XIV. Олигарх целует руку, или Зоя Петровна держит слово

- Розу! Цвета рассвета над морем. Таким Георгия Порфирьевича секьюрити не видели никогда. Минуту назад босс зашел в лифт, погруженный в свои мысли. Молча, как всегда, ткнул в пустоту, где по многолетнему наитию материализовалась подхватившая тонкий портфель рука. Еще 30 секунд и один из самых богатых в стране олигархов будет у машины. Маршрут проверен. До Дома правительства по «зеленой улице» светофоров минут 15. Эскорт ждет, мигая красно-синими всполохами на двух сияюще-черных Gelandewagen позади приковывающего взгляды всех прохожих его серо-синего Maybach. Все сменилось в долю секунды. Олигарх понесся, как раненый боров. За стеклом парадного крыльца охранник толкал на выход старуху в черном драповом пальто. - Цвета… рассвета… море… - Исполняяяяять! Язви бог тя в душу, бл… Последнее слово бегущего вслед за Жлобновым начальника охраны шрапнелью промелькнуло мимо уха Василькова, потому что у турникетов богоподобный босс, отшвырнув, как щенка, не в меру ретивого стража, целовал… руку старухи. Вернувшись таким же желто-пурпурным, как роза в его руках, – других в ближайшем цветочном магазине не было! – Васильков робко протянул ее из-за спины шефа. - Спасибо! Ты мил, как всегда, Георгий. Пронесло! Когда желтое в водах Солнце краснит серые облака. Душа Василькова, ушедшая было в пятки, с тихим его выдохом вернулась в грудь. Жлобнов-то скор на расправу, если что-то не по его. Ладонь дамы в возрасте (после близкой встречи назвать Зою Петровну старухой было никак невозможно) оказалась шелковисто-мягкой, на длинных пальцах с благородно ухоженным маникюром скромно сверкнуло кольцо. Что-то серое с прозрачным камнем. Это потом сотрудник личной охраны узнал, что Зоя Петровна – из знаменитого некогда дворянского рода, а с Георгием Порфирьевичем у них почти что один на двоих красный диплом МГУ. Что платиновый раритет с клеймом Фаберже и бриллиантом из императорских фондов – одна из немногих оставшихся ей семейных реликвий. Была изъята в ходе репрессий 30-х. Вернулась благодаря организованному Жлобновым долгому розыску и немалой сумме, потраченной олигархом на покупку у зарубежного коллекционера. А сейчас… - Гоша! У меня разговор. Серьезный! - Зоя! Вице-премьер… - Света… Слыша наушный шепот, владелец магазинов, заправок, салонов красоты менялся в лице от яростно-помидорного до траурно-землистого. Она отстранилась, наконец, и кивнула. - Да, Георгий. Прямо сейчас. Он махнул ожидавшей поодаль удивленной охране. - Домой! Личный помощник был на грани инфаркта. - Георгий Порфирич!!! - Зоя Петровна со мной! Остальные – вооооооннннн!!! У ближайшего светофора кортеж пронесся на красный. Вскоре также лихо свернул к дому на Кудринской площади. - Спасибо, Зоя! - Она любит, Гоша! Чего выпучился? От до… Сам знаешь. Да и какая там ненависть… Муки первой любви. Признаться – страшно, молчать – ужасно. Она ж с него глаз не сводит. Не у тебя одного окуляры. Все вижу. Другая словом с ним перебросится, улыбнется – она растерзать готова. Вот растерзала. Да не того… - Кхм… Делать-то что? Убить поганку мало! - Дурость – выбей, любовь - благослови. Опираясь на руку смущенно-пунцового Василькова, почтительно отворившего тяжелую дверь лимузина, Зоя Петровна выбралась с обволакивающего белокожего сиденья. Обернулась. - Выбить – это я так, Георгий, к слову… А он - золотой мальчик. Я тебе говорю! И да, Влад тоже в нее влюблен. Она неспешно пошла по двору. К высотке с лепниной и шпилем – одной из тех, легендарных, сталинских. За чугунным забором взревели моторы лучших в мире машин. Она улыбнулась. Я обещала, Владик. Все у тебя будет хорошо!