на бег. Палуба была в это время почти пустой. Я видел его упрямую белобрысую голову, и если бы под рукой было что-то мягкое, я бы обязательно этим запульнул в неё. – Остановись, пожалуйста. – Я бежал за ним, словно за обиженной девчонкой. Самого это уже изрядно раздражало, но всё-таки оставить всё как есть я не мог. Ник ускорил шаг, но так ничего и не ответил. – Эй! – твёрдо окликнул я его, пока эта сцена не превратилась в какую-то карикатуру. – Не игнорируй меня! Я, наконец, понял, что мне это всё напоминало вот уже целый месяц. Перед глазами всплыл вечер перед экзаменами, когда шкет угнал учебный космолёт «Доротей», потому что язык попросить у меня помощи у него не поворачивался. Что вкусного в вынашивании этой ненависти и страхов? – загадка. Кое-как догнав его, я дёрнул пацана за руку и повернул к себе (даже до комнаты не добежали). – Ник! Племянник посмотрел на меня с вызовом и мои брови от того только сильнее нахмурились. Его запястья я, на всякий случай не выпускал. – Я не позволю тебе снова делать это – не позволю гнать беса из-за надуманных проблем. Или ты мне сейчас же всё объясняешь, или... – Или что? – прошипел он со злобой и приблизился чуть ближе лицом к лицу. Благо в коридоре тогда никого не было, но ответить сразу, я не смог. Лишь ошеломлённо посмотрел в его глаза. – Вот в том-то и проблема: ты и сам не знаешь, как быть, – не унимался он. – Я не хочу рассказывать тебе ни о чём, я хочу, чтобы ты чувствовал себя хотя бы немного так же как я. Чтобы тебе было так же больно и страшно. И тогда я тоже скажу, что ты себе всё это надумал. Он вырвал руку, воспользовавшись моим оцепенением, но не на долго. Я сорвался за ним. – Нам всем больно и страшно от этой задержки, но мы же не дерёмся с коллегами на посту и не проклинаем друг друга! Пора взять себя в руки, Ник! – Не говори мне, что делать! – Нет, я буду говорить, что тебе делать! – у каюты он обернулся ко мне. – Овладей собой уже наконец и найди себе дело, прока это не сделал я. И поверь мне, Ник, я не собираюсь бегать больше за тобой. Хочешь играть в коммандера–офицера – пожалуйста. Значит приказ ты получил. Исполняй. Увижу, что ты без дела шляешься, будешь отрабатывать у Свардсона, а он уж точно вытирать тебе сопли не будет. – Угрозы закончились, командер? – язвительно спросил он, и проигнорировав мой грозный (а в его грозности я в тот момент ни капли не сомневался) взгляд, открыл двери в каюту и проскользнул внутрь.

***

Знаете, я дурак, вероятнее всего, раз сразу не подумал, но мне и правда не сразу пришла в голову мысль о том, что вместо всех слов, что я наговорил Нику, нужно было просто обнять его и сказать, что всё будет в порядке, что я рядом и разделяю его тревогу. И вы думаете, что я понял это по закону жанра сразу после нелегкой беседы? Тогда мне приятно, что вы считаете меня лучшим, чем я есть. Я чувствовал, какой тяжёлой была моя поступь, будто камень, ноги не подчинялись совершенно. Я сильно злился на то, что происходит, но в груди всё равно давило от бессознательной тревоги. Я чувствовал бессилие перед сложившейся ситуацией, и чёрт побрал бы этого недоумка, если он собирается выкинуть какую-то глупость! И нужны были мне эти приключения и нервы?! Знать бы, как поступить, что говорить и чем мотивировать. А я не знал, и серые стены палуб не могли мне дать совета. Мне очень не хватало в тот момент Шелли. Она бы тоже не знала что делать, вероятно, но тогда я бы не ощущал себя таким идиотом, тогда бы эта проблема стала нам на двоих. Но Шелли была далеко, а тут у всех были свои проблемы, и делиться личными ссорами с Ником, не особо хотелось. Через несколько палуб, добравшись до своей каюты, стало как-то полегче. Довольно большое окно не один раз становилось для меня предметом какого-то забвения. Не знаю, как объяснить, но это как часами смотреть на водопад – и жутко, и чарующе. Каждый день я наблюдал за удивительными пейзажами космоса отсюда (если так можно выразиться, но для нас это было само собой разумеющееся). Величие бесконечного пространства, непрогибаемая тьма простиралась перед нашими глазами, перед моими глазами! Звёзды здесь сверкали ярко как бриллианты; разноцветье, пляшущее в водовороте невесомости – отдаленные пятна галактик, раскинувшиеся среди звездной пыли. Безусловно величественная картина, даже нет, карта! – безграничная и словно лежащая на ладони. Теперь космос не просто далекая мечта и не изображение на экране компьютера, теперь это океан, по которому мы, крупинки человеческой расы плаваем, отдаляясь от планетарных берегов в открытое море – жуткое, неизведанное. Но что-то все же тянуло нас сюда снова и снова. Возможно эти пейзажи. Я простоял там почти два часа, погрузился в себя и даже не заметил течения времени. Что только не посетило мою голову: сумасшедший день плавно перетек в анализ планеты, на которую мы должны совсем скоро высадиться, затем как-то резко вспомнилась академия и первая любовь, и всё это в вертелось в каком-то совершенно алогичном водовороте, то возвращаясь и перебивая бесследно растворившись мысли, то пролетая мимолётно, задерживаясь ненадолго. Компьютер объявил ночной режим и в каюте изменилось освещение. В отражении я вдруг заметил, как разъезжаются крылья дверей в каюту и в проёме останавливается Свардсон. Я всегда его узнавал, в нём было что-то харизматичные, во взгляде, голосе, в походке. Он казался злым и строгим, во многом вредным, но красота в нём была мягкая. От того его никто не боялся всерьёз, и от того же он сердился. Я был в своей комнате и имел право не отдавать честь, хотя вид у старпома был довольно неоднозначный. Мне казалось, что он вот-вот закричит, но во взгляде сияло какое-то сочувствие. – Я бы поругался, но вижу тебе и так хреново. – Свардсон слегка упёрся плечом о массивный холодный косяк и скрестил на груди руки. Его слова вызвали незамедлительную реакцию. Он не мог сказать так ни по какой иной причине, кроме Ника. Я с места сорвался, как по сигналу, чуть не столкнул Томаша, пронёсся мимо. Его голос окликнул меня уже на середине коридора. – Ты бы хоть спросил куда бежать, – он нажал на кнопку, чтобы закрыть дверь и пошёл навстречу, когда я всё-таки остановился. Спрашивать не пришлось. – Побежишь сразу к капитана, но вначале открой последние изменения в плане экспедиции. По правде, я так растерялся, что Свардсону пришлось открыть свой раскладной планшет, чтобы ткнуть меня носом в проблему. Список выглядел почти так же, как и утром: таблица участников высадки была небольшой, в каждой колонке была определенная должность. Капитан и мы со Свардсоном выделялись в самом первом окошке, как ответственные лица. Замыкали список медики. Не все должности нужны были при высадке, и пока я пробегал глазами по столбцам в каждом окошке, из головы даже на секунду вылетела причина по которой я делал это. И как и всегда в момент, когда ты меньше всего этого ждёшь, меня настигла проблема. Среди пилотов, последним в списке был вписан Ник.

***

– Что за дела, капитан? Я ворвался в капитанскую каюту-кабинет, как только изнутри дали доступ. Спешно и небрежно отдав честь, я уточнила: Почему Ник в списке участников высадки? Показалось, что Макмиллан ждал моего появления. Ему хватило выставить перед собой руку согнутую в локте и мягко кивнуть, чтобы я поближе подошёл. – Спокойно, коммандер, это рекомендуемый список, подпись я ещё не поставил. – Я надеюсь, что вы удовлетворили его самолюбие, капитан, но вычеркнете из списка при первой же возможности. – нахмурился я. – Почему у меня не спросили? – Ник тут не подопечный, прошу помнить, и пусть он ваш племянник, но так же он законно утвержденный член флота, – строго осёк он меня, и если бы не бесконечное уважение к этому человеку, я бы закричал. – Я имею право брать его на задание, так же как и он имеет право присутствовать на нём. – Я должен дать согласие. – Ник ценный пилот, он нужен нам во время посадки, и так же на самой планете. – На минуту мне показалось, что Макмиллан рассердится, но он как-то мягко улыбнулся и на каком-то ментальном уровне я ощутил его руку у себя на плече. – Не спешите хвататься за возможность запретить нам брать его с собой, дайте ему шанс. Вы ведь летите с нами, никаких нарушений нет, заверяю вас. – Это опасно, капитан, я не могу так рисковать им. – Через два года скажете так же? – развёл руками капитан. – Я понимаю, что он ваш племянник, и что вы очень близки, но будьте разумны, нельзя запретить ему получать опыт, когда в первую очередь он здесь за ним. Дьявол! Он почти меня убедил. Но я и правда не мог рисковать. Я не был уверен, что состояние Ника стабильно, что он не соберётся с кем-то и не навредит себе. При иных обстоятельствах, может было бы не так страшно, если бы не его поведение, я бы даже сам предложил его капитану. Он был таким умницей по началу. Может Макмиллан и был прав. Я ведь и правда мог преувеличивать, быть предвзятым. И я ведь знал, что Ник не идиот, что ему просто тяжело, но это не делает его недееспособным. Почему-то я почувствовал то, как хвастаюсь за эти неприятные мысли, за страхи и тревогу, а хорошее пытался решить, как сложнейшую задачу. Когда должно было быть в точности да наоборот.