Глава 17 - Шанс

      Два последующих дня тянулись невыносимо медленно. Будучи окруженным прохладными стенами, которые ощущались мной непроницаемыми, казалось я сходил с ума. От темноты в камере не было спасения. Лишь изредка, через узкие решетчатые окна, проникал свет, который освещал части тела моей спутницы. Каждый звук, доносящийся из коридора — цокот когтей на лапах охранников, отдаленный звон ключей — заставлял мое сердце биться быстрее, отгоняя холодные тиски апатии и неприятных дум. К концу дня, дала о себе знать нужда. Тут же вторя ей, откликнулось тело, разгоняя кровь по мышцам, а неудобная поза, бомбардируя мозг неприятными ощущениями в затекших конечностях и ломотой в спине. Аккуратно привстав, я откашлялся и поплелся в другой конец камеры к небольшой лунке в полу. Не стесняясь никого и ничего, справил свои потребности, после чего ополоснул руки в каменной чаше с водой, намереваясь снова вернуться к нагретому полу рядом с пегаской намереваясь вздремнуть, однако меня отвлекли. Легкая меланхолия, подкрепленная тягостными мыслями и беспокойством за Кейру, отступила, стоило услышать металлическое позвякивание в коридоре. Этот странный звук не похожий ни на что из ранее услышанного, заинтересовал меня, и я аккуратно подошел к решетке, разделяющей камеру содержания и длинный коридор. С каждой секундой звук приближался, пока из-за поворота не вынырнул пыхтевший себе что-то под нос усталый грифон, одетый в засаленный фартук. Перед собой он катил небольшую двухярусную тележку на которой лежали исходящие паром кастрюльки. Докатив поклажу, до дверей, охранник стал копаться в складках одежды.       Поначалу смысл действий грифона ускользал от меня, однако, когда он достал пару деревянных ложек и черпак я все понял. Открыв кастрюли, он достал с нижнего яруса подноса, нарезанные ломти черного хлеба, пару глубоких мисок с гранеными стаканами, и по очереди плеснул в каждую суп, а в стаканы что-то темное. Поворчав себе что-то под нос он опустил лапу вниз, и достал со второй полки завернутый в тряпье кулек, после чего поднял взгляд своих любопытных золотых глаз на меня, и молча указал черпаком в сторону стены. Приказ был более чем недвусмысленный. Молча посторонившись, я сделал несколько шагов к стене, и принялся ожидать. Грифон все так же молча кивнул, и достал из складок фартука ключик, после чего вставил его в паз раздвижной защелки. Повозившись секунду, он отодвинул защелку в сторону, а после поставил на парапет, поднос с тарелками стаканами, хлебом и кульком. Грифон снова кивнул мне, и его длинная лапа сделала приглашающий жест, перед тем как аккуратно откатить тележку с едой. Его движения были размеренными, почти механическими, но взгляд оставался настороженным, внимательно изучающим меня. Я почувствовал, как его глаза, золотистые и острые, следят за каждым моим движением, как если бы он пытался разобраться в чём-то, что не мог понять. Он вернулся к своему делу, но с таким выражением, будто не мог выкинуть меня из своей головы.       — С-спасибо… — пробормотал я, не ожидая ответа, и памятуя о предыдущей недружелюбной встрече парой дней ранее. Осторожно подойдя к решётке, взял и взвесил в руках аппетитно пахнущий сверток. Я не надеялся, что он что-то скажет, но его слова оказались совсем не такими, какие я привык слышать от стражей.       — Не за что, — ответил грифон. Его голос был ровным, но с ноткой интереса. — Я просто выполняю свою работу. Два часа тебе даю, потом за посудой приду. Если разобьешь, новой еды не получишь. Так что веди себя смирно, — он подождал немного, и взгляд его стал ещё более пристальным, почти изучающим. — Ты… явно не обычный пленник, да? — вдруг сказал он. В его голосе было столько любопытства, что я невольно напрягся. Он словно собирался разгадать меня, расставить всё по полочкам. — Обычно наши заключённые питаются скромнее. Да и такие порции — редкость. Ты что, очень важен кому-то наверху? Я почувствовал, как его слова заставляют меня задуматься. Он явно не мог понять, что я собой представляю. Грифоны, как и многие другие, не встречали таких существ, как я. Мой внешний вид, поведение, даже моя речь, всё это было для него чем-то диковинным, чуждым.       — А что там? — спросил я, не в силах сдержать интерес. Я попытался скрыть свою нервозность за простым вопросом, но в голове крутились лишь одни мысли: как мне быть с этим существом, если оно хочет узнать обо мне больше, чем я сам готов рассказать? Грифон ткнул лапой в свёрток с едой и произнёс, почти задумчиво:       — Свинная вырезка. Это не так уж дешево на Севере, чужак. Обычно наши пленники не могут похвастаться таким рационом. Ты что, бастард из какого-то особенного рода? Магическая аномалия? Или эксперимент наших соседей? Что я могу сказать точно, так это то, что твоим случаем заинтересованы, наверху. Его слова не звучали угрожающе. Грифон смотрел на меня, как на редкий вид, которому нужно уделить внимание, попытаться понять, изучить. Он, вероятно, сам не знал, как к этому подступится.       — Скорее второе...       — А здесь за какие прегрешения? Я знаю стандартные процедуры, но расширенный рацион для пленника и тем более мясо?       — Случайно помог одному страждущему грифону, — признался я, не совсем уверенный, что правильно поступаю. Но я уже знал, что он всё равно будет настаивать, и, может быть, честность — это лучший выбор. Грифон прищурился, и его взгляд стал ещё более сосредоточенным, как будто он пытался выстроить цепочку событий, которые привели меня сюда. Он задумался, и на лице отразилась смесь удивления и какого-то нового понимания.       — Вот оно как... Помог страждущему... — Он, похоже, впервые подумал об этом в контексте своей собственной философии. Он замолчал, а затем произнёс, как будто озарение пришло к нему в самый последний момент: — Я понял... Это странно, однако Арктурий милостив к попавшим в беду. Это основная добродетель учения нашего бога — сказал он, обдумывая мои слова. — Никогда не встречал таких, как ты. А я смею надеяться пролистал в библиотеке множество справочников по существам, встречающимся в мире. Вечная зима, в Замке очень скучно, и что ещё остается старому грифону некогда работавшему в библиотеке понимаешь? Ты чем-то похож по описанию на Йети, однако не являешься им, и сам подтвердил про аномалию, не вписывающуюся в картину мира. Это весьма интригует и непременно будет вызывать интерес первое время, пока все не привыкнут...       Его слова звучали искренне и откровенно. В голосе грифона не было ни насмешки, ни презрения — только недоумение и огромный интерес. Для него я был чем-то новым, необычным, удивительным. Вместо обычного заключенного, я превратился в любопытную головоломку, способную скоротать зимний вечер тюремщику. Это играло на руку одновременно ему и мне. Грифон мог утолить свою любопытство, а я немного отвлечься от тяжелых размышлений, и переживаний. Все же человек существо социальное и вне общества, медленно, но неумолимо чахнет.       — Я не являюсь Йети... Подобных мне называют человек, или люди во множественном числе.       — Очень интересно. — ответил грифон, потирая лапой подбородок. — Как ты вообще попал сюда? У тебя ведь совсем другие повадки, чем у всех, заключенных, побывавших в застенках Хирестеля. Ты не похож на других гостей этого заведения. Обычно это агрессивная псевдожизнь, или оборванец некромант, а однажды умудрились притащить кровососа представляешь? Впрочем, я отвлекся от самого интересного. За подаренную информацию я скажу кое что, что тебя чужак возможно заинтересует. Мне довелось услышать нечто любопытное от других стражников. — он прошептал следующие слова: — ты впечатлил их знаешь? Когда смог нейтрализовать единорога. Это большое достижение для существа без оружия, навыков и магии... Я вижу внутри тебя небольшой стержень... Ты доказал делом, а не словом, что тоже хищник, как и мы, правда без когтей, крыльев или клюва, однако тебе не чуждо милосердие, и сострадание. Ты мог бы попытаться сбежать отсюда ещё тогда, но не сделал этого... В тебе есть что-то от нас грифонов... Возможно ты даже сможешь прижиться в нашем обществе... Особенно если будешь ступать по пути угодном Арктурию... Он подошёл ближе и, слегка приподняв лапу, снова ткнул в мой свёрток с едой.       — Кушай, пока не остыло, — сказал грифон. Его голос стал немного мягче. — Не переживай, оно не отравлено. Спасибо, что поделился. Тут редко попадаются такие разговорчивые пленники. Обычно молчат и ненавидят. А ты как будто бы не из этого мира. Я даже не уверен, что вообще понимаю, кто ты такой... Пленник по ошибке... — С этими словами он откатил тележку, но его взгляд ещё некоторое время исследовал меня. И хотя грифон ушел, я подозревал, что его мысли ещё долго будут вращаться вокруг меня. Как-никак в застенках очень скучно, а зима слишком долгая.       Стоило только повару скрыться за углом, как я нетерпеливо подошел к позднему ужину, и подхватив поднос двумя руками оттащил его к Кейре. Проведя короткую инвентаризацию, приступил к торопливому поеданию нехитрой похлебки. Суп на проверку оказался рыбным, однако густым и наваристым, с обильным количеством жира на поверхности. Я торопился, проглатывая ложку за ложкой, изголодавшийся организм почувствовавший, что можно немного ослабить поводок нервного напряжения, удовлетворенно сигнализировал, что его полностью устраивает данная ситуация. Ему вторил живот, довольно квакнувший на очередной порции крепкой похлебки, которую я закусывал ломтиком хлеба и куском вырезки. Спустя ещё несколько минут, окончательно вылакав всю порцию, я потянулся к стакану, в котором на проверку плавал тягучий и горячий компот из сухофруктов. Одним залпом выпив весь стакан, я блаженно зажмурился и откинулся назад, прислонившись к стене. Ещё чуть погодя, по организму прокатилась теплая живительная волна, мышцы обмякли, и мне захотелось вздремнуть. Сопротивляться накатывающему чувству было сложно, однако стоило вспомнить о спящей беспробудным сном пегаске, как блаженная истома испарилась, словно предрассветный туман.       Её состояние угнетало меня. Кейра сидела на земле, прижавшись к уголку, изогнув шею так, чтобы не встречаться глазами со мной. Она почти не двигалась. Прошло немало времени с того момента, как нас взяли в плен. Время, за которое она не сказала ни слова, не подняла головы, не подала признаков жизни, кроме глубокого, неспокойного дыхания, которое говорило громче любых слов. Она не просыпалась. Спала, как тяжело больное существо, приходя в себя, скрываясь от мира. Я не знал, что мне с этим делать. Пытался говорить с ней, но она не отвечала. Пегаска, обычно такая живучая, яркая и полная энергии, теперь была как выжатая губка, безжизненная и уязвимая. Я понимал, что её душа на грани — пораженная не столько физической болью, сколько тем, что она пережила. Плен, страх, потеря уверенности в себе, странное колдовство того единорога, все это фатальные удары по психике, которые не каждый взрослый человек может пережить. Контраст между спокойным и даже в целом мирным походом в диком лесу, сменившийся кошмаром на яву, от которого кровь стыла в жилах, и все это свалилось не на закаленного ветерана войны, или хотя бы человека с крепкой устоявшейся психикой, а на ребенка, которому всего несколько дней. Я и сам чувствовал себя откровенно плохо, от всего происходящего, однако у меня был хотя бы какой-то жизненный опыт, подсказывающий и не дающий совсем рехнуться от происходящего, однако ей приходилось вдвойне тяжелее, ведь даже этого у неё не было.       Я даже представить себе не мог, какие процессы проходили сейчас где-то глубоко в её лохматой голове, и мне было откровенно чудовищно страшно от того к каким последствиям это могло привести. В её тяжком положении я винил только себя. Отложив посуду в сторону, наблюдал за ней, внимательно следя за дыханием, за каждым движением. Было очень страшно, потому что я не знал, когда она снова откроет глаза, когда вернется ко мне. Знал, что ей нужно время, что она переживает что-то гораздо большее, чем мы оба могли понять, но в глубине души всё-таки надеялся, что она проснётся, что снова станет той самой Кейрой, с которой я познакомился, улыбался и путешествовал.       Наконец, терпение иссякло. Я аккуратно пододвинулся поближе к ней и осторожно положил руку на её плечо, пытаясь не потревожить её слишком резко.       — Кейра... — мой голос был тихим, почти шепчущим. — Проснись, Кейра, всё в порядке, я рядом. Её крылья слегка дрогнули, но она не открыла глаз. Я сжал плечо чуть сильнее, пытаясь донести до неё своё тепло, свою уверенность. И почувствовал, как её тело слегка напряглось, но не отодвинулось в сторону. Это был первый знак, что она всё-таки чувствует мое присутствие.       — Кейра, — повторил я, более настойчиво. — Ты в безопасности, ты слышишь меня? Её глаза открылись. Веки поднялись, и впервые за два дня они встретились с моим взглядом. В её карих глазах было нечто невыразимое — смесь страха, усталости и, возможно, даже некой робкой надежды. Она почти не двигалась, её тело было вялым, как после долгой болезни.       — В... Влад? — её голос был слабым, но она произнесла мое имя, и для меня это было настоящим чудом. Осторожно погладил её по голове, стараясь не навредить, не сломать ту хрупкую оболочку, которая сейчас окружала её душу. Я чувствовал, как дрожит её тело под рукой, как она пытается понять, где она и что происходит.       — Я здесь, — прошептал, сжимая пальцы. — Ты не одна. Ты всегда будешь не одна. Мы выберемся отсюда, Кейра. Ты не одна. Кейра, словно сдерживая слёзы, тихо кивнула, но не сказала ничего. Она опустила голову, вбирая в себя мои слова, как спасительную ниточку, которая не дала ей полностью исчезнуть в темноте её страха. Я чувствовал, как её душевное напряжение постепенно отступает, но всё же, она оставалась глубоко внутри себя, как ребёнок, который боится сделать первый шаг в неизведанное. Её крылья дрожали, но она была рядом, и это было достаточно.       — Всё будет хорошо, — продолжил я, словно убеждая не только её, но и себя. — Мы будем вместе. В этот момент я осторожно коснулся её щеки, пальцы, как будто сам собой, нашли путь к её мордочке. Кейра закрыла глаза, не сопротивляясь, принимая прикосновение. Я видел, как её губы чуть приподнялись, и в этот момент ей стало легче.       — Влад... — она едва прошептала, почти не веря. — Я... боюсь. Мое сердце сжалось, и я вновь прижал её к себе, тихо шепча:       — Не бойся, Кейра. Я тебя не оставлю. Ты всегда будешь в безопасности, я буду рядом.       И в тишине её ответа было что-то новое — не совсем готовность, но уже не тот ужас, который она чувствовала раньше. Её крылья постепенно расслаблялись, а в её глазах, наполненных тревогой, появился хотя бы слабый свет. Мы были ещё далеко от того, чтобы выйти отсюда, но уже в этот момент что-то внутри Кейры начало меняться.       — Кей... нам принесли еды и я разбудил тебя, что бы ты поела.       — Да? — пронзительные глубокие омуты уставились на меня словно два прожектора, вскрывая душу и вызывая внутри щемящее и тоскливое чувство. Как не кстати вспомнилась старая пословица, о том, что глаза — это зеркало души. Меткое, острое и такое правдивое выражение, поражающее своей глубиной. Пегаска недоуменно уставилась на меня, так словно бы я пошутил. Однако через секунду, в её очах зажглась искра понимания. Глубоко заталкиваемые воспоминания просочились наружу, в уголках глаз начали собираться капли влаги. Что бы тут же исчезнуть, когда её ноздрей коснулся запах рыбы, и она немного встрепенулась. Организм юной кобылки издал заунывную трель, так же как совсем недавно мой, и она жадно сглотнула, повернув голову в сторону миски с супом. Рефлекторно попытавшись взмахнуть крыльями, она поморщилась.       — Тебе надо поесть, и набраться сил...       — Но как я... Крылья они, я плохо их чувствую словно отлежала... Да и тяжело...       — Так надо... Не стоит морить себя голодом, тебе понадобиться много сил. А с твоей проблемой, мы уже проходили это помнишь? Я покормлю если надо...       — Но... Я же... — её взгляд заметался по углам, и в конце концов, она неловко отвернула мордочку в сторону.       — Ты что?       — ...       — Что-что?       — Я стесняюсь... мне неловко, вот что... — тихонько пробурчала Кейра в сторону.              Стесняется? Шедоу стесняется? Подобное странное откровение удивляло, однако не шокировало. И почему-то эта мысль заставила меня легонько улыбнуться. После всего происходящего, погони, битвы, ранений, плена и неопределенности, она стеснялась меня и моей помощи? Некоторые странности в поведении пегаски открылись для меня с новой стороны, и не сказать, что бы это была плохая сторона. Именно эти выводы я и поспешил ей озвучить.       — В том, чтобы получить помощь, тогда, когда она тебе нужна, нет ничего плохого, тем более если её предлагает тебе тот, кто переживает о тебе. Я просто помогу тебе, потому что могу, и тебе это нужно. Не стесняйся меня, ведь ты в свое время выходила меня тогда на берегу реки, когда я и пальцем пошевелить не мог помнишь?       — Угу...       — Тогда давай я тебя покормлю, пока еда не остыла, и ты ещё немного поспишь, набираясь сил. Скоро нам с тобой понадобится все, чтобы разобраться с тем, что происходит вокруг.       — С-спасибо... — пегаска вильнула взглядом, ткнувшись копытом мне в бок, и наконец-то позволила себя покормить. Надо ли говорить, что её сморило сразу же после того, как она допила компот? Дальнейшие события не отличались чем-то особенным. Через некоторое время пришел тот же повар-грифон, и забрал посуду, после чего мы снова остались в тишине камеры.       Последующие сутки тянулись бесконечно. Я прокручивал в голове события, которые привели нас сюда, и каждый раз, когда я пытался найти ответ, мои мысли возвращались к одним и тем же мыслям: «Почему именно так?». Глупое любопытство, замкнутость и депрессия завели меня прямиком в другой мир, где меня ждала настоящая проверка на прочность. Каждый последующий шаг выступал в роли испытания, подбрасывая нам с пегаской проблем. Я чувствовал, как внутренности давит ощущение несправедливости, от того, что моя собственная жизнь оказалась в руках слепой случайности, и полного хаоса. Внутри боролась надежда и отчаяние. Надежда на то, что Хлоя сдержит свое обещание и за нами придут. Но отчаяние не отпускало: мысли о том, что мы можем провести здесь очень много времени, терзали меня. Я смотрел на серые стены и представлял, как они становятся частью моей жизни, как мечты медленно угасают в этом мрачном месте. Каждый раз, когда я слышал, как открывается дверь, сердце замирало. Внутри вспыхивала и гасла надежда, что это будет Хлоя или её подчиненные, которые пришли нас освободить, но каждый раз это были лишь охранники, которые проходили мимо, не обращая на нас внимания. Я чувствовал себя невидимым, как призрак, затерянный в этом мире.       С каждым мгновением, проведённым в застенках, я все больше ощущал свою отчужденность, и только присутствие пегаски, заставляло меня сжимать зубы, да вести отсчет времени, в надежде, что скоро все изменится. Вопреки первичному желанию вернуться назад и забыть все происходящее как страшный сон, внутри вызревало новое интересное желание. Жажда новизны, интерес к окружающему меня миру, детское наивное любопытство, и что самое главное, чувство всепоглощающего одиночества отступало каждый раз, когда я бросал короткие взгляды на Шедоу и на лицо мое выползала робкая и слабая улыбка. На смену тугому комку пустоты и серости, приходило хорошо забытое, старое чувство тепла и радости. И только липкий страх перед неизвестностью омрачал получавшуюся картину, ведь моя жизнь уже никогда не будет прежней. Это парадоксальное осознание придавало мне внутренней стойкости. Я не хотел и не собирался сдаваться, сейчас если не ради себя, то хотя бы ради Кейры.        ****       Ожидание, казалось, не кончалось, пока однажды утром нас вызвали к магистру Ордена. В камере всё было так же тихо и угрюмо, но на этот раз в воздухе витало что-то новое — не ясное, не определённое, но предвещающее перемены. Освобождение произошло как-то неожиданно и буднично. На следующий день, нас разбудил все тот же повар, и покормив, сказал, что скоро к нам заглянет охрана. Ровно через три часа после этого к нам в камеру заглянули, к моему удивлению, не хмурые конвоиры, а лично Хлоя и как в последствии я узнал её отец, суровый, высокий грифон с белоснежными перьями и цвета расправленного золота глазами по имени Арий.       В компании этих двоих, сразу после того, как были улажены основные формальности, мы выдвинулись в сторону самой высокой башни крепости. Пока Арий степенно вышагивал впереди, цокая массивными когтями по занесенной снегом брусчатке, к нам с Кейрой пристроилась Хлоя и тихонько поведала, правила поведения и некоторые новости. В ответ я поделился впечатлениями с ней о том, как нас встретила лучшая тюрьма Хирестеля. По итогам разговора мы все остались удивленными. Грифина, чьи зрачки сузились, шипела себе под нос ругательства в адрес тюремщиков, а я пытался переварить новость о том, что мы будущие заложники сложившейся ситуации. Хлоя, известная своим связям и статусом в Ордене, оказалась тем, кто взял на себя ответственность за наше освобождение. Её отец, старейшина и близкий друг магистра, должен был обеспечить нам защиту, убедив его, что мы всё-таки можем быть полезными Ордену. Так перебрасываясь словами и впечатлениями, мы добрались до нужного кабинета.       Магистр сидел за массивным столом и задумчиво перебирал бумаги. Его мордочка была скрыта под глубоким капюшоном, и лишь его глаза, холодные и оценивающие, пробежались по всей нашей компании когда мы вместе с Хлоей и её отцом, вошли в кабинет. Я почувствовал, как сердце ускоряет ритм. Это был тот момент, когда вся наша судьба зависела от слов, которые произнесёт магистр. Хлоя, стоя чуть в стороне, не скрывала своего спокойствия, будто её слова уже были сказаны и решение было принято.       — Заключенные Кейра Шедоу и Владислав Шейд... Пегас и человек, — медленно проговорил магистр, его голос был глубоким и уравновешенным. — Вы оба были найдены в заповедной зоне, на запретной территории Ордена, замеченные в компании нашего злейшего врага. Ваши действия и намерения оставляют вопросы, но не сомнения в вашем потенциале. Выжить в Гиблом Бору, немалое достижение. Однако, будь то нарочный умысел, или непреднамеренная и слепая случайность, сейчас вы здесь, среди священных земель Ордена, и я хотел бы знать, почему я не должен отдать приказ о немедленной казни или депортации за пределы страны? Вам есть что сказать в свое оправдание?       Кейра сидела рядом со мной, её крылья были чуть расправлены, как будто она инстинктивно пыталась защитить себя от возможных угроз. Она не смотрела в глаза магистру, её взгляд был устремлён в пол, и лишь по её едва заметным движениям можно было понять, что она нервничает. Она пыталась скрыть свой страх, но я видел, как её тело напряжено, как её крылья время от времени вздрагивают, словно она готова к любому неожиданному движению.       Хлоя стояла рядом с нами, её взгляд мягко следил за пегаской, наблюдая за её нервозностью. Казалось, грифина была не просто сторонним наблюдателем, она была связующим звеном между этим миром и тем, что ждало впереди. Внезапно она шагнула вперёд, её глаза были полны уверенности.       — Мы предлагаем освобождение этих двоих, — сказала Хлоя, её голос был тихим, но твердым. — Не как пленников, но союзников. Их способности, могут быть полезны Ордену, их знания могут пригодиться в делах, которые выходят за пределы простого сражения. Если мы им дадим шанс, они могут внести свой неоценимый вклад в развитие нашего общества.       — Почему же вы настаиваете на освобождении нарушителей наших границ рыцарь Хлоя? В прошлом мы убивали и за меньшее. Кому как не вам знать об опасностях Полога, и магических аномалиях, обитающих в их границах? Быть может, это всего лишь очередная ловушка наших прямых противников?       — Но магистр? — авторитет старшего грифона внес легкую сумятицу в отрепетированное выступление юной грифины, от чего последняя на пару секунд растерялась.       — Магистр Торигг... — в разговор внезапно вмешался Арий. — Я беру на себя ответственность за эти заблудшие души.       — Вот как?       — Да. Я считаю, что потенциал этих птенцов, неоспорим. Как вы знаете, мои взгляды относительно дальнейшей политики ордена отличаются от текущего намеченного курса. Я считаю изоляцонную политику и практику ордена ошибочной и ведущей к деградации. Я во многом согласен с вашим мнением, однако спешу напомнить вам, что в наше прошлое собрание круга, вы сами позволили мне выборочно привлекать в орден дефицитных специалистов.       — Вы считаете, их именно такими дефицитными специалистами?       — Истинно так.       — Хорошо, допустим. С их полезностью мы вопрос решили, однако что вы можете сказать про то, что они эти чужаки напали на охранников тюрьмы? — тут же вбросил новый вопрос магистр и вперил свой холодный взгляд прямо в меня.       — Это...       — Это нарушение законов гостеприимства и произвол ваших чрезмерно инициативных подчиненных... Уважаемый магистр Торигг... — тут же выпалил я и замолчал под перекрестными удивленными взглядами. Так могли смотреть на внезапно заговорившую прикроватную тумбочку.       — Ой... — полузадушенно просипела позади меня Хлоя.       — Вот как чужак? Ты посмел говорить, когда тебя не спросили. Однако, да будет тебе известно, что наши ритуалисты и монахи столетиями оттачивают свои навыки на передовой. А маги практикующие лечебную волшбу, никогда просто так не причинят вреда пациенту... Так что твой аргумент несостоятелен. Быть может тебе и показалось, что мы нарушили какие-то там неведомые нам законы гостеприимства, однако вы сейчас стоите здесь передо мной, на своих конечностях, целые и невредимы, тогда как попали вы к нам, в далеко не самом хорошем состоянии. И не смотря на то, что вас поместили во временную изоляцию в подземелье Хирестеля, вы все равно умудрились показать себя как взбалмошенный и агрессивный птенец, только что выбравшийся из-под крыла родителей. Что вы можете сказать в свое оправдание?       Ледяной взор золотистых глаз, взял меня на прицел. Торигг внимательно вглядывался в меня, высматривая что-то. Стоило только замолчать магистру, как я осознал что именно я ляпнул. Я хотел справедливого наказания для единорогов, однако не учел того факта, что я здесь и сейчас для этих грифонов по сути своей никто. Меня подвела моя эмоциональность, и тот факт что я забылся. Ведь эта ситуация весьма сильно напоминала мне о моем доме. Ещё в своем мире мне часто прилетало по голове за то, что я ни во что не ставил авторитет и возраст человека, зачастую прямо посреди разговора переключаясь с уважительного вы, на панибратское ты. И здесь я совершил похожую ошибку. Между тем пока в голове лихорадочно сталкивались мысли, испытывающий взор Торигга казалось прожигал меня насквозь. Нужно было что-то сказать в свое оправдание и срочно.       — Я... Искренне прошу прощения за причинный вашим солдатам вред, и осознаю свое положение, однако исходя из обстоятельств я действовал так как мог. — Начал я. — Мне практически ничего не известно о магии как таковой, и когда моей подруге стало плохо, после колдовства ваших единорогов, я понял, что не могу спокойно смотреть на это. Именно поэтому мне пришлось вмешаться тогда и защитить дорогое мне существо. Я осознаю, что мог сделать нечто непоправимое, однако прошу учесть, что у меня отсутствовали злые помыслы. Сразу же как только ситуация обрешилась, я прекратил оказывать сопротивление. — высказался я и посмотрел прямо в глаза магистру.       — Молодой и глупый... Но благородный и с горячей кровью. Умеешь молоть языком, острым как кинжал... Хммм...       — Магистр если позволите...       — Да?       — Если позволите, мы предоставляем право на существование рядом с нами чужакам. Почему бы нам не попробовать дать им шанс? У нас практически нет полетных команд, управляющих погодой, подобно речным или эквестрийским пони, а знания, хранящиеся в голове этого юного птенца, могут быть полезны в долгосрочной перспективе.       — Это твое окончательное решение Арий?       — Да. Я считаю это делом и честью Ордена.       Магистр выждал паузу, а я почувствовал, как сердце сжимается. Каждое слово магистра было как приговор, и этот момент, когда он мог бы отвергнуть нас, казался вечностью. Кейра не поднимала головы, её крылья слегка подрагивали, и я понимал: она боится, она боится не столько самого разговора, сколько того, что случится, если магистр решит, что они не стоят внимания. Торигг наконец заговорил, его голос был почти бесстрастным, но за ним стояло что-то, что заставляло всё внутри сжиматься.       — Они останутся под вашим наблюдением и опекой. Отвечаете за их проступки своими перьями. Что с ними делать я решу позже. Если они окажутся полезными, то я позволю им сделать выбор, остаться или же уйти. Пока что, они останутся в Ордене. Однако, если они сделают что-то, что хоть как-то навредит делу Ордена, они будут казнены.       Я чуть выдохнул, понимая, что это наш шанс. Магистр не стал отказывать, и сразу же установил пусть и жестокие для моего мировосприятия, но разумные границы. Кейра, как обычно, не сказала ни слова, но её крылья чуть расслабились. Всё было решено. Это не было полным освобождением, но мы получили право на жизнь — право на шанс. Как только магистр дал своё согласие, мы по очереди поклонились магистру после чего покинули кабинет. Хлоя, повела нас обратно. Но теперь в её взгляде было что-то большее, чем просто вежливость. Там плескалось целое море облегчения, в связи с чем она позволила себе улыбнуться и счастливо заклекотать. Мы с Кейрой почти не обменялись словами, но мой взгляд встретился с её, и в этом взгляде было что-то новое: надежда. Надежда на перемены. На новый путь. Однако я знал: мы наконец-то вырвались из тенет Ордена, и теперь, возможно, у нас будет шанс на новую относительно спокойную жизнь. Но о чём мы могли мечтать в этом мире, полном интриг и магии, когда наше будущее теперь зависело от того, что мы могли предложить Ордену? *** Хлоя была тихой, решительной, её присутствие олицетворяло не только силу, но и некую мягкость, которой не хватало в холодной строгости Ордена. Она спокойно смотрела на расслабившегося человека и привалившуюся к нему пегаску, как будто всё это время знала, что их не оставят в застенках навсегда. Кейра, хотя и пыталась скрыть это, заметила, как в глазах грифонши было нечто вроде жалости. Это было странно, но в какой-то момент даже немного успокаивало. Влад же, облегченно вздохнув, знал, что хотя бы на этот раз им повезло.       После короткого обсуждения их освобождения, они оказались под охраной Хлои и её грифонов, которые, словно заботясь о них, проводили их через лабиринты темных коридоров крепости. Забрав вещи, в конце концов их вывели наружу, где уже ждали транспортные машины, чтобы перевезти их в новый город. Без лишних слов и вопросов, как будто всё уже было решено. Кейра села в машину молча, наблюдая за происходящим, а Влад на взгляд юной грифины пытался скрыть своё излишнее беспокойство, сосредоточив взгляд на горизонте. Хлоя ехала рядом, наблюдая за беспокойной пегаской, а Арий, её отец, был сзади, ни разу не нарушив молчания. Дорога была долгой, но теперь оба странника не были пленниками. Они стали кем-то больше — кем-то, кто отныне мог быть полезным Ордену.       Время, кажется, потеряло свой смысл. Машины катили по дорогам, скрывая их путь в серых и заснеженных пейзажах, а они молча сидели рядом, каждый поглощён своими мыслями, размышляя о том, что ждёт впереди. Кейра всё чаще смотрела в окно, её мысли, как всегда, были далеки, но теперь, казалось, она была готова принимать этот мир таким, какой он есть. Страх постепенно отступал, затаившись глубоко внутри и оставляя место для нового опыта и живейшего интереса.       И вот, спустя время, они оказались в новом городе — месте, где им предстояло начать новую жизнь. Город-крепость с символичным названием Конец Мира, который его жители неласково именовали просто Крепость Конец, а по документам ордена он проходил как объект триста восемьдесят девять. Улицы были шумными и живыми, воздух насыщен резкими незнакомыми запахами специй и свежевыпавшего снега. Шурша шинами, машины устремились по широким городским улицам прямиком к центральной площади, где находился величественный собор, обнесенный крепостной стеной. Город, в котором всё было новым, но который всё же не казался безопасным.