Глава 20 - Сквозь осколки времени.

      Роза медленно, словно выбираясь из густого, липкого тумана, начала осознавать себя. Сначала – лишь смутное ощущение существования, чуть позже робкие проблески сознания. Она чувствовала, как ее копыта касаются чего-то твердого, но не могла определить, что это. Слышала далекий, приглушенный шум, но не могла разобрать ни слов, ни интонаций. Затем, словно по мановению волшебной палочки, все стало проясняться. Контуры предметов обретали четкость, звуки становились более различимыми. Роза поняла, что лежит на каменном полу своей лаборатории. Над головой тускло мерцал магический светильник, отбрасывая причудливые тени на стены.       “Опять…” – промелькнуло в ее голове. Она часто просыпалась так, в полузабытьи, после особенно сложных и опасных ритуалов. Это была цена, которую она платила за свою магию, за свою силу. Но ведь сегодня, она не проводила никаких экспериментов, а занималась рутинной медитацией, лениво гоняя потоки энергии внутри тела. Может быть она задремала?       Кобылка попыталась привстать, но тело словно сковала невидимая цепь. Каждое движение отдавалось болью в измученных мышцах, словно внутри поселился выводок грызунов, грызущих кости изнутри. “Что-то явно пошло не по плану,” – промелькнуло в голове, и кобылка нахмурилась. Обычно, после сложного ритуала, оставалась лишь приятная усталость, легкое покалывание в копытах. Сейчас же... Словно орда вурдалаков устроила пляски на ее костях. Не успев даже как следует обдумать свое положение, она пошатнулась. Магический светильник мерцавший под потолком резко погас, погружая помещение во тьму, ослепляя кобылку. Единорожка рефлекторно моргнула, после чего зажмурилась, от внезапной вспышки возникшей перед глазами. Окружающий мрак в одно мгновение сменился на фантасмагоричное видение.       Она увидела - Площадь. Обширное пространство, вымощенное грубыми, шершавыми камнями, опаленное ярким, но каким-то холодным утренним солнцем. Серость камня оттенялась багрянцем стен, возвышающихся по периметру. Не привычные остроги дворцов и замков, а могучие, суровые, словно выросшие из самой земли укрепления. Башни с алыми звездами, венчающие их, устремлялись ввысь, словно пытаясь пронзить небеса. Это была явно не площадь Кантерлота с ее вычурными фонтанами и белоснежными колоннами, и не мрачные башни агонизирующего Мейджхолда.       Исполинское пространство, окаймленное монументальными строениями, источающими величие и какую-то странную, давящую торжественность. С одной стороны, словно окаменевший дракон, возвышался собор, купола которого, похожие на чешую, отливали золотом в лучах восходящего солнца. А напротив, – строгий, лаконичный фасад здания, скрывающий за собой, неисчислимые тайны древности. Это место дышало историей, силой, и какой-то необъяснимой печалью. Но не только это привлекало взор Маледикты. Прямо посреди громадного поля выстроились чужаки. Не привычные пони, или грифоны ордена, а прямоходящие двуногие существа, облаченные в однообразные мундиры, словно отлитые из одной формы. Непохожие ни на один известный некромантке вид, они стояли неподвижно, ровными рядами, образуя монолитную стену живых фигур. В своих лапах они держали зловещее оружие, похожее на то, что недавно использовали солдаты Ордена, против её наставников. Но те экземпляры были примитивными, грубыми, в то время как эти... Это было оружие, выкованное в горниле войны, и созданное не просто для защиты, а для гарантированного, неотвратимого возмездия и уничтожения. Роза ощущала исходящую от них опасность, вдыхала своим носом запах крови и пороха, даже не видя ни того, ни другого. Эти солдаты, сжимая в руках своё оружие, казались единым целым, монолитным организмом, готовым извергнуть из себя бурю разрушения и смерти.       Разглядывая стройные колонные неизвестных солдат, Роза почувствовала резкий, неприятный зуд в кончике рога. Внутренняя магия, обычно послушная и отзывчивая, взбеленилась, отреагировав на какое-то чужеродное видение, словно на прикосновение ядовитого шипа. Инстинкт самосохранения судорожно вспоминая уроки круга единорогов, кричал о необходимости возвести защитный барьер, оградить разум от возможного вторжения. Но вместо ожидаемого каплевидного щита, который должен был вспыхнуть вокруг головы, произошло нечто странное и откровенно пугающее. В ее чуткие уши ворвалась мелодия. Тихая, едва различимая, она постепенно набирала силу, заполняя собой все пространство вокруг. Слова чужого языка оставались неразборчивыми, но распознать структуру, уловить суть – это не требовало особого дара от кобылы. Это был марш. Военный марш, отличающийся от тех, что она слышала ранее, так же как сорняк отличается от домашней рассады. В нем не было бравады и хвастовства, лишь тяжелая, давящая торжественность, словно отмеряющая шаги к неизбежной и кровавой цели.       С каждой нотой, проникающей в сознание, мелодия набирала мощь, наполняя Розу странной, гнетущей смесью гордости и решимости. Но гордость эта была не ее, чужая, болезненная. А решимость… решимость идти на смерть, которой она не понимала, вгоняла единорога в ступор. Чем дольше звучала музыка, тем сильнее становился дискомфорт, перерастая в пульсирующую головную боль, словно кто-то пытался вбить гвоздь в ее череп. Концентрация начала ускользать, и первым признаком приближающейся катастрофы стала все слабеющая пульсация рога, мир вокруг расплывался, и на смену ему приходили все новые, и новые чужие образы... Не выдержав нагрузки, кобыла испустила болезненный стон и провалилась в спасительное забытье.

***

      Роза вздрогнула, просыпаясь в холодном поту. Её логово, уютная комната утопающая в алом шёлке, обычно успокаивающая своей знакомой аурой, казалась сейчас чужой и враждебной. Сквозь щели в занавесках пробивался слабый, предрассветный свет, рисуя причудливые тени на стенах, украшенных полками с колбами и древними манускриптами. Но не это вызвало ее тревогу.       Дело было в сновидении. Нет, скорее, в видениях, нахлынувших на нее, словно поток грязной, мутной воды. Невероятно шумные, они заполнили её разум, вытеснив привычные мрачные фантазии.       Сначала пришел цвет. Не те приглушенные оттенки черного и серого, которые она так любила использовать в своих работах, а кричащие, и вызывающие цвета. Алое, синее и белое – все смешалось в калейдоскопе, ослепляющем её глаза. Потом появился звук. Оглушительный грохот, раскатывающийся по земле, заставляющий содрогаться кости.       Десятки тысяч голосов, сливающихся в единый, мощный гул. Громкая, пафосная, пронизанная гордостью и одновременно какой-то смутной печалью музыка. Роза воочию увидела их. Сотни, тысячи живых, прямоходящих существ, похожих на того чужака, за которым она с наставниками охотилась, но неуловимо отличающихся друг от друга. Они, уверенно печатая шаг, подобно приливной волне, шагали стройными рядами, и лица их были серьёзны и сосредоточены. Их одеяния были разными: некоторые облачены в мундиры, украшенные блестящими пуговицами и лентами, другие – в простую, более скромную одежду одинаковой грязно-зелёной палитры. Но всех их объединяло одно – выражение глубокого уважения и какой-то внутренней силы.       Она чувствовала их эмоции, как свои собственные. Гордость за что-то великое, что они совершили вместе. Радость от того, что пережили тяжелые времена и выстояли. Но под всем этим ощущалась тяжелая, давящая горечь утраты. Она видела лица молодых жеребят, полные слез, стариков, склонивших головы в молчаливой скорби. Потом появились машины. Огромные, металлические чудовища, движущиеся по улицам, сотрясая землю. Они были украшены знаменами и символами, которые Роза не могла понять, но откуда-то чувствовала их значение. Символы победы и силы.       Видение достигло своего апогея, когда перед шеренгами людей предстал он – некий правитель, восседающий на возвышении. Чуждый голос суфлера, пришедший одновременно с навязанной музыкой, называл его “Президент”. Он говорил, его слова звучали громко и четко, проникая в самую душу. Этот человек, долго говорил о прошлом, настоящем и о будущем. Он говорил о мире, справедливости и долге. Роза чувствовала, как слова правителя пробуждают в неизвестных существах, волну новой энергии, и зажигают огоньки надежды. Но, несмотря на все это, горечь утраты никуда не исчезала. Она оставалась, словно темное пятно на ярком, праздничном полотне. Видение начало угасать, растворяясь в утреннем полумраке. Шум стих, цвета поблекли, а лица стали расплывчатыми и нечеткими.       Роза сидела, тяжело дыша, пытаясь осмыслить увиденное. Что это было? Почему она увидела это? И самое главное – что это значит?       Диагностическое заклинание сорвавшееся с рога, запечатлело быстро распадающиеся остатки чужой магии, запутавшееся в её собственном поле. Она встала, ощущая внезапную слабость в ногах. Подходя к столу, взяла кусочек пергамента и угольный карандаш. Копыто дрожало, но она начала рисовать, пытаясь запечатлеть хоть что-то из увиденного. Лица, знамена, машины… все, что могло помочь ей разгадать эту странную головоломку, поселившуюся в её разуме.       В глубине души она чувствовала, что это только начало. Что видения продолжатся, и отголоски чуждой ей силы, будут преследовать ее, пока она не поймет, зачем и кому это нужно. И Маледикта всерьез опасалась, что это знание может изменить её саму навсегда.

***

      Роза Маледикта очнулась от кошмара, словно выброшенная на берег бушующим морем. Тело ее дрожало, разум пульсировал обрывками чужих воспоминаний, сплетенных воедино с ее собственными страхами. Это был не просто сон, а целенаправленное вторжение. Заклинание, которое должно было подчинить гостя из-за грани, обернулось катастрофой. Вместо удобного инструмента, она получила… нечто. Нечто, вторгшееся в ее разум, оставившее там отпечаток, словно грязный сапог на белоснежной скатерти. Она с наставниками сильно ошиблась, считая что чужак не был способен к тонким манипуляциям. Прямое опровержение этого вывода, воздействовало на единорожку прямо сейчас. Попытка отгородиться от чужих мыслей только усиливала боль. Они просачивались сквозь ее ментальные барьеры, словно кристаллическая пыль, заражая все вокруг.       Несанкционированный доступ к ее сознанию, грубое нарушение границ, и все из-за того проклятого ритуала. Сны того чужака, Шейда кажется? Они проникали в нее, словно яд, медленно отравляя ее мысли. Не было четкой структуры, лишь обрывки образов, эмоций, звуков, складывающихся в бессвязную, пугающую картину. Она видела парад. Нет, не тот чинный и чопорный парад, который проводили в Грифонстоуне, чтобы показать мощь загнивающей империи. Это было что-то иное. Нечто более глубокое, очень важное.       Люди. Сотни и тысячи людей, совершенно разных, молодых и старых, сильные и слабые, облаченные в форму и одетые в простое тряпье. В их глазах она видела боль. Не ту мимолетную боль от пореза или ушиба, а глубокую, выстраданную, которая остается с тобой навсегда. Боль утраты и войны. Но вместе с ней была и гордость. За то, что они выстояли, вырвали силой победу, сохранили свой мир. Кобылка физически чувствовала разлитое в воздухе ликование, как свое собственное, и это пугало ее больше всего.       Она видела их оружие. Не те изящные мечи и луки, которые использовались в Эквестрии. Это были грубые, утилитарные машины смерти. Танки, самолеты, пушки. Они были сделаны для того, чтобы убивать. И эти смертоносные машины делали это, безжалостно и эффективно. Её до сих пор преследовал запах. Не привычный аромат трав и зелий, а едкий запах пороха, гнили и крови. Родная аромат смерти и увядания. Он преследовал ее, словно тень, напоминая о цене победы. И чужая музыка. Она была громкой, пафосной, пронизывающей до костей, вызывая в ней противоречивые чувства.       Это были не ее эмоции. Роза никогда не испытывала ничего подобного. Она не позволяла себе привязываться к кому-либо, чтобы не чувствовать боли от потери. Но сейчас, эти чужие чувства переполняли тело единорожки, захлестывая, словно бурный поток. Она чувствовала боль этих двуногих существ, их страдания и утраты. Однако, вместе с этой болью, пришло и другое чувство. Светлая, искренняя радость победы. Радость освобождения, и возвращения домой. Она увидела, как эти существа улыбаются друг другу, как обнимают совершенно незнакомых прохожих на улице, как плачут от счастья. Перед внутренним взором проносились пышные картины взлетающих над площадью разноцветных огней, подобно ярким символам надежды и новой жизни. Она попыталась разобраться в этом хаосе чувств, найти в нем какой-то смысл, какую-то логику. Но чем больше Маледикта погружалась в эту круговерть, тем сильнее запутывалась. Внезапно, видение оборвалось. Картинка исчезла, звук стих, и Роза снова оказалась в своей лаборатории. Она чувствовала себя опустошенной, словно кто-то выпил из нее все соки. Но в то же время, она чувствовала и что-то новое, что-то чуждое, что-то... человеческое.       - Что это было? – прошептала она, дрожащим голосом.

***

      Роза Маледикта, все еще дрожа от остаточных видений парада, почувствовала, как ее разум вновь пронзает чужая реальность. На этот раз воспоминания накатывали не волнами, а обрушивались, словно лавина, погребая ее под обломками прошлого. Экран внутри ее сознания, словно заколдованный холст, ожил, и на нем развернулась жуткая картина. Больше не было торжественного строя и радостных лиц. Вместо этого – хаос, паника, смерть.       Сначала она увидела рассвет. Багровые вспышки озарили мир, взрывая тишину криками ужаса. Карта, словно вырванная из учебника истории, запылала прямо перед ее глазами.       “Брестская крепость,” – прозвучало в ее голове чужим, жеребцовым голосом.       И вот она уже стоит на руинах этой крепости, ощущая жар пламени, вкус гари во рту, запах пороха, въевшийся в каждую клеточку. Она видела лица защитников, измученные, окровавленные, но непоколебимые. Они сражались до последнего патрона, до последнего вздоха, превратив каждый камень в неприступную твердыню. Роза чувствовала их отчаяние, их ярость, их безграничную любовь к своей земле.       Видение сменилось с калейдоскопической быстротой. Теперь она летела над бескрайними полями, залитыми кровью.       “Смоленск,” – прошептал тот же голос в ее голове.       “Битва за Москву.”       Она видела, как колонны танков, словно стаи железных чудовищ, ползут по выжженной земле. Слышала грохот орудий, свист падающих бомб, крики раненых. Она чувствовала холод пронизывающего ветра, голод, отчаяние.       И снова смена декораций. Она оказалась в окопе, замерзшая до костей, с винтовкой в руках. Перед ней – заснеженное поле, усеянное трупами. Она видела, как на нее надвигается волна вражеских солдат, слышала их дикие крики. И в этот момент, она почувствовала страх. Животный, парализующий страх смерти.       Роза закричала, попыталась вырваться из этого кошмара, но тщетно. Она была заперта в чужих воспоминаниях, словно в клетке, и вынуждена была наблюдать за разворачивающейся трагедией.       Дальше было только хуже. Карта покрылась шрамами ожогов и черными пятнами разрушений. Сталинград. Она стояла на берегу реки, глядя на горящий город. Видела, как люди, словно крысы, бегут из горящих зданий, ищут спасения в реке, но смерть настигает их повсюду. Она чувствовала голод, сводящий желудок, холод, пронизывающий до костей, усталость, парализующую волю. Она видела, как солдаты падают замертво от истощения, как мирные жители умирают от голода.       И снова, и снова, и снова... Курская дуга. Бесконечные танковые сражения, грохот взрывов, свист снарядов. Лица солдат, покрытые копотью и кровью, их глаза, полные ужаса и решимости. Роза видела все это так, словно переживала сама. Она чувствовала боль раненых, страх умирающих, отчаяние потерявших надежду. Эта война не была для нее просто историей, она стала частью ее самой.       Наконец, на экране ее сознания появились руины. Груды развалин, обгоревшие стены, искореженная техника.       “Берлин. Логово Зверя.” – прозвучал голос в ее голове.       “Конец войны.”       Она стояла на вершине Рейхстага, глядя на разрушенный город. Видела, как над ним развевается красное знамя, символ победы, такой же алый как кровь. Как не кстати кобыле вспомнились взвивающиеся первомайские полотнища стягов Сталлионграда, которые она видела в те далекие года, когда бежала через половину континента.       Эта война, увиденная глазами Шейда, медленно переворачивала все ее представление о мире. Когда видения, наконец, отступили, Роза упала на пол без сил. Она была измучена, опустошена, словно сама прошла через все круги ада.       Кобыла медленно поднялась с пола, опираясь на свою магию. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. В отражении были не ее собственные глаза, а глаза чужих, незнакомых людей. В ее голове всплыли слова, которые она слышала когда-то давно, слова о тьме, о лжи, о манипуляциях с разумом. Она никогда не придавала им значения. Но теперь, когда ее собственное сознание было полно чужих воспоминаний, она поняла, что эти слова были правдой. И она поняла, что кто-то пытается ею управлять, пытаясь заставить ее думать и чувствовать так, как это нужно ему. Но кто это и зачем ему или ей нужно все это? Маледикта решила подумать об этом завтра, а сегодня она впервые позволила себе разрыдаться в подушку. Непозволительная роскошь для некромантов Мэйджхолда.