Социальное дно. Дети кондовых алкашей.

      Отношения с Зимой, помимо радости и удовольствия, принесли в жизнь Полины ряд проблем, которые разгребать ей совершенно не хотелось. Ее окружение в лице одноклассников, друзей вне универсамовской тусовки, школьных преподавателей и отца в один голос твердили, что Полина ступает на кривую дорожку, связываясь с группировщиком. Однако она, с присущей непробиваемой упертостью, игнорировала предостережения и упреки.       Кажется, единственные, кто разделял сумасшедшую влюбленность девушки, — это дедушка и крестная. Они-то, в отличие от отца, видели только горящие глаза Полины и ее трепет, стоит в разговоре коснуться хотя бы мельком Зималетдинова, видели ее улыбку, когда она возвращалась с вечерних встреч. А главное — они не судили его по происхождению, по внешности и манере вести беседу, видели лишь парня, который готов за Полину кинуться в неравную драку и выйти из нее победителем, готов горы свернуть, лишь бы она улыбнулась. Степан Федорович, что было огромной редкостью, проникся парнем и уважал его за силу духа, справедливость и стойкость. Полина была этому безмерно благодарна.       Именно дед «отбивал» внучку и ее выбор в ссорах с отцом, которые вспыхивали в доме Аристовых все чаще и чаще. Девушка заметно отдалилась от отца и больше не стремилась с ним поделиться переживаниями и провести пятничный вечер вместе, хотя всего каких-то пару месяцев назад семейные вечера и общение были для Полины на первом месте, ее отдушиной и самой желанной радостью.       Она все чаще пропадала с Вахитом, пряталась в объятиях с ним от всего того, что давит на нее там — за пределами его общества. Встречи с ним вскоре стали более приоритетными, нежели школа. Некогда отличница и прилежная девочка-сокровище с очаровательными косичками в школьных кабинетах теперь появлялась изредка. День, когда Полина, наконец, решила почтить свой класс присутствием не задался с самого утра, стоило ей явиться на первый урок географии.       — Извините, можно?.. — Полина аккуратно открыла дверь и вошла в кабинет.       — Аристова, ну надо же! — Сурово проговорил преподаватель, указав на часы. — Двадцать минут от урока прошло, барышня!       — Я проспала. — Призналась девушка. — Я могу пройти в класс? Обещаю, такое больше не повторится! — Искренности в словах Полины было чуточку, она улыбнулась подруге, которая ждала ее на привычном месте: за третьей партой у окна.       — Заходи. — Сжалился преподаватель и продолжил урок.       — Спасибо. — Девушка спешно проследовала к своему месту, тихонько села и обняла подружку. От Полины привычно пахло сигаретами от вечно дымящего Зимы и ванилью вперемешку с его крепким одеколоном.       — Ты где пропадала? — Шепнула подруга.       — Дела… — Многозначительно улыбнулась Полина.       — Тебя классный искал. Зайдем к нему после урока?       Полина кивнула, но идти к классному руководителю совершенно не хотелось, ведь она наизусть знала весь его арсенал нравоучительных фраз. Оставшиеся двадцать пять минут географии тянулись невыносимо долго, Аристову невозможно клонило в сон, а подружка рядом старательно выводила конспект в тетрадке и больше не желала отвлекаться на беседу. Полина развлекала себя лицезрением воробьев в окне, до конца зимы оставалось всего две недели, и пернатые резвились в пробивающихся лучиках еще холодного февральского солнца.       Наконец, долгожданный звонок с урока отрезвил девушку от наступающей дремоты, она собрала вещи в сумку и кивнула подруге — пора наведаться к классному руководителю. Однако сделать это Полине не удалось: мужчина опередил ее и вывел в коридор.       — Доброе утро, Рауф Ахметович. — Нехотя улыбнулась Полина и прислонилась к подоконнику.       — Ничего доброго в нем нет, Аристова, по крайней мере для тебя. Ты очень вовремя появилась.       — Вы рады меня видеть? — Веселилась Полина.       — Ничего и близко забавного я не вижу. Ты, наверняка, наслышана, что в школе проходят заседания комиссии по вопросам негативного поведения учащихся. — Сурово подчеркнул Рауф Ахметович и поправил очки. — Сегодня после обеда комиссия ждет тебя в библиотеке.       — Я буду одна? — Уточнила девушка. Она, действительно, была наслышана о комиссии, но приглашали туда только отпетых хулиганов, прогульщиков и нарушителей дисциплины. Председателем такой комиссии, как правило, был представитель из отдела по делам несовершеннолетних. — Каким образом я подхожу под эту комиссию? Я пропустила всего несколько дней, да и с оценками у меня все прекрасно!       — Потому что пора тебе голову настроить на нужный лад! Совсем ты, дорогая, потерялась. Что с тобой стало, Полин?.. — Смягчился классный руководитель.       — Почему вы все решаете, что со мной что-то неправильно? — Злилась и протестовала Полина. Постоянные оценки ее жизни сводили девушку с ума и невероятно раздражали. Она шумно выдохнула и скрестила руки. — Я вас поняла. Буду после обеда у библиотеки. Могу идти? — Полина не дождалась ответа: развернулась на каблуках и ушла обратно в класс.

♡

      Полина не обманула классного руководителя: была ровно в 12:50 у библиотеки. Она сидела на диване у двери, лениво болтала ножкой, рассматривая свой маникюр, и гоняла в голове все то, что ей могут предъявить. Постепенно коридор наполнялся учениками. Публика была, как на подбор: сплошь парни-хулиганы. Кто-то с «фонарем» под глазом, у кого-то в драке порвана форма, кто-то не появлялся на занятиях, злостно прогуливая, а кто-то погряз в неудах настолько, что выплыть уже невозможно. Аристова среди этой шпаны выглядела крайне негармонично: аккуратная девочка с идеально выглаженной формой и белоснежным бантиком в каштановых волнах волос, это подмечали и преподаватели, которые один за одним заходили в библиотеку.       Разбор полетов длился крайне долго и затягивался на добрых два часа, Полине было невыносимо скучно и волнительно. Парни, заходившие в библиотеку, пропадали в нравоучениях и повышенных тонах, там и оставались, видимо для публики и наглядности чужих «косяков». Заходить туда девушке совершенно не хотелось.       — Аристова. — Наконец ее томительное ожидание прервал секретарь комиссии, приглашая на публичную порку.       Полина робко вошла в библиотеку и остановилась у дверей. Классный руководитель зачитывал комиссии и присутствующим парням, которые уже «отстрелялись», докладную записку на девушку, не упуская подробностей догадок о личной жизни Полины, которые стали причиной вызова ее на комиссию. Аристова слушала его, сжав скулы.       — Рауф Ахметович, мое общение с кем-либо не должно никого касаться, кроме меня! — Полина эмоционально перебила классного руководителя и гордо вскинула подбородок. — Мы здесь серьезно будем обсуждать с кем я общаюсь, а с кем — нет?! — Даже парни не позволяли себе подобной дерзости, просто молча выслушивали «предъявы» в свой адрес. — Полина, ты чрезмерно много себе позволяешь… — Вмешалась школьный психолог: жесткая, влиятельная и требовательная женщина.       — Я просто хочу понять, как моя личная жизнь касается вас! — Полину было не остановить. Ее эмоциональность и вспыльчивость — подарок от отца, который старательно вышлифовал Зима, постоянно твердя ей, что никогда нельзя молчать, особенно если затрагивают то, что дорого и ценно сердцу. Среди парней побежал одобрительный шепоток.       — Твоей личной жизни быть не может, когда ты в стенах этой школы. — Психолог была готова переходить на повышенные тона.       Представительница ОДН что-то молча записывала в блокнот и в перепалке не участвовала, лишь изредка поглядывала на Полину заинтересованным взглядом. Девушке лицо сотрудницы показалось знакомым, но в пылу перепалки, она не придала этому значение.       — Здесь будет обсуждаться только один вопрос? Вас интересует что-то конкретное еще или мы продолжим копаться в моем белье? — Полину потряхивало от злости.       — Да, ты совершенно права! Рауф Ахметович, подскажите как зовут этого «мотальщика», с которым Аристова связалась.       — Вахит Зималетдинов! — Эмоционально выпалила Полина, в очередной раз перебивая «классного», сотрудница заметно оживилась и теперь уже пристально смотрела, не отвлекаясь на записи в блокноте. За дорогих людей Аристова была готова сражаться до последнего       — А-а-а… Зималетдинов… — Психолог была явно с ним знакома. — Деточка, ты хоть в курсе, что его с позором выгнали из 153 школы? За поножовщину! Это социальное дно, Полина! Это дети кондовых алкашей, пойми! Куда тебя потащило, Боже мой?.. — Женщина драматично взялась за голову.       Полина знала, что поножовщина — это наглая ложь, однако промолчала, поскольку ее душили слезы, которые она изо всех сил сдерживала. Ее подобные конфликты изматывали, долго сражаться у нее не хватало сил: единственное, что сейчас хотелось — это прижаться щекой к бритой голове и снова спрятаться в крепких объятиях, пахнущих сигаретами вперемешку с ванилью.       — Отец что на это говорит? — Подала голос преподавательница математики.       — Он говорит, что моя личная жизнь касается только меня и моей семьи. — Гнула свою линию Полина дрожащим от сдерживаемых слез голосом. Она чувствовала себя крохотной размокшей под дождем спичкой — было паршиво.       — Вот хамка… — Резюмировала математичка и включилась в бурное обсуждение с соседом слева — географом.       Библиотека быстро наполнилась жарким спором, ворох претензий летел в Полину, словно острые ножики. Она совершенно не знала, куда себя деть и как, черт возьми, не расплакаться. Девушка цеплялась влажным взглядом то за сотрудницу милиции, то за парней, что сидели у книжных стеллажей, только в этих глазах она видела крупицы понимания и поддержки.       Психолог, словно волчица, почувствовала настроение Полины и упивалась тем, что доводит ее до слез, тем, что не дает ей возможности даже отбиться от претензий. Девушка только молчала, балансируя над пропастью, в которую была готова полететь.       — Вы закончили? — Полина гордилась собой: ей удалось-таки не разрыдаться. Голос ее звучал прохладно и отстраненно: этим она тоже гордилась. Интонация девушки окончательно сорвала хваленого психолога. Та брезжила слюной и оскорблениями. — Я могу идти или еще обсудим что-нибудь? — Лидерство теперь перешло в руки Полины и она потратила последние ментальные силы на радостную «сучью» улыбку, чем вбила последний гвоздик в гроб в самообладания Валентины Генриховны — школьного психолога.       — Пошла вон, мерзавка! Без отца в школу, чтобы не заявлялась!       — Спасибо. До свидания. — Полина метнула в нее очередную улыбку и гордо удалилась из библиотеки.       Ее силы окончательно закончились, когда дверь библиотеки хлопнула за ее спиной. Полина собрала свои вещи и пулей вылетела из школы, благо у ворот ее ждал привычный Зима, который всегда был там по окончанию занятий с не менее привычной сигаретой в зубах.       — Куда так торопится, моя красавица? — Картаво замурлыкал парень и протянул ей руку, приглашая в объятия.       — Зима-а-а… — Протянула Полина, ее нижняя губа предательски задрожала, а по щекам покатились горькие слезы, что наконец вырвались наружу.       — Эй… Кто тебя обидел?.. — Вахит обхватил ее щеки теплыми ладонями и встревоженно заглянул в глаза.       Полина обняла его и малопонятно рассказывала минувшую беседу, уткнувшись ему в грудь. Парень гладил ее спину и внимательно вслушивался в ее плачущие мурлыкания, выпуская из легких сигаретный дым.       — Ты из-за этого так расстроилась? Да брось ты… Стоит оно твоих слез? Я уверен, что не стоит. — Резюмировал Вахит, когда Полина, наконец, перестала плакать и отстранилась от него, очаровательно вытирая слезы рукавом.       — Я не хочу, чтобы про тебя так говорили! Я знаю, какой ты хороший! — Эмоционально и в какой-то степени по-детски высказывалась девушка.       — Я стараюсь только для тебя, на остальных плевать. — Подмигнул он и поцеловал в замерзший нос.       — У меня дома никого… Так что ты идешь ко мне! — Настаивала Полина.       — Я же говорил — все, что только захочешь. Пошли, рёва…       Всю недолгую дорогу до дома Полина то и дело вспоминала минувшую комиссию и возмущалась. Вахит же довольно посмеивался и покрепче сжимал ее ладошку.

♡

      Дома было тихо и спокойно, пахло вишневым пирогом, что дед заботливо приготовил, отчаливая на дачу, прихватив с собой Талисмана. Отец в очередном отъезде, так что можно избавить себя на время от необходимости рассказывать ему о произошедшем в школе — это неимоверно радовало.       Комната Полины была погружена в уютные потемки, шторы она любила плотно завешивать так, чтобы проворные солнечные лучи не проникали даже днем. Полина переоделась в огромную Вахитову футболку и, наконец, избавилась от надоевшего белоснежного бантика прилежной девочки в волосах. Зима же уселся на кровати Полины, прислонившись к стене.       — Чем займемся? — Лениво потянулся он.       — Хочешь, я придумаю нам интересное занятие?.. — Полина аккуратно села на него и будто случайно скользнула по самому нескромному и чувствительному, прижимаясь к его груди и обхватив за шею. Парень лишь довольно зашипел.       — И какое же, красавица? — Зима уселся удобнее, он всегда с радостью окунался в любую игру, какую бы ни затеяла Полина. Смотрел на нее, следовал за ней, как преданный щенок.       — Ну не знаю… — Полина кокетливо поправила волосы, и едва коснулась его разгоряченных жаждущих губ. Она была неспешная и манкая, словно нежная кошечка. — А ты бы что хотел?..       Девушка придвинулась к нему ближе, выпрямила спинку и медленно стянула с себя его футболку: под ней не было ничего, кроме очаровательных трусиков. В полумраке комнаты она была чудесна, в глазах Зимы блеснул огонек.       — Тебя. Только тебя. — Жарко ответил он и нетерпеливо схватил ее, прижимая к себе вплотную. Полина млела в его руках, таяла, словно пломбир под палящим солнцем.       Девушка целовала его нетерпеливо, жадно, словно это была их последняя встреча, последний поцелуй. Долго играть в сладкую кошечку у нее не выходило, ей хотелось владеть им всецело, схватить в охапку, сжать настолько сильно, чтобы он оказался прямо в ее сердце. Дыхание Вахита учащалось, Полина пускала по его коже миллион мурашек своими укусами, поцелуями и тем, как она сладко скользила по члену, которому было явно тесно в спортивных штанах. Парень тихонько шипел от желания, гладя и сжимая ее бедра, слегка откинув голову, обнажая шею и острый кадык.       — Ты такой красивый… Ты такой хороший, Зима… — Жарко и влажно шептала Полина ему в ухо. Эти слова были ему очень важны, ведь никто не говорил ему этого, тем более в таких обстоятельствах, его сердце приятно трепетало в груди.       Полина отстранилась от него, приподнялась на коленках и нетерпеливо стянула с него все лишнее. — Не хочу больше ждать… — Капризно прошептала она, сдвинула край трусиков и снова опустилась сверху, от удовольствия откинув голову назад.       Зима и Полина забылись в близости, сейчас не существовало ничего, кроме их разгоряченных, тонущих в удовольствии, тел и любящих сердец. Переплетения рук, жаркие стоны, которые никто из них не сдерживал — вот то, на чем сейчас сконцентрировался их мир. Для Полины их близость была отдушиной, тем, что она любила всем сердцем. В такие моменты ее щеки пылали, а себя она чувствовала невероятно: она всецело ощущала любовь и заботу Вахита буквально каждой клеточкой тела. Он же, в свою очередь, впервые ощущал нечто большее, чем просто секс. У Зимы срывало голову от ее стонов, нежного шепота и бархата ее кожи.       Это однозначно был не просто секс, это были своеобразные слова любви и безграничное счастье. Полина устало нежилась в кровати, кутаясь в одеяло и счастливо улыбалась. Все переживания и наступающие на комиссии слезы растворились в памяти, сейчас места для них в ее мыслях не было.       — Ты самый лучший… — Полина прижалась к Зиме и поцеловала его в шею. — За это я тебя и люблю.

♡

      Наслаждаться безмятежным временем друг с другом долго не удалось: смех и разговоры обо всем на свете прервал телефонный звонок. Полина была готова отдать, что угодно — звонил отец и она прекрасно знала, что польется на нее через трубку прохладного телефона. Девушка нехотя потянулась за телефоном и спустя минуты раздумий, наконец, ответила.       — Мне звонил Рауф Ахметович.- Мрачно отозвался голос отца.       — И что сказал? — С вызовом ответила Полина и раздраженно глянула на Зиму.       — Сказал, что у тебя большие проблемы, барышня! Я приеду через три дня и тебя ждет серьезный разговор.       — Папа, нет поводов для беспокойства! Он, наверняка, донес тебе только свою позицию… Хочешь, я расскажу тебе, что, действительно, было на комиссии?       — Я услышал достаточно, слушать больше ничего не желаю! — Кричал в телефонной трубке далекий голос отца. — Я склонен доверять Рауфу Ахметовичу!       — Но ты не доверяешь мне, да? — Печально заметила Полина и обняла Зиму, который присел к ней поближе. В его объятиях любые, даже самые неприятные слова, воспринимались намного легче.       — Совершенно верно. Я все сказал! У тебя большие неприятности, Полина, готовься к очень серьезному разговору. — Отец даже не попрощался, а противные слезы снова застряли где-то в горле.       — Мне жаль, что так получается, Поль… — Вахит гладил ее спину и не мог отделаться от ощущения, что именно он виноват в расколе отношении Полины с отцом, хотя девушка каждый раз доказывала ему обратное.       — Ничего… Он все равно рано или поздно примет, что мой выбор и моя жизнь — это то, что принадлежит только мне! Я, конечно, не слишком уверена, что его принятие произойдет в ближайшее время, но мне плевать! — Эмоционально отозвалась девушка и снова утонула в поцелуе с Зимой.