XVI. Порка наоборот, или Хлынул очищающий ливень

А Жлобнова что… Нет ее... Трель звонка входной двери ворвалась во Владькины размышления. Кто бы это… Мама ключи забыла? Отчим, может, за шмотками… Одна мысль оказаться лицом к лицу заставила вздрогнуть. Динь-динь-дили-динь-дили-дииииииии… Звонили настойчиво. Требовательно. Почти по-хозяйски. Тут глазок бы не помешал, но в обитой дерматином двери его не было. Едва Владик щелкнул замком, дверь чуть не заехала по носу и пока еще не поджившей разбитой губе. Отскочившего мальчика зажало в простенке. Детина в дорогущем серебристом костюме, окатив волной ядреного парфюма, тремя шагами прошел коридор. А следом, как собачка на привязи, семенила на цыпочках, тщетно стараясь затормозить, ухваченная за воротник кремовой замшевой куртки… Светка! - Влад! Головин! - зычно раздалось из комнаты. Той, в которой… Заходить куда мальчик вот уже который день избегал. - Тут... я... Влад... Головин, - неожиданным для себя сиплым шепотом выдавил, застыв на пороге. - А… вы кто? - Георгий Порфирьевич. Отец, к несчастью, вот этой… - здоровяк потряс Светку, как лист на ветру. - Я… Да, конечно… Но зачем? Что? - вступил все же в комнату Влад, прилип к косяку, смотрел ошалело. Жалобно скрипнул диван под грузным телом присевшего банкира. - Не мямли! - голос мужчины стал жестким, рука хлопнула по дивану. - Сядь! Я знаю. Все, что было здесь. То, чего не было в лифте. За свои поступки я привык отвечать сам. Моя дочь, - указательный палец пистолетным дулом уперся в сжавшуюся посреди комнаты девочку, - ответит тоже. - Папа! - Здесь! Сейчас! У Влада был эффект дежавю. Только теперь вот не он - Светка стояла онемевшей и оглушенной. Улыбка не пряталась в глубине потухших глаз за потеками помады и туши на кукольно-красивом лице. И губы не плевались ужасными словами, обвиняя его в страшном грехе, а кривились и мелко дрожали. А потом был взрыв. Она выпрямилась, вздернула подбородок, глянула свысока... - Извиняться?! Перед ним?! Папа! Он и так ничего не скажет! Денег ему дай! Если для тебя это так важно. Для гарантии. Чтоб точно заткнулся! А извиняться... Так уж хочешь - сам извиняйся! Я не буду! Нет! Никогда! Георгий Порфирьевич побагровел, побелел. Кулаки сжались. С неожиданной легкостью он вскочил и ринулся к стоящему в углу креслу. - Оно?! То?! Так?! В глазах Влада фигуру степенного банкира застил образ пьяного отчима. А тот подхватил резную громоздкость, как пушинку, и с грохотом обрушил на паркет в центре комнаты. Навис над снова сжавшейся Светкой. Рука потянулась… Мальчик зажмурился. Вновь, как в мучивших его по ночам до холодного пота кошмарах, замелькали картинки… - Паааа!!! - хлестнул по ушам Светкин вопль. Она стояла коленями на кресле. Отец заломил руку, пригнув голову чуть не до пола. В одной руке сжимал снятый с себя широкий черный ремень, а другой, задрав юбку, сдернул вниз кружевные трусики. Каменным до онемения гостем смотрел Влад, как взлетела рука, опустилась с громким щелчком, вспухла на белом алая полоса… - Аааааааааа! Девочка выгнулась. Из-под разметавшейся гривы русых волос пронзили Влада безумные глаза. - Стойте! Нет! Рыдает на кресле Светка. Тяжело дышит, раскинувшись на диване, отец. Влад, тараном отбросивший Жлобнова от дочери, повторил снова тихо, но твердо: - Нет! Боль ничего не исправит. Я знаю, что не был виноват. Вы знаете. Довольно! Я прощаю Свету. Вы, Света, Георгий Порфирьевич, простите меня. Я не должен был брать деньги. Если бы я не согласился на ту сделку… Все это больно, горько, стыдно. Забудем! Никто ничего не узнает. - Эээээ?! Ну, парень... - выдохнул Георгий Порфирьевич. - Я б ее, как муху, прихлопнул за такие… выдумки. Светка свернулась в кресле дрожащим комочком. Отшатнулась, когда чья-то рука одернула юбку, отвела локон и мягко отерла слезы. Затравленному взгляду присевший на подлокотник Влад ответил... доброй улыбкой. И она опять заревела. До икоты, до судорог. А он молча обнимал ее трепещущее тело. По его синей футболке расплывалось мокрое пятно от ливня очищающих ее душу слез. В ухо струился поток ее чуть слышных слов. Пораженный Георгий Порфирьевич потянулся в карман за сигаретой…

* * *

Анна Алексеевна вошла в квартиру тихо. Ведь Ладик плохо спал по ночам и днем порой дремал над своей вездесущей книгой. При нем она держалась, но сейчас, поставив на полку простой и так любимый сыном тортик “Панчо”, в который раз грустно вздохнула. Простит ли? Забудет? Или рубец этот на всю жизнь? Пелену тягостных мыслей разорвал девичий вскрик. Негромкий, но - как ножом по сердцу. - Владик! Прости, Владик! Влетев в гостиную, даже на шаг отступила. Сын сидел в кресле - том самом! - и на груди у него... плакала… Света. С дивана поднялся холеный мужчина с проседью на висках. - Аааа… Анна Алексеевна? Здравствуйте! - проговорил, сминая в руках табак поломанной сигареты и старомодные, а-ля главный бухгалтер из 70-х, роговые очки. - Георгий Порфирич. А у нас… вас… тут... вот… Глаза вскинувшего взгляд Влада беззвучно сказали все. - Прошу вас… Я объясню... - прервал мхатовскую паузу пришедший в себя банкир, галантно и бескомпромиссно увлекая ее на кухню.