4

Они проспали до полудня. Когда Айгуль открыла глаза, солнце уже обжилось в их полуобнажённой комнате и освещало каждый уголок сквозь прозрачные занавески, пеньюаром свисавшие с пыльного карниза. Марат ещё спал, уткнувшись подбородком ей в плечо, а его левая рука держала её в слабых объятиях. Айгуль лежала и смотрела на своего любимого, стараясь ни о чём не думать. За окном слабо гудел город, внушая ощущение обычного течения жизни, как у всех. Хотелось так лежать часами. Днями. И чтобы их никто не искал. И чтобы можно было не выживать, а просто жить, никого не обманывать, не красть. Любить. Она аккуратно выпростала руку из-под одеяла и кончиками пальцев, нежно, провела по щеке Марата. У него в этот момент было смешное, удивлённое лицо. Он бы сам ни за что не хотел, чтобы кто-то видел его таким. А она видела. Это придавало ей чувство избранности, большей близости с возлюбленным. Его рот был чуть приоткрыт, как распустившийся цветок, и ей захотелось его поцеловать. Она осторожно повернулась набок, и голова Марата чуть съехала вниз по подушке. Айгуль приблизила свои губы к губам любимого и уже хотела нежно к ним припасть, как вдруг Марат открыл глаза. — Ты чего это? — Спросил он, потягиваясь, а затем вязко зевнул. — Да так… — Она немного смутилась и отодвинулась, давая простор его жаждущему движения после сна телу. Он улыбнулся в ответ и сгрёб девушку обратно к себе своими объятиями, осыпая её затерявшееся в волосах лицо поцелуями. Та смеялась, слабо сопротивляясь. — Пора вставать… Надо уже вставать, — всё твердила она, улыбаясь и выворачиваясь из рук Марата, которого это только больше раззадоривало. — Мне ещё надо на рынок сходить. Хось йас свефее поись… — Последние слова сложно было разобрать, так как Марат сжал её щёки, из-за чего слова с трудом пробивались сквозь насильно сложенные в трубочку губы. Они снова залились смехом. Это было долгое и счастливое пробуждение. В такие моменты можно было забыть обо всём. Вскоре Айгуль всё же ушла на рынок, как и планировала, завернувшись в несколько платков, будто старуха, чтобы её было сложнее узнать. А Марат, дождавшись, когда за ней закроется дверь, быстро встал с дивана и надел штаны, из которых достал заготовленный лист бумаги, сложенный вчетверо. Найдя под единственным в доме стулом карандаш, он положил листок на этот же стул и начал что-то писать.

***

Айгуль дрейфовала в толпе людей на рынке от одного прилавка к другому, опустив голову и изредка останавливаясь перед грудами овощей. Продавцы с недоверием поглядывали на эту не то девочку, не то женщину, подозревая в ней воровку. Айгуль это чувствовала и знала, что они думают. «Вы правы, ” — мысленно отвечала им она. — «Но у вас я ничего не украду». И, набирая нужные товары, она честно отдавала за них деньги, всё так же стараясь не показывать лица, но продавцы уже одаривали её улыбкой — как бы с облегчением. Ей оставалось купить совсем немного из того, что она запланировала. Она остановилась возле груды моркови и стала перебирать овощи, отбирая покрупнее и поцелее. Рядом с ней, у весов, стоял мужчина, которому отвешивали товар. — С вас шесть рублей, двадцать копеек, — сказал ему продавец полминуты спустя, передавая пакет с овощами. — Спасибо большое, — ответил тот. Айгуль вздрогнула. Два простых слова, звучащие так естественно и буднично, резанули её по ушам, словно опасная бритва. Всё внутри неё сжалось от страха и отвращения. Но было что-то ещё, где-то глубоко вызрело ещё одно жуткое чувство, зачатки которого она давно носила в себе, но не осознавала этого, а если бы и осознала, то боялась бы себе в этом признаться — настолько оно противоречило её натуре. Это была ненависть… Айгуль положила обратно морковь, что была у неё в руке, и, на мгновение забыв об осторожности, смахнула с лица платок и посмотрела вслед парню, который только что стоял рядом с ней, а теперь уплывал против течения толпы. Это ОН. Она могла узнать Колика даже со спины. Она узнала бы его и в любой одежде, но он оставался верен себе: та же чёрная куртка, та же чёрная кепка-восьмиклинка… И его голос она помнила даже слишком хорошо. Она и рада была бы его забыть, но он преследовал её во снах, издевался над ней, унижал её — это был голос той жизни, в которой она умерла и была втоптана в грязь. Казалось, он владел ей до сих пор — с того времени, как овладел ей в первый раз — как дьявол властвует над невинной душой. И сейчас Айгуль, словно марионетка, безвольно следовала за ним. Невидимые нити связали их и обжигали Айгуль запястья. Кипяток стыда, боли и ненависти обливал её душу. Это было невыносимо и непоправимо. Она следовала за ним. Вот они вышли на улицу. Было много снега, но Айгуль не слышала его хруст под ногами, будто он просто таял, обжигаясь подошвой её околдованных ног, что не могли развернуться и убежать. Она шла за своим гамельнским крысоловом, что вёл её в омут старой жизни, рана от которой была ещё слишком свежа. Шаг. Ещё шаг. Ещё. «Что я делаю?» «Лишь бы он не обернулся!» «А если он меня узнает, что тогда будет?» «Надо бежать! Бежать, пока не поздно!» Но Айгуль продолжала идти. Даже если бы была ночь и не было никого, кроме них, она бы продолжала идти, умирая от страха. С того самого дня, как он сделал это с ней, её жизнь больше ей не принадлежала. Потому она и хотела покончить с собой — чтобы уйти на своих условиях. Но явился Марат, её ангел, её защитник и утешитель. И она решила подарить свою жизнь ему. И ей казалось, она отдала себя всю, без остатка…но теперь стало ясно, что это было не так… Что-то ещё оставалось в ней, что принадлежало не Марату. Что-то ещё оставалось в ней, что изуродовал и присвоил тот, кто убил в ней счастье и невинность. Это было недопустимо. Она снова почувствовала ненависть в своей душе. Спустя с десяток минут Айгуль свернула за Коликом в небольшой двор, где тот заскочил в подъезд, дверь которого показалась Айгуль вратами в ад. Только когда Колик скрылся за этой дверью, она остановилась. Ноги подкашивались и были будто налиты свинцом, словно она шла много часов без остановки. Она застыла, как Дафна, превращённая богами в лавровое дерево, и стеклянными глазами смотрела на окна подъезда. Вот её губитель возник в нижнем окне…затем он поднялся выше и появился во втором… Айгуль казалось, что она спит и видит страшный сон. Она подумала, что настолько привыкла к кошмарам, что те ощущаются совсем по-настоящему, сливаясь с реальностью и путая её сознание. Когда же Колик появился в окне между третьим и четвёртым этажами, он вдруг повернулся и посмотрел прямо на Айгуль. Ту окатил панический ужас. Ей словно пронзили сердце острой и холодной рапирой, а по телу побежали мурашки. Машинально она резко отвернулась, и одеревенелые ноги понесли её прочь. «Он узнал меня! Или же нет?! Нет, не мог узнать, не мог! Но должен был… Он должен чувствовать меня после того, что сделал со мной… Нет! Нет! Нет!» Мысли в её голове путались и превращались в бред. Она шла, не разбирая дороги, а сумка с продуктами безвольно билась об её голень. Сперва она, как безумная, преследовала свой страх, а теперь так же бежала от него. И где-то на краю её сознания брезжила мысль, которая одинаково пугала и завораживала её: она знала теперь, где он живёт.