Лютый замес

      До приезда отца оставалось от силы часа два, Полина сидела на кухне одна и заметно нервничала. Зиму она выпроводила ещё утром, чтобы ещё больше не накалять отношения. Несмотря на то, что девушка храбрилась и спорила с собой в попытках отвоевать безразличие — безуспешно. Ладошки предательски дрожали, а в горле пересыхало: разговор с отцом она трижды нафантазировала себе с различными исходами.       От очередного внутреннего диалога Полину прервал ключ, который повернулся в двери. «Как-то он рано…» — только и успела подумать девушка.       — Ну что ты, страдалица, нервничаешь? — От сердца моментально отлегло, приехала её главная поддержка — дед.       — Деда, отец тебе рассказал? — Полина вышла из кухни и обняла Степана Фёдоровича, Талисмана, что прижался к её ногам, нежно почесал за ушком.       — Рассказал, конечно.       — И что?.. — Полина виновато опустила голову.       — Я вот что думаю: неправильно собирать какую-то там комиссию без присутствия того, кто поддержит. Непростая ситуация, разберёмся, цыплёнок. — Степан Фёдорович погладил внучку по волосам и прошёл на кухню. — Друг где?       — В качалке, наверное, или дома — не знаю. — Пожала плечами Полина и заварила деду его любимый травяной чай. — Он с обеда на мои звонки не отвечает… — Девушка не углублялась в детали минувшей неприятности с универсамовским парнишкой — кажется, Ералашем. Зима просто не позволил ей знать обо всем ужасе, что с ним приключился, рассказал скомкано и без подробностей, знал, как она остро реагирует на подобное. Да и к тому же близко с Ералашем она не была знакома.       — Ну не переживай так. По Вахиту часы сверять можно, в десять уже под окнами будет. — Заверил дедушка.       — Думаю, ты прав… — Улыбнулась Полина.       Ожидание отца было скрашено дедушкиным присутствием, от страха и волнения не осталось и следа. Степан Фёдорович прекрасно знал, насколько Полине важно его присутствие и поддержка, поэтому оставил все дачные хлопоты и приехал аккурат после предупреждения отца о серьёзном разговоре с дочкой.       Отец по обыкновению задерживался, время близилось к 10 вечера, привычного Зимы под окнами не оказалось. В телефонной трубке долгие гудки, а Полинино сердце неприятно сжимается, непреходящее чувство тревоги не даёт ей спокойно сидеть на месте.       — Деда, он до сих пор мне не ответил… Я переживаю, вдруг что-то случилось… — Полина села рядом с ним на диван и положила голову на плечо.       — Ну, милая, может, просто занят? Не думаю, что с ним какая-то беда приключилась… Утром точно появится и переживать не о чем! — Подбодрил её Степан Фёдорович.       Через открытое окно с улицы был слышен голос отца, который поздоровался у подъезда с соседом и перекинулся с ним парой слов. Сердце Полины неприятно сжалось — разговора, которого она так не хотела, теперь уже точно не миновать.       — Пойду сразу открою. — Вздохнула Полина и направилась к двери, однако открыть не успела — опередил отец.       — Здравствуй, Полина. — Строго поздоровался он, дочь лишь кивнула и посмотрела на него, сквозь опущенные ресницы.       Разговор с отцом казался Полине бесконечным: отец по кругу гонял одну и ту же мысль, выводя девушку из себя. Степан Фёдорович вступался за внучку, как мог, однако доводов, что он приводил, было недостаточно. Поток обвинений и нравоучений девушка стараюсь не пропускать через душу, единственное, о чем она думала: как унять тревогу и все ли в порядке с её Зимой. Спасением от бесконечного «Тварь из отбросов общества тебе не пара, очнись!» стал настойчивый и резкий звонок в дверь. Полина вздрогнула, надежда, что это Вахит, рушилась — он бы так трезвонить точно не стал.       — Открою. — Полина, не дожидаясь ответа, поспешила к двери. На пороге стоял взволнованный и перепуганный Марат. — Что случилось?.. — Взмолилась девушка, читая в глазах, что ничего хорошего она не услышит.       — Там это… Пацаны наши… Там вообще пиздец! Наши с хадишевскими… Лютый замес был, Полина! — Бессвязно тараторил Марат.       — Зима?.. — С надеждой спросила девушка.       — Не знаю! Многих наших менты взяли, я знаю только, что Пальто и Вова в больнице… Больше узнать не смог… — Глаза парня испуганно пытались уцепиться хоть за что-нибудь, что смогло бы его успокоить.       Сердце споткнулось, Полина взволнованно коснулась холодной ладонью лба. — Подожди меня минуту… — Лишь проговорила она, наспех оделась, накинула на плечи пальто и, игнорируя оклики отца, вышла с Маратом на улицу.       — Что делать-то?.. Меня Вова за кастетом послал, а дома отец… — Снова затараторил Марат.       — Для начала, перестать паниковать. — Полина умела быстро собраться в экстренной ситуации, отбросить эмоции и мыслить холодной головой. Давалось ей это ни без труда, однако старалась изо всех сил. — В какой больнице они?       — Вроде, в «РКб»… — Парнишка чувствовал её уверенность, становилось спокойнее.

♡

      — Девушка, время посещения закончено! Приходите завтра в часы приема: с 12:00 до 16:00. — Твердила медсестра с очаровательными белыми кудряшками, на бейдже Полина мельком прочитала — Наталья.       — Пожалуйста, здесь мой братишка… Я просто с ума схожу!.. Понимаете, мы друг у друга одни, у меня больше никого нет!.. Умоляю вас… — Полина мастерски лила горькие слезы. Безутешной сестре удалось тронуть сердечко молодой медсестры.       — Девушка, как его зовут?.. — Тихо спросила она, осматриваясь и принялась листать журнал регистрации.       — Андрюша Васильев… — Всхлипывала Полина, стараясь унять слезы.       — 15 палата в конце коридора. Бегите к нему, пока никто не видит. Только умоляю, очень быстро! — Шепнула медсестра и взяла Полинину ладошку в свои руки, стараясь хоть как-то её поддержать.       — Спасибо! Спасибо вам большое! — Плечи девушки подрагивали и она аккуратно смахнула с ресниц слезы. Она кивнула Марату, чтобы он остался в коридоре и поспешила в палату.       Андрей оказался в палате с Турбо и Сутулым: все трое побитые, израненые и жутко уставшие. Они не спали, а сидели на подоконнике, в темноте мелькал лишь огонёк сигареты, что они делили втроём. Полина наспех окинула палату взглядом, самого важного не обнаружила, сердце сжалось.       — Привет! Ты как здесь?.. — Первым её заметил Сутулый и слез с подоконника. — Даже Людку не пустили…       — Талант. — Резюмировала Полина и включила небольшую лампу на тумбе у чьей-то кровати. — Где Зима? — Единственное, что сейчас её интересовало.       — В ментовке. — Равнодушно отозвался Турбо и затянулся сигаретным дымом. — Как?.. — Полине было сложно это принять.       — А пиздец ему! Нож у него нашли! — Злорадствовал Валера, казалось, что он вот-вот радостно рассмеется. Сутулый и Андрей переглянулись, не ожидали от Турбо столь явного счастья.       — Нож? — Уточнила Полина, в глазах блеснула сталь, она знала, что холодное оружие никак не свойственно для Зимы, он не станет действовать так подло.       — Вот так вот! Представляешь, не святой твой Зима оказался! — Не унимался Турбо.       — Складной такой ножик… С синей рукояткой, да? — Размышляя, уточнила девушка, смерив Турбо подозрительным взглядом.       — Я ебу что ли? Я за ним не слежу! Ты вроде с ним трахаешься, вот и следи, бля! — Огрызнулся парень, спрыгнул с подоконника и подошёл к ней почти вплотную. — Ты мне что-то предъявить хочешь? — Он навис над ней, сунул руки в карманы.       — Тебе?.. Ну что ты… — Полина не боялась его, смотрела прямо в глаза, гордо вскинув подбородок.       — Ну а хули тогда? Пиздуй к нему давай! Какого хера ты сюда припёрлась?! — Злился парень.       — В глаза твои хотела посмотреть. Поправляйтесь, парни. — Обратилась она к Сутулому и Пальто, те улыбнулись в ответ. Девушка напоследок окинула Валеру оценивающим взглядом и, неодобрительно мотнув головой, развернулась на каблуках и стремительно вышла из палаты.

♡

      Из больницы Марат и Полина выходили, как и пришли, вместе, однако теперь у них была полная картина случившегося. Маратик, со свойственной ему манерой, зацепился языками с медсестрой и выудил у нее все подробности, в особенности подробности о том, что случилось со старшим братом — Вовой Адидасом. О своей мрачной догадке Полина не распространялась, решила оставить размышления при себе и «переспать» с гнетущими мыслями, касательно ножа, Турбо и Зимы.       — Зима в милиции, Адидас в реанимации, универсамовские в большинстве своем на больничных койках и что делать со всем этим неизвестно… — Размышляла Полина. — Ладно, на ночь глядя мы ничего не решим, Маратик.       — Поль, я боюсь за Вову… — Марат доверял девушке, не чувствовал от нее подлости или угрозы, видел лишь доброжелательное, в какой-то степени сестринское, отношение и стремление помочь. Для вспыльчивого, крайне эмоционального паренька это было архиважно.       — Я уверена, что все будет хорошо. — Полина врала, она не была уверена, она дико боялась того, что принесет завтрашний деть, какие последствия у всего этого будут, однако умело спрятала истинные чувства за улыбкой. Чувствовала, что для Марата важны эти слова, он поверит в них.       Домой Полина возвращалась с тяжелым сердцем и полным непониманием того, что будет дальше, что с Зимой и как ему помочь. Из головы не выходил проклятый нож, ведь девушка помнила тот день рождения Валеры Туркина несколько недель назад, и все так же были свежи воспоминания о том, как он радостно распаковывал подарок от своей Люды. Шершавая подарочная бумага, небольшая коробочка, а в ней — складной ножик с причудливой темно-синей рукояткой. Полина запомнила это так ярко, потому что редко видела Турбо настолько по-детски счастливым, а Люду настолько самодовольной.       «Ну не мог он так поступить. Да, он мудак еще тот, но Зима… Они же друзья, Турбо не мог поступить настолько подло!» — било в виски. Полина не поделилась этими мыслями ни с Маратом, ни высказала Турбо догадки тогда, в палате, в лицо. Сомневалась, боролась со злым червячком осознания, что все больше казалось очевидным.       Она плелась домой нехотя, ведь ей предстояло еще раз пройти через сурового, ставшего таким чужим и холодным, отца. Заглянуть в глаза деда, молча пытаясь показать сожаление, что так внезапно ночью сорвалась неизвестно куда, не удосужившись даже объясниться. Предстояло провести ночь с гнетущими мыслями и попытками осознать все произошедшее. Она совсем не привыкла к такой жизни, искренне боялась предстоящих резких поворотов.

♡

      — Куда ты опять унеслась? — Дверь Полине открыл дедушка, чему она была безмерно рада.       — Деда, понимаешь… — В полголоса проговорила девушка и аккуратно заглянула через плечо Степана Федоровича, дабы убедиться, что отца совершенно точно за спиной нет. Она не знала, какие слова подобрать, как правильно донести все то, что узнала. — Там у Зи. у Вахита… Проблема большая… — Она закусила губу, снова предательские слезы подступали к горлу.       — Слушаю. — Дед сурово сдвинул брови, вслушиваясь во все то, что скажет любимая внучка. — Отец по делам отъехал, можешь не переживать — не услышит и не узнает. — Заверил мужчина.       — Он сейчас в отделении милиции, у него нож нашли. — С дедом Полина всегда была максимально честна, знала, что врать ему нет никакого смысла — раскусит, ведь знает ее, как никто другой. — Я не знаю, что этому предшествовало, но, учитывая, что многие универсамовские сейчас в больнице, ничего хорошего точно не произошло. Я не знаю, как быть! Понимаешь, уверена, что этот нож не его, но догадываюсь, чей он… Но это просто мои догадки, которые ничем не подкреплены! — Девушка уже успела накрутить себя настолько, что в сознании четко вырисовывался Зима, которому выносят приговор и совершенно точно пожизненный, ее голос дрожал, а по щекам катились слезы.       Степан Федорович выслушивал ее молча. — Если ты уверена, что этот нож не его и, зная тебя, ты, дорогая моя, решила, что его подбросили, то Вахиту ничего серьезного не грозит. — Резюмировал дед, тщательно обдумав все то, что сказала внучка.       — Почему ты так уверен в этом?! Деда, я места себе не нахожу, переживаю!..       — Потому что я кое-что в этом понимаю, дорогая. — Прошлое Степана Федоровича позволяло ему так уверенно говорить о том, что касается «законных» дел. — Значит расклад такой: ты сейчас успокаиваешься, умываешься, а я завариваю тебе чай.       — Но, дед! — Полина была готова мчаться прямо сейчас к Зиме, только с дедом все ее хладнокровное спокойное мышление превращалось в пшик, уступая место истинным эмоциям и чувствам.       — Никаких «но». Послушай меня: сейчас мы с тобой ничего не решим, все, что ты можешь сделать — это выдохнуть и отпустить ситуацию, контроля над ней у тебя сейчас нет. Завтра утром мы с тобой со свежей головой вернемся к этому вопросу. Если его напарафинилиоклеветали, подставили, это вскроется моментально. — Степан Федорович говорил мягко и поглаживал плечи Полины. — Ты меня поняла?       — Да, деда… — От слов дедушки Полине было спокойнее, она обняла его.       — Старый котв данном случае имеется в виду аббревиатура К.О.Т., пришедшая из воровского жаргона знает, что говорит, солнце. — Мужчина вздохнул и погладил свою дорогую девочку по волосам. — Наведем справочки завтра и все будет чин чинарём.       — Спасибо тебе… Я без тебя бы тут с ума сошла, дед! — Полина заулыбалась, знала, что ей точно помогут и не оставят одну в беде.       — Знаю, дорогая, поэтому я и тут — с тобой. Ладно, пойдем-ка чайку попьем. — Он подмигнул ей, аккуратно большим пальцем стер слезы на щеках и направился на кухню.

♡

      Отец приехал под утро, когда Полина уже спала, по крайней мере старательно создавала видимость. Мужчина хотел было заглянуть в комнату, однако остановил его Степан Федорович.       — Юр, вот даже не думай. Ребенок спит, она и без твоих поучений очень устала. — Дед листал газету в гостиной и прекрасно видел порыв отца заглянуть к Полине.       — Вот скажите мне, как мужик мужику, вы считаете вот это все правильным? Почему вы так рьяно бросаетесь защищать этого оборванца, неужели не видите, куда он затягивает нашу Полину? — Мужчина устало потер глаза и сел в кресло напротив.       — Нет. Сказать тебе, что я вижу? — Степан Федорович снял очки и отложил газету. Ответа дожидаться не стал. — Я вижу счастливую девочку, которая нашла надежного пацана, который ее любит. Я вижу, как он к ней относится, знаю, что готов голову на отсечение дать, лишь бы с ней все было хорошо. Да, у парня тяжелая судьба и не самые радужные отношения с родителями, но это не дает тебе право вешать на него ярлыки. С чего ты вообще решил, что можешь называть человека оборванцем, мотальщиком, отбросом? С чего ты решил, мальчик мой, что можешь вот так бессовестно влезать в жизнь дочери? — От мягкости, с которой он общается с внучкой, не было и следа. Мужчина говорил твердо и уверено.       — Да вот именно с того, что я — отец! — Возразил Юра.       — Отец… — Усмехнулся дед. — Так вот, скажи мне, отец, в какой момент ты заметил, что Полиночка от тебя отдалилась?       — Дочь от меня не отдалилась! — Слепо верил Юра, игнорируя очевидные факты. — Я просто пытаюсь вдолбить в ее голову, что авторитет в ее жизни — я. Чтобы ее жизнь сложилась, как можно лучше, я делаю все! У нее есть все, что она только захочет! Все, на что только пальчиком своим покажет!       — Спорить не буду, Юра. А еще у нее есть отец, который уделяет время исключительно по редким пятничным вечерам. Так? — Попало Юре в самое сердце.       Мужчина сжал скулы, слушать было больно, эгоизм не давал ему возможность разглядеть, что он делает с дочерью своими запретами, криками и нравоучениями. От бессилия и глупой веры в правильность своих решений, Юра винил во всех проблемах одного человека — Зиму. Он слепо ненавидел парня, игнорировал все его положительные качества, коих было однозначное большинство. Его сердце горело от злости, стоило ему увидеть бритую голову под окнами, стоило только услышать его имя.       — Вот я никак, Степан Федорович, не пойму, что вы в нем такого увидели, что не вижу я!       — Повторять в миллионный раз я не стану. Должен был услышать меня. — Зима и правда запал в душу мужчине, он за то недолгое время, прикипел к нему, доверял самое ценное — свою драгоценную девочку. Знал, что парень совершенно точно не предаст ни ее, ни доверие «старика». Шкурой это чувствовал. — К ребенку не лезь, у нее был тяжелый вечер. — Дед в подробности не вдавался, нарушить слово, данное внучке, он не мог — по собственным убеждениям, не имел на это ни малейшего права. — Ладно, Юра, устал я тоже, пойду. — Степан Федорович встал, устало потер переносицу и направился в свою комнату.       — Я понял… — Дед остановился в дверях, прислушиваясь. — Знаете, я все думал, что же в этом мальчишке такого… А тут вот внезапно, знаете, осознал: он же копия — вы. Только мне теперь интересно, на зоне он столько же пробудет? — Острое копье полетело в спину Степана Федоровича. — Я знаю, что произошло, друг старый звонил — Ильдар, помните такого?       — Хорошо, что ты все знаешь, Юра. — Сухо ответил дед и неодобрительно мотнул головой, разговор далее он продолжать не хотел и молча направился к себе.       Полина не спала, тихонько стояла у приоткрытой двери своей комнаты и слушала. Она мелко дрожала, слез сдержать не смогла: что стало с папой? Почему ее папочка вдруг стал вот таким? Может, она это разглядела только сейчас, может, всегда смотрела на него сквозь пелену безоговорочной детской любви.       Путь в комнату Степана Федоровича проходил мимо ее, сквозь крохотную щель, их взгляды встретились. Сердце старика предательски сжалось: он не мог видеть боль в глазах своей Полины, молчаливо, одними лишь глазами выразил ей всю свою поддержку, дал понять, что в беде ни ее, ни Зиму он не оставит.