Глава 21 - Тень над Орденом видна.

Место действия неизвестно.       Яркое пятно заходящего солнца, мазнуло по лицу, вынуждая меня прикрыть глаза и отчаянно зажмурится. Всего секунда слепоты, и мир немедленно преобразился: я стоял на единственном крохотном пятачке чистого пространства, вокруг которого раскинулось колыхающееся море высохшей травы. Теплый и густой воздух подобно патоке, медленно и лениво потрепал увядающую под ногами растительность. Последние лучи уходящего солнечного света стыдливо прикрываясь, растворялись за горизонтом. На их место неторопливо наползали причудливо извивающиеся тени, подобно растекающемуся на сковородке маслу.       Я знал это место. Маленький выступ на склоне горы, над великой изгибающейся Волгой. Был ли это сон наяву, или явь во сне? Таким вопросом я задавался, пока взгляд неторопливо скользил по окружающим выступающим редким кустарникам. Где-то совсем рядом лениво раздавался шум речного прибоя. Легкий теплый ветер, уходящего лета доносил шепот старых, забытых слов неизвестного языка, которого я никогда раньше не слышал, но удивительным образом понимал. Неумолимо ввинчиваясь в сознание, он заманчиво предлагал подойти поближе и посмотреть на местный живописный пейзаж с высоты. Впитывая местную пастораль всеми органами чувств, у меня не было никакого желания противится этому зову, и через пару минут, я остановился на границе выступа.              Она стояла там. На самом краю, у подножия горы, среди речных валунов, и черных камней, искривленных магическим жаром, — та самая кобыла. Молочно-белая, как у величественной античной статуи шерсть. Янтарные глаза, тускло светящиеся безумием изнутри. Она подняла взгляд и посмотрела прямо на меня. И под этим пронзительным всепоглощающим взором я замер.       Роза.       Это имя всплыло само. Прямо как тихий шорох, мелкой гальки, сорвавшейся с высоты, и стремительно канувший в бездне. Она открыла рот — желая что-то сказать, но вдруг вздрогнула. Её взгляд метнулся за мою спину. Я обернулся. Там где ранее простиралась пожелтевшая листва, ныне колыхалась тьма. Подобно живому организму, она раскинула свои щупальца, и медленно закрывала собой всё обозримое пространство, сжимаясь вокруг горного склона тугим кольцом. Местный воздух и без того, спертый от жары, стал ещё плотнее, от чего дышать стало в разы тяжелее.       Медленно двигающаяся ко мне тьма однако не имела четкой формы. Мрачное полотно антрацитового дыма, распадаясь на лоскуты, приближалось занимая все больше территории и поглощая краски, подобно тому, как фотография под действием времени теряет свою красоту. И чем ближе она подбиралась к краю, тем хуже мне становилось. Сначала пришло необоснованное волнение, следом за ним последовала дурнота, от чего меня покачнуло, и завершая разгром, накатила жаркая волна слабости. Всепоглощающий ужас сковал мои конечности, и каждый вздох давался через силу. В голове вспышками мелькала кавалькада воспоминаний, одно хуже другого.       Нечто незнакомое и совершенно точно враждебное последовательно вытягивало из моей головы на поверхность плохие воспоминания. Не просто ощущения — оно выдёргивало образы: Холодные волны стремительной реки, вспышка рассветного солнца скрывающаяся за толщей льда, мрачные и раскидистые кроны незнакомого леса, вымершая деревня казалось бы покинутая совсем недавно. Оскаленная пасть с гнилостным зловонием, инфернальные изумрудные глаза, полные первобытной жажды крови. Низкое контральто, торопливо учитывающее скороговоркой заклинание. Проклятый ритуал, надрывный крик, раненая и беспомощная Кейра, лязг винтовки, кровь и огонь.       Чудовище приникло ко мне, укутывая своими уродливыми щупальцами, и по сердцу разлилось холодное безразличие. Темнота стала осознанной и приобрела контуры. Перед моим взором предстала уродливая сгорбленная туша, существа в чьих пустых глазницах застыл вечный холод могилы. Это было мертвое чудовище из деревни, которое гналось за мной и Кейрой. Медленно и лениво, оно приподняло свои крылья, с которых клочьями свисали изорванные перья. Из раскрытого рта пахнуло зловонием и тварь, уже собирающаяся приступить к пиршеству, внезапно замерла. Тревожно встрепенувшись, она с хрустом повернуло голову направо и что-то просипела.       В этот самый миг, когда абсурдная реальность, казалось, готова была порваться, словно ветхая ткань, и поглотить меня, совсем рядом возник призрачный бирюзовый свет. Он легкомысленно рассек завесу тьмы, и в паре шагов появилась она.       Высокая фигура из лунного серебра, с гривой, струящейся, подобно млечному пути. Бодро отстукивая копытами дробный ритм, незнакомка ступала по воздуху, оставляя за собой расходящиеся волны аквамаринового света. Её движения были грациозными, уверенно касающимся той мерзости, что пыталась поглотить меня, но в них чувствовалась абсолютная и незыблемая сила. Вздыбленная и взмыленная шерсть чернее самой глубокой ночи мерцала в ореоле властности, а узкие зрачки бирюзовых глаз внимательно, с неким отстраненным удивлением, изучали происходящее.       Сущность, что мучила меня, заскулила, подобно провинившейся собаке, у которой пытаются отобрать еду, смыкая шевелящийся кокон тьмы поплотнее, и бросилась на неё. Выпад полный злости и ярости, прошел сквозь колыхающееся марево окружавшее черную кобылу и растворился бесследно. Незнакомка лишь слегка приподняла вопросительно бровь. Её взгляд, до этого момента спокойный, переполнился холодной злостью и устремился на порождение тьмы.       — Ты слишком много себе позволил. Сгинь с глаз наших, Мордред, — только и произнесла кобыла, повелительно стукнув копытом об землю.       Бирюзовый свет вокруг неё сгустился, подобно мягкому, но прочному покрывалу, и стремительно обволок существо, стремительно растворяя окружающую тьму сущность и отрезая её щупальца от моего тела. Скуление существа прекратилось, уступая место неразборчивому шепоту, который, казалось, шел от самой ночи, но теперь уже не нес угрозы. Я почувствовал, как хватка на чем-то внутри меня ослабевает. Боль отступила, оставив лишь тупую, но такую приятную усталость. Кошмарная сущность прямо на глазах уменьшилась в объемах, пока не исчезла полностью, канув без следа. Передо мной стояла она — та самая кобыла из моих снов, являвшаяся мне прежде, но теперь более явная, и осязаемая. Бледная, словно отраженный лунный свет, с глазами, в которых плескался хоровод звезд. В данный момент, она казалась мне удивительно прекрасной. Я не знал её имени, но чувствовал, что рядом с этой кобылицей буду в безопасности. Стоило только чудовищу исчезнуть, как в воздухе медленно разлилось странное, почти забытое чувство покоя, приятное и умиротворяющее, словно вернулся домой, где тебя любят и ждут.       Она повернулась ко мне, и её бирюзовые глаза встретились с моими. В них не было злобы, ни капли угрозы, лишь отстраненное понимание и капелька превосходства. А так же что-то еще, что я не мог до конца расшифровать, возможно налет глубокой и безмерной усталости, смешанный с неуловимым, почти детским интересом ко мне.       — Тебе было больно, — прошелестел её голос, будто сотни крыльев летучих мышей в ночной тишине. — И страшно. Но мы здесь, чтобы помочь, избавить тебя от этой боли.       Я вздрогнул, отступая на пару шагов. Слишком неожиданным было её заявление.       — Ты… я видел тебя раньше… Ты…       — Смерть? — её копыто с глухим стуком ударило о землю, голова резко качнулась, звёздная грива опасно засияла, подобно приближающейся галактике. — Это твоё заблуждение, смертный. Нас зовут Найтмер. Мы наблюдали за тобой. Приходили в твои сны и кошмары. То, что мы увидели… Заинтересовало нас.       — К-как? Наблюдала? И как давно? — слова давались мне с трудом, шок сковал горло и даже недавнее потрясение от встречи с чудовищем, медленно и стыдливо уползло куда-то на задний план.       — С того момента, как нас позвали. Ты, Шейд, словно яркий маяк во тьме, сияешь, когда спишь. Этот свет привлек нас. И да, здесь мы можем читать твои мысли. Ты слишком… громко думаешь. — Она властно кивнула, после чего на её мордочку наползло недоумение плавно перетекающее в замешательство. — Ты… ты нас боишься? Почему? Мы… Я же… Только что помогла тебе…       — Т…ты читаешь м-м-мои мысли? И п-почему ты г-говоришь м-мы? Тут же только я и т-т-ты… — Слова моей новой знакомой, сказанные с таким апломбом, и каким-то особенно ревербирующим голосом, повергли в откровенный шок и страх. То, что на Земле считалось выдумкой, здесь на Фаусте, оказывается было ещё одним чертовым фокусом. Настоящее читерство и поддавки в сторону копытно-рогатых. Горькое чувство несправедливости, обиды, злости и страха, на секунду перебили, мягкое спокойствие, которое укрывало меня парой секунд назад, от чего голос сорвался на фальцет.       Она, эта бледная, как лунный свет, кобыла с глазами, в которых плескалась ночь, склонила голову. В её бирюзовых очах мелькнуло недоумение, затем — легкое сожаление. Найтмер, казалось, не ожидала такой реакции. Её манера говорить — это «мы» — вдруг показалась ей самой неуместной.       — Прости, — сказала она, и её голос стал тише, лишившись былой реверберации. — Я… часто говорю о себе во множественном числе. Тысячелетия одиночества… Это, должно быть, очень странно звучит для неподготовленного пони.              Она сделала осторожный шаг ближе, и я невольно подался назад, но тут же остановился. Её аура, которая ещё недавно казалась такой спокойной и безопасной, вдруг ощутилась иначе. Она не давила, не угрожала, но… в ней была сила. Незримая энергия, которая, казалось, просочилась сквозь стены моего страха и успокаивала бушующие эмоции. Это было похоже на то, как если бы жаркий день внезапно сменился прохладным бризом доносящимся с моря.       — Я — та, кто может помочь разобраться с твой маленькой проблемой, — продолжила она, уже без всякого «мы», лишь своим, теперь уже привычным, тихим голосом. — Последние недели твоей жизни, они неумолимо ломают и тянут на дно, подобно крепкому якорю. Ведь так Шейд? Ты потерялся, и не знаешь что делать. Перспектива медленно сойти с ума, приводит в откровенный ужас верно?       Она смотрела на меня, и в её взгляде было не осуждение, а странное, почти материнское сочувствие. Я чувствовал, как напряжение в теле ослабевает. Мои кричащие мысли начали затихать, уступая место странному успокаивающему присутствию. Это было не магическое принуждение, подобно тому, что когда-то ощущалось в стенах собора, а скорее естественное воздействие, подобно невербальным сигналам в психологии. Словно спокойствие Найтмер было настолько сильным, что передавалось мне.       — Ты думаешь, что оторван от своего привычного и понятного мира, как осенний лист, с верхушки дерева сорванный бурей. Я знаю это чувство. — Её слова, произнесённые с нескрываемой уверенностью, неожиданно нашли отклик глубоко внутри меня. Найтмер безжалостно вскрыла застарелую рану, озвучивая, то в чем я боялся признаться сам себе.       — Ты… ты мне помогла? — вырвалось у меня, почти шепотом.       Она сделала шаг ближе, и её бирюзовые глаза, словно два осколка ночного неба, встретились с моими. В них не было ни тени обычной угрозы, лишь холодное, но понимающее спокойствие, свойственное существу, повидавшему многое.       — Клиническая смерть организма и последующий его принудительный проход через завесу между мирами, — начала она, и её голос, обволакивающий, как бархатная тьма, нёс в себе оттенок сухой, бесстрастной констатации фактов, — никогда не остается без последствий. В твоем случае, это проблемы с памятью и магическое отравление организма. Даже сейчас, внутри тебя происходят процессы, которые ты не понимаешь, но которые сильно влияют на общее самочувствие. Я вижу признаки попыток исцеления, каким-то алхимическим отваром, но это малая толика, которая только облегчит общую симптоматику. Ты кое-что забыл, Шейд. Твой организм, в попытке защититься от чуждого влияния, получил травму. Именно она проявляется как временная амнезия. И без помощи опытного специалиста, ты обречен так никогда и не вспомнить прошлое.       Она сделала небольшую паузу, словно давая мне осмыслить эту информацию. Её спокойствие было почти пугающим, но в то же время, оно действовало так как нужно.       — Я здесь, именно за этим, — продолжила Найтмер, и в её тоне прозвучала непоколебимая уверенность, голос кобылы стал громче и увереннее, в нём снова проскочили повелительные нотки, но теперь они звучали не как приказ, а как чёткая инструкция. — Меня попросили помочь тебе разобраться в собственной сути. Твои воспоминания и знания — это, безусловно, важный аспект личности, однако на текущий момент второстепенный. Сейчас гораздо важнее стабилизировать твой разум, отрезав его от влияния извне, прежде, чем начать лечение. — Она сделала небольшую паузу, её взгляд скользнул по моему лицу, словно оценивая реакцию на импровизированную речь. Затем, в её глазах, таких глубоких, что казалось, в них отражается вся пустота космоса, мелькнула тень чего-то неуловимого. Искреннее и пронзительное одиночество, которое я сам так хорошо понимал.              — Ты, как и я, знаешь, что это такое да? , — продолжила Найтмер, и её голос, внезапно смягчившись, стал почти интимным, — Изгнанник, ищущий понимания и дорогу обратно. — В тот же момент, стоило только этим словам сорваться с губ кобылы, я почувствовал странное, откровенно пугающее единение с ней. Словно эта Найтмер видела во мне отражение себя, и в этой хрупкой ниточке общего переживания повелительные нотки как-то естественным образом уступили место чему-то более личному. Понимание моей ситуации, личного опыта одиночества — всё это незримо сплелось в её словах, создавая ощущение, что она не просто выполняет чью-то просьбу, но действительно пытается протянуть мне копыто помощи, исходя из собственного, горького опыта и каких-то мотивов.              — Скоро, — продолжила она, и голос её стал глубже, опускаясь до шепота. — мы сможем пообщаться ближе и плотнее. — Она опустила голову, её бирюзовые глаза, казалось, проникали в самую глубину души, изучали меня с пристальным, почти хищным вниманием.              — Это место, — её голос, ещё недавно прозвучавший как раскаты грома, теперь приобрёл новую, незнакомую интонацию, словно она изо всех сил старалась сдержать привычную властность. — не совсем подходит для таких открытых бесед. Скоро, я смогу говорить с тобой напрямую, без этих… прослоек, которые мешают полному пониманию.       Она шаркнула копытом, совершив движение, которое скорее напоминало неловкое топтание, чем привычную, уверенную поступь. — Этот сеанс осознанного сна, был несколько незапланированным, — добавила кобыла, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на смущение. — Возникли накладки, — голос стал тише, словно перекатывался подобно волнам прибоя, наталкивая на одну интересную мысль. — Не совсем то, что предполагалось. Впрочем, я уже разобралась с проблемой…       Возможно, мне это казалось, но возникало ощущение, словно моей новой знакомой было невыносимо неловко в моём присутствии. Словно бы она привыкла к совершенно иному общению, где не было места таким… сомнениям.       — Да… — темношерстая кобылица, до этого момента пристально вглядывающаяся в меня, медленно и величественно кивнула. — Ты всё верно понял… Смертный… — в её голосе проскользнула нотка чего-то, что я мог бы назвать лишь смущением, почти детской робостью, пробивающейся сквозь броню вековой власти. И тут меня осенило. Её неуклюжие попытки говорить мягко, её внезапная неловкость, словно она впервые встретила существо, которое не бросалось перед ней ниц, а лишь взирало с недоумением и даже с оттенком… сочувствия. Найтмер привыкла к совершенно другому. Её величественные кивки, её взгляд, полный векового знания и усталости, но в то же время — неуверенности, когда она пыталась сгладить свои указания, словно принцесса, впервые оказавшаяся в незнакомом окружении.       Она была не просто могущественным магом. Её речь, манеры, даже бирюзовые глаза, полные древней грусти, кричали о том, что Найтмер привыкла к преклонению, к лизоблюдству, к четкой и выстроенной иерархии, и всеобщему поклонению, где каждое слово или жест были выверены и отполированы веками. За словами моей новой знакомой, чувствовалась длинная и старая аристократическая школа. Она была той, кому кланялись, кого боялись и обожествляли. И теперь, столкнувшись со мной, человеком выросшим в мире, где дворянство и аристократия, лишь пыль на учебниках истории. Который не знал её титулов, правил привычного Найтмер мира, она, казалось, потеряла почву под копытами. Эта властная кобыла, способная повелевать чудовищами, вдруг оказалась растерянной, словно девочка, впервые столкнувшаяся с тем, что не всё в мире подчиняется её воле.       — Твоё сердце, — она снова подала голос, и её слова, подобно драгоценным камням, упавшим на бархат, звучали теперь с некоторой натугой, — оно подскажет тебе, не солжёт, когда дело касается истинных намерений. Оно знает, что я не несу тебе вреда. Ты чувствуешь это, не так ли?              Я мог лишь промолчать, пытаясь осмыслить эту странную метаморфозу.       — Нам пора просыпаться… Скоро мы встретимся в реальности, Шейд. Пожалуйста, не сложи до этого голову ладно? — Темношерстая кобыла, едва заметно улыбнулась, прежде чем на её роге зажегся синий огонек, и мир погас.

***

Крепость Хирестель. Тарпейская Скала.       — Все готово Гроссмейстер… Ваше обращение к нации, услышат в каждой крепости.       — Отлично… Раз священнослужители готовы, тогда не будем тянуть мантикору за хвост.       Тьма, ещё секунду назад застилающая взор, старого грифона, медленно и нехотя отступала. Мрачная пелена, растворилась без остатка, уступая место неяркому рассеянному свету, проникающему в шатер снаружи. Медленно вздохнув, Торриг пошевелился, тут же ощутив вселенскую усталость, давящую на плечи и глаза. Магистр попытался повернуть голову, но тело казалось чужим и неповоротливым. Он ощущал себя так, словно его приковали к каменной стене, а поверх магистерской мантии, натянули полный латный доспех.       — Пойдем, не будем заставлять братьев и сестер ждать Верный…       — Как прикажете Владыка…       — Владыка? Давно меня так не звали… Вот уж уважил на старости лет…       — Но вы же…       — Т-ш-ш-ш-ш… Все потом Верный. Сначала обращение к нации. Они должны знать.       — Я… Я понимаю… — Стоило только адъютанту распахнуть полог, как хрупкую тишину разорвал гвалт. Он увидел помост, который он так хорошо знал. Главная площадь нижнего города, сегодня пестрела. За какие-то несколько секунд глаза старого грифона, успели выхватить полную картину, заставив сердце пропустить пару ударов. Весь район, насколько простирался взор был заполнен жителями разных рас и видов. Земнопони, единороги, пегасы, грифоны, зебры, мощные и высокие минотавры, худые и вытянутые алмазные псы сиротливо приникшие к стенам. Тысячи пар глаз пристально и с тревожным ожиданием вглядывались в возвышающийся над площадью помост, где стоял магистр.       — Ваш выход Владыка.       С трудом уняв тремор конечностей, и тихонько сглотнув старый грифон сделал несколько неуверенных шагов вперед, ведь старость давала о себе знать. Однако по мере продвижения, слабость уступила место твердости, и последние несколько метров разделяющие его от трибуны, он преодолел крепко цепляясь когтями за брусчатку. Дернув лапой, поправил сбившуюся мантию, и вздохнув заговорил.       — Уважаемые братья и сестры по оружию! Сегодня мы собрались здесь не только как воины, но и как хранители этого мира. Мира, который мы поклялись защищать. И я позвал вас, чтобы поговорить о той опасности, которую когда-то мы победили. Я говорю о некромантах! Они — не просто служители тьмы. Это паразиты, питающиеся горем и страхом, попирая все, что нам дорого. Они поднимают из могил то, что должно покоиться вечно, превращая души наших братьев и сестер в безвольных марионеток. Их когти, что некогда были зарыты в прошлое, вновь простираются вдоль восточных границ. Орды немертвых, порожденные мерзким колдовством еретиков, двинулись на нас. Это не просто слухи, не просто предзнаменования — это реальность, с которой мы столкнулись!       Живые мертвецы, ведомые безжалостной волей своих создателей, топчут нашу землю, неся с собой лишь смерть и разрушение. Мы уже сражались с этой скверной. Почти тысячу лет назад, мы отбросили их обратно в проклятые склепы. Мы знаем, насколько коварны и сильны эти слуги тьмы. Они используют наши страхи, нашу скорбь, они искажают саму суть жизни, чтобы превратить её в оружие против нас. Однако не существует той силы, что заставит Орден склонится пред собой. Мы — воины, дети этого мира, и мы не позволим ему пасть! Наша сила — не в количестве клинков, а в силе наших сердец, в силе единства, в нашей вере в свет Арктурия, который мы должны защищать! Так дадим же отродьям Маара бо…агргх.       Резкая и ослепительная боль возникла в груди, и Торриг услышал треск, после чего пришел удар. Его собственный голос, звучавший мгновение назад, вдруг оборвался. Слова застряли в горле. Магистр видел, как лапа, которую он поднял, чтобы указать на собор, безвольно опускается. На груди образовалось темное пятно, стремительно расширяющееся. Мир вокруг начал распадаться. Толпа превратилась в бесформенную массу, звуки сливались в единый, пронзительный гул. Каждый вздох давался все сложнее, словно на тело давила тяжелая плита. Взгляд затуманился устремляясь вперед и Торриг, медленно опустился вниз, цепляясь лапой за трибуну оставляя позади кровавый след.

***

      Магистр резко дернулся, просыпаясь. Его сердце колотилось в груди, словно пойманная птица. Холодный пот стекал по лбу. Перед глазами ещё стояли образы — треск, вспышка, боль.       — Я… Это был сон? — Хрипло выдохнув Торриг осмотрелся. Магистр Арктурианского Ордена, сидел в своем кабинете, уткнувшись клювом в потрёпанные карты северных рубежей. Запах старого пергамента, воска и пыли смешался — и поплыл, гонимый непогодой за окном. Ветер, взъерошивая его гриву, яростно бился в узкие окна, а в его душе бушевал шторм, не уступающий по силе стихии снаружи. С трудом поднявшись на лапы, грифон подошел к окну чтобы закрыть его да так и замер. Далеко внизу, в долине, мерцали огни поселений, а здесь, на продуваемой всеми ветрами вершине, располагалась цитадель Арктурия — последняя надежда на защиту идеалов, далеких предков, которые с каждым днем, все сильнее покрывались пылью.       — Große und alles gute Götter, hilf mir… Этот сон воистину Дурной знак… — С тяжелым сердцем, престарелый грифон прикрыл фрамугу и вернулся за стол. Взяв первый попавшийся документ, он развернул листы и продолжил вчитывался в документы, всё глубже погружаясь в нюансы государственного правления. В тонкой стопке листов, лежали отчеты из соседних государств и границы. Однако сейчас магистра беспокоили не они. Речная Федерация и Великая Грифония, вот кто занимали его голову. Они развиваются семимильными шагами, осваивая новые технологии, в то время как Орден остаётся всё таким же зашоренным и закостенелым.       — Застряли в догмах, в то время как по всему Фаусту гремит научный прогресс и индустриализация… — Всё это указывало на неутешительное. Текущих сил становится недостаточно. Где-то внутри него угнездилось стойкое ощущение надвигающейся беды. Словно все эти события, звенья одной цепи, на которой в конечном итоге и вздернут Орден, если срочно не предпринять радикальных мер, Ордену грозила, если не уже настала стагнация и в конечном итоге — падение. Все чаще, доверенные лица стали присылать на стол магистра восторженные депеши из Грифенхейма, о диковинках, сильно облегчающих жизнь простогрифов и не менее тревожные, о расколе внутри Империи. Назрела необходимость проведения радикальной модернизации. Старый грифон всем нутром ощущал, ветер перемен, грозящий утопить маленькое суденышко рыцарского ордена. Решив подумать об этом чуть позже, он продолжил разгребать бумажные завалы на столе.       Следующий отчет был об участившиеся нападения нежити, возрастающей активности культов Маара, на территории клана бандитов и что особенно интересно, ослабление хватки Вуали. Маги-наблюдатели на переднем крае, докладывали, о том что передовые группы разведки, смогли проникнуть за аномальное поле опоясывающее границы мертвых земель. А ведь такого не случалось уже сотню лет. Подобный шанс, открывал интересные перспективы. За возможность отыскать Мейджхолд, собрать армию, привлечь магов и накрыть гадюшник, раз и навсегда завершив это вечное бдение — прошлые магистры отдали бы личные наделы и все накопленные сокровища, не пожалев даже собственные перья.       — Рискнуть или все же не стоит? Почему Вуаль изменилась именно сейчас? А может… Да где же это… А вот! — проявляя недюжинную для своих лет прыть, гроссмейстер, подбежал к стеллажу с донесениями, и зарылся в них. Через минуту, он бросил пыльный талмуд на стол, и задумчиво пробежался глазами по тексту.       — Колебания эфирных полей Вуали. Исследования старшего рыцаря Берта Рихтера, от 957 года… То что нужно. — ещё минут десять ушло у Торрига на беглое изучение документа, после чего старый грифон отложил труды в сторону, и задумчиво постучал когтем по столешнице.       — Можно попробовать. Скажем небольшой отряд в три сотни голов возможно пройдет. Но их надо как следует вооружить, хмм… Куда я там упрятал докладную записку Вильгельма? — Вопросы вооружения и усиления ордена, всегда стояли на первом месте у магистра. Пока по всему миру гремела промышленная революция, такие места как Орден, она обходила десятой дорогой. Буквально индуцированное средневековье, в эпоху расцвета танков и артиллерии. Не смотря на закоренелость Ордена, магистр довольно живо интересовался новинками и диковинками, гуляющими по свету.       И тем не менее положение складывалось и так хуже губернаторского, но прибавим к этому участившиеся набеги нежити, культистов Маара и Вуали, бандитов, соседние державы, и получим положение Ордена. Фактически, у Торрига не было верного выбора, он выбирал между сиюминутной и будущей выгодой. Угроза со стороны различных группировок с каждым днем становилась все ощутимее. До Грифенхейма, шумного и процветающего города, было далеко, и все чаще Тарпейская Скала ощущала себя одиноким, заброшенным форпостом.       Северная жемчужина увядающей империи, переживала не лучшие времена. В последнее время все чаще посещали мысли о необходимости усиления ордена, о приобретении современного оружия, способного противостоять надвигающейся угрозе. Но где взять средства на все это? Где найти надежных поставщиков, готовых рискнуть ради Арктурианского Ордена? У магистра была одна идея, к которой когда-то прибегал его предшественник. Аморальная и кощунственная в своей сути мысль. Каких-то сорок лет назад прошлый гроссмейстер, будучи на грани разорения, решился на неофициальную торговлю с Архонтом Борея. Арктурианские стражи, тайно доставляли в Грифенхейм и окрестности, части монстров, запретные артефакты, и порою, если удавалось то и живых некромантов или гулей. Взамен Великая Церковь, давала им все и даже немного больше. Но стоила ли игра свеч? Так ли необходимо было ему вновь сделать запрос в главный собор Грифенхейма со столь интригующим предложением? Согласится ли текущий Архонт на такое щепетильное предложение, как воскрешение черного рынка?       Размышления магистра прервал тихий стук в дверь.       — Войдите, — устало отозвался Торигг, ожидая увидеть очередного просителя или гонца с дурными вестями. В кабинет, словно призрак, скользнула высокая, элегантная кобыла. Ее темная шерсть почти сливалась с полумраком комнаты, а глаза, словно два горящих уголька, пристально изучали магистра.       — Гроссмейстер? — прозвучал ее тихий, мелодичный голос, проникающий в самую душу.              — Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных государственных дел? Все же время позднее.              Торриг кивнул, приглашая гостью присесть. Он узнал ее. Эсмеральда Ноктюрн. Давний спонсор Арктурианского Ордена, чьи щедрые пожертвования не раз спасали орден от разорения в период безвластия, когда старый магистр ушёл к Эйр, а молодой тогда ещё старший рыцарь Торриг, топтал пограничье. Ее связи простирались далеко за пределы Грифонии, а истинные цели оставались для него загадкой. Черная как смоль кобыла, о которой ходили самые нехорошие слухи.       Говорили, что некогда она была влиятельной чернокнижницей из Мейджхолда, разочаровавшейся в идеалах некромантов и бежавшей от них. Сплетни, которым он говоря откровенно, не особо доверял. Однако его дознаватели действительно смогли подтвердить данную информацию. Пускай им было известно преступно мало, только то, что она одно время действительно гостила в мифическом логове Лиги Ужаса, но истинные цели этого единорога оставались загадкой. Торигг внимательно изучал её. Эсмеральда Ноктюрн — влиятельная фигура, и отказать ей в аудиенции было немыслимо. При этом — он ничего не знал об этой кобыле, кроме того, что эта чернокнижница влиятельна и что когда-то её видели отирающейся рядом с некромантами.       — И чем же я обязан этой чести?       — Я всегда рада помочь Арктурианскому Ордену. — произнесла она, словно заученную фразу и широко улыбнулась. — Особенно сейчас, когда вы нуждаетесь в поддержке больше, чем когда-либо.       Торриг промолчал. Она знала. Ее сеть информаторов была повсюду, от чего по холке старого грифона медленно поползли мурашки. Тихонько вздохнув, он помассировал когтями переносицу, и на одном дыхании произнес:       — Да, вы правы, Эсмеральда. Орден переживает не лучшие времена, — признался магистр.       — Нам нужны ресурсы, новое оружие, надежные союзники…       Эсмеральда выдержала паузу, словно смакуя его признание.       — Я наслышана о ваших трудностях, магистр. И мне известны некоторые способы, как можно было бы их преодолеть. — произнесла она, понизив голос до шепота. — Я могу предоставить вам информацию о выгодных поставщиках оружия, обеспечить расширенное финансирование, помочь с выходом на черный рынок. У меня есть связи, которые за скромную плату, могут подарить Ордену ресурсы, наёмников, технологии, деньги, связи… Всё, что потребуется для укрепления вашей обороноспособности.       Торриг замер. Это было именно то, о чем магистр мечтал, и молил богов. Однако за все в этом мире была своя цена. Гроссмейстер нахмурился и как он надеялся незаметно подобрался стараясь скрыть свою настороженность.       — И что же вы требуете взамен? Холодная и отстраненная улыбка коснулась губ Эсмеральды.       — Лишь малую толику. Прошу получить разрешение повидаться с одним вашим гостем. С Владиславом Шейдом. Гостем из Сталлионграда, перенесённым сюда, как вы полагаете Дискордом. Меня интересует эта магическая аномалия.       Торигга насторожило это желание.       — Что вас привлекает в столь необычном существе?       — Признаюсь, магистр, это всего лишь порочное любопытство. Вы же слышали о моей склонности к диковинкам? А что может быть более необычным, чем существо, которое похитили с другого континента под влиянием магии Хаоса? Полагаю, его опыт мог быть ценным.       — Вы полагаете, что это происки Дискорда?       — Да, магистр. Насколько мне известно, все его вмешательства приводят к крайне опасным последствиям. Этот Шейд может быть тем самым камнем, что вызвал цепь текущих неприятностей. Я хочу просто пообщаться с ним, задать несколько вопросов. Я уверена, что даже это пойдет на пользу Арктурианскому Ордену. И естественно мне, как давнему другу вашей организации, небезразлична его судьба. — Глаза Торигга сузились. Все его чувства кричали, о подставе. Воистину, эта кобыла освоила одну из страшнейших и старейших наук. Искусство лицемерия. Что ж, возможно, в этом и заключалась вся сила Эсмеральды Ноктюрн.       Торриг молчал, размышляя над ее словами. Он знал, что Эсмеральда лжет. Ее интерес к Владиславу Шейду был явно чем-то большим, чем просто любопытство. Но у него не было выбора. Ему нужны были ее ресурсы, ее связи, и помощь. И он был готов пойти на сделку хоть с самим духом Хаоса, чтобы спасти свой орден.       — Что же, — произнёс Торигг, расслабляясь в своем кресле. — Я согласен. Вы получите доступ к Владиславу Шейду. Но помните, Эсмеральда. Я лично буду следить за каждым вашим шагом.       Эсмеральда склонила голову в знак согласия.       — Я это понимаю, магистр. И благодарю вас за доверие. Позвольте мне приступить к аудиенции как можно скорее. — С этими словами кобыла покинула кабинет магистра, оставив Торигга наедине с непростыми раздумьями.       После её ухода, Торигг позвал своего адъютанта.       — Выясни всё, что можно, об Эсмеральде Ноктюрн, — приказал он. — Подними все архивы, донесения, и малейшие слухи. Адъютант поклонился и вышел. Торигг снова посмотрел в окно. Шквальный ветер над Хирестелем медленно сгущал тучи, словно предвещая бурю.

***

      Эсмеральда Ноктюрн, покинув кабинет магистра, двинулась по коридорам Тарпейской Скалы с грацией сытой хищницы. Довольная улыбка блуждала по её мордочке, в то время как мысли были бесконечно далеко отсюда, в тенистых уголках разума, где дремала древняя сила. Добравшись до своих покоев, она заперла дверь и зажгла рог, поочередно накладывая на комнату маскировочные чары. Сразу после них, пришел черед установки купола против прослушки, и как вишенка на торте, в проходе рядом с дверью повисло сигнальное плетение. Закончив с наведением первичного контура защиты, кобыла уселась на пол перед ростовым зеркалом расположенным в углу комнаты.       — Я ждала твоего возвращения, — прозвучал в её голове тихий, мелодичный зов. Голос, который был ей одновременно знаком и чужд. Голос, который она боготворила. Эсмеральда закрыла глаза, отпуская контроль. В зеркале отразилась уже не она, а совсем другая кобыла. Бирюзовые глаза, с узкими вертикальными зрачками, смотрели на мир с холодной отстраненностью. Шерсть, чернее самой тёмной ночи, отливала едва заметным серебристым блеском. На крупе мерцал полумесяц — знак тёмного владычества. Кошмар, воплощенный в прекрасной форме.       — Эсмеральда, — прошептал вкрадчивый голос, словно шёпот ветра в ночной степи. — Ты прекрасно справилась. Магистр купился на твою ложь. Но помни, наша цель — не просто расположить к себе этих глупцов из Ордена Арктурия.       — Я помню, Госпожа, — ответила кобыла, чувствуя, как чужая сила медленно наполняет её тело. Материнская железная воля, которую она готова была исполнять беспрекословно.       — Ты должна проникнуть в разум этого… Шейда. Но будь осторожна. Я уже видела его кошмары. Они… очень примечательны и опасны. В его голове целый мир, полный знаний, но он погребен под слоем безграничного одиночества.              В бирюзовых глазах вспыхнул нечестивый огонь. Но в глубине этого пламени, Эсмеральде почудилась заинтересованность. Она не могла понять, что это значит. Её Госпожа, такая могущественная и непоколебимая, и вдруг — проявляет интерес к какому-то смертному?       — Я видела его воспоминания, — продолжила Найтмер, словно читая её мысли. — В его мире есть технологии и оружие, которые могут помочь нам. Однако меня больше интересует не это. В нём есть то, что я ищу уже тысячу лет. Эсмеральда замерла. Что это значит? Неужели её Госпожа действительно хочет воспользоваться этим Шейдом, чтобы достичь своей цели? Может быть план генерала Отема под кодовым названием «минута до полуночи», так близок к своему завершению? Если это действительно так, то это была бы одна из самых замечательных новостей за последние полвека.       — Я хочу, чтобы он перестал чувствовать себя одиноким, — тем временем прошептала Найтмер, и в её голосе прозвучало что-то похожее на… тоску. — Он должен знать, что не один. — Эсмеральда смотрела на свою повелительницу с полным непониманием. Что происходит? Почему Найтмер так заботится о каком-то существе из Сталлионграда? Она не могла понять. Однако кобыла решила не задавать лишних вопросов. Ноктюрн лишь преданно смотрела на свою повелительницу, по ту сторону зеркала, готовая выполнить любой её приказ. Найтмер провела копытом по поверхности зеркала, словно желая прикоснуться к чему-то, чего больше нет.       — Теперь иди, — приказала она. — Совсем скоро ты отправишься в крепость и встретишься с ним. Будь осторожна, но не забывай о моей просьбе. Постарайся понять этого Шейда и защити его любой ценой.       Отражение в зеркале снова изменилось. Бирюзовые глаза с узкими зрачками исчезли, сменившись обычными глазами Эсмеральды Ноктюрн. Кобыла поднялась с колен и посмотрела на своё отражение. В её глазах читалась слепая и фанатичная решимость. Она не понимала мотивов своей Госпожи, но была готова им следовать. И она сделает всё возможное, чтобы выполнить приказ Матери Ночи. Ведь таково повеление Найтмер. И воля Найтмер — закон.       Агент Хирроптеры, всегда считала, что её служение Найтмер — это путь к власти и величию. Пусть мотивы её Госпожи и становились всё более туманными и непонятными. Однако полевой сотрудник Копыта Найтмер — не привыкла размениваться на сомнения в вопросах касающихся Богини.       Она подошла к окну и посмотрела на ночной Хирестель. Город спал, не подозревая, что за его судьбу борются силы, о которых он даже не догадывается. Эсмеральда почувствовала укол совести. Она обманывала этих пони, манипулировала ими, использовала их в своих целях. Но что, если её действия приведут к гибели города? Что, если Найтмер, поглощенная своими личными переживаниями, не увидит реальной угрозы?       Эсмеральда покачала головой, отгоняя крамольные мысли. Агенту не пристало сомневаться в своей Госпоже. Найтмер — великая и мудрая правительница. Она знает, что делает. И если Владыка Кошмаров хочет, этого Шейда, значит, так тому и быть.