Глава 22 - Чаша Крови.

      — Угх... — Тяжелый калейдоскоп чужих образов нехотя рассеялся, выпуская кобылу из своей хватки. Яркие и светлые тона ласкающей взор зелени уступили место холодным и стерильным сводам давящего и тяжеловесного, однако такого привычного сердцу потолка. Стремительный переход от очередной кавалькады видений, к жесткой и болезненной реальности произошел так быстро, что единственным напоминанием о нем, осталась покалывание на кончике магического концентратора, лениво стучащего где-то в глубине черепа. Очередной перерыв на отдых, вместо уступчивого и приятного забытья, сорвался вновь, превратившись в чужой кошмар, липкими сетями опутавший Розу.        — Наконец-то... Как же ты мне надоел... — Головокружение отступило, позволив вновь ясно мыслить. Мир медленно обрел свою привычную форму. Взгляд Розы, пробежался по привычным за многие годы покоям, выхватывая родные очертания. Готические своды поддерживаемые резными колоннами, тяжелый алый балдахин, на котором танцевали лениво колыхающиеся тени от магических фонарей, глухое эхо чьих-то шагов за дверью. Носа коснулся запах пыли вперемешку с сухими травами и едва уловимым, терпким душком сгоревшего амулета, от которого очень хотелось чихать.       — Слава Предвечной эта пытка наконец-то закончилась...       Сердце лениво билось где-то в груди, и только остатки стылого пота на шерстке служили напоминанием, о том, что она видела. Ощущение чуждого внимания, кавалькада хаотических картин, преследовали единорожку каждую ночь, стоило только утомленному, едва живому телу коснуться перины. От раза к разу, фантастическая реальность неизвестного мира оживала внутри уставшей кобылы, захватывая все её внимание, заставляя утомленный разум уходить в ступор, постепенно подводя юную некромантку к порогу истощения. Белая единорожка попала в замкнутый цикл бесконечной борьбы. Днем она при помощи магических кристаллов напитанных энергией наставников готовилась к повторному ритуалу перехода ко второй инициации, а ночью боролась за свою сущность. И все это сказывалось на её состоянии ужасным образом.       — Как же все это skverno... — пробормотала Роза, и попыталась сползти с кровати. Ноги и грудь свело судорогой, от чего единорожку слегка повело и она свалилась на пол выругавшись.       — Suka... — короткая вспышка боли прочистила утренний туман в вихрастой голове и вернула фокус внимания, на животрепещущую проблему. Первая неделя после возвращения была для Розы полна леденящего страха. Она всерьез опасалась, что её превратят в безмозглого упыря. Провал миссии, неудачная инициация — казалось, эти проступки должны были стать клеймом, навсегда закрывшим ей путь к вершинам власти, даже несмотря на благосклонность самого могущественного некроманта. Роза видела, как безжалостно расправлялись с теми, кто не оправдывал надежд, и она знала, насколько много было возложено на её восхождение. Магистр Сайлус, хоть и не делился с кобылкой всеми своими планами, давал понять: её ждет место либо в совете, либо, при благоприятном стечении обстоятельств, столь желанная должность магистра Общества Костей или верховной ведьмы Шабаша Крови. Но позорное возвращение, крах всех надежд, казалось, навсегда перечеркнули эти мечты. Совет наверняка не захочет оставить это без внимания. И как же сладок был тот миг, когда её опасения развеялись, подобно утреннему туману. На собрании в тронном зале Мейджхолда, где обычно царила суровая атмосфера разбора полетов, Сайлус проявил удивительное для него спокойствие. Выслушав обстоятельства провала, с трудом сдержав усмешку над незавидной участью троицы магов, он обернулся к Розе. Его взгляд, проникающий, словно лезвие, остановился на её лице, и он произнес слова, которые навсегда запечатлелись в её памяти:       «Разум юн, когда он ещё не боится совершать глупости. Я вижу, ты ещё не прошла инициации. Но это был ожидаемый исход.»       Эти слова, словно глоток свежего воздуха, дали ей возможность выдохнуть. После чего юную некромантку мягко выпроводили из зала собрания, отправив восстанавливать силы. Реакция Магистра была настолько неожиданной, что сбивала с толку, но одновременно с тем согревала её очерствевшее сердце, укрепляя веру в правильность её пути. Именно здесь, среди теней и мрака, она нашла то, что потеряла в некогда залитой солнцем Эквестрии: понимание, принятие и, самое главное, ощущение своей ценности. Однако, как это часто бывает, у каждой награды есть своя цена. Последствия проведенного ритуала, таинственные и тревожные, удавалось скрывать от глаз Совета лишь благодаря приготовленным зельям и умелым отговоркам о столкновении с силами Ордена. Роза, будучи далеко не глупой, понимала, насколько хрупко её положение, и как легко её недруги из совета могут использовать её как оружие против Сайлуса. Но как долго сможет она поддерживать эту иллюзию? Сильнейшие маги Совета, обсуждая итоги, пришли к выводу, что сорванный ритуал, по всей видимости, перечеркнул все планы некроманта. И когда Сайлус обронил фразу об «ожидаемом исходе», Роза окончательно убедилась: её главная тайна должна остаться сокрытой, пока она сама не сможет разобраться в собственных проблемах.       Ведь вместо обещанного личного слуги, она приобрела нечто гораздо более сложное и опасное: мощнейший, но абсолютно неконтролируемый обратный канал связи с неким... человеком. Вся её новообретенная сила, получив скачкообразный скачок в развитии, тут же начала стремительно курсировать по этому каналу. Получалась замкнутая петля: для внешнего наблюдателя её потенциал оставался прежним, несмотря на качественный скачок, которым она не могла воспользоваться. К тому же, добавился ещё один неприятный побочный эффект — хтоническая тварь, натравленная на неё тем безумцем, что недавно появился в её жизни. И если с этим новоприобретенным каналом кобылка пока не знала, как справиться, то вот выяснить, что именно терзает её каждую ночь, она желала страстно, почти до дрожи. И, кажется, была близка к тому, чтобы найти ответ.       Под предлогом необходимости проведения дальнейших исследований по своим незавершенным проектам, Роза добилась расширенного доступа к архивам библиотеки. Исследуя чуждый мир она лишь укрепила свои подозрения: кобылка стала добычей сильного, изощренного существа, питающегося искажениями и болью сформированной связи. Но даже это понимание не приближало её к истинной природе своего мучителя. Неизвестными оставались его истинная форма, причины его проявления исключительно в состоянии сна, а также его связь с первозданными сущностями этого мира. В пределах старой крепости Мейджхолда, в специализированных разделах древней библиотеки, не удалось обнаружить актуальной информации.       Последователи Предвечной, посвятившие столетия изучению магических и естественнонаучных дисциплин, обладали обширными знаниями о «изнанке реальности», однако их исследования не затрагивали феномен мира сновидений, интересующий Розу. Первоначальный запрос к духу-хранителю библиотеки, касающийся данного аспекта, вызвал у последнего замешательство, что свидетельствовало об отсутствии актуальной информации в его ведении. В конечном итоге немного помучавшись, он выдал ей небольшую, ветхую книгу, содержащую только обзорные сведения. Данные, почерпнутые из конспектов подмастерья Грифонстоунской Академии Наук, основанные на украденных материалах библиотеки Ванхувера, содержали краткое описание специфического пространства, сформированного первичными существами данного мира.       Это место, известное под множеством имен — Царство Снов, Обитель Грез, Королевство Кошмаров, или же Чудные Дали — представляло собой отдельный план бытия, столь эфемерный, и в то же время столь реальный, со своими уникальными законами и населяющими его обитателями. И эти сущности, порожденные изнанкой Фауста, выживали за счет жителей нижнего мира. Кошмары и фантомы, облюбовавшие этот мир, паразитировали на живых существах. Им приписывали особую и неприятную способность: медленно высасывать жизненную силу из жертвы. Да, это была лишь незначительная капля, которой было бы недостаточно, чтобы свалить даже самого слабого жеребенка. Однако, чем дольше происходило это воздействие, чем сильнее «отъедался» кошмар, ослабляя жертву. Учитывая, что кошмары не были ограничены условностями Фауста и могли существовать неограниченно долго, их усиление продолжалось до тех пор, пока сущность изнанки не изгонялась из мира, или физически уничтожалась.       В трактате, авторство коего ныне сокрыто пеленой времени, описывались редкие случаи соприкосновения с подобными сущностями, именуемыми «изнаночными». Помимо этого, в нём упоминались немногие из известных миру «сноходцев и шаманов» — индивидов, способных, по всей видимости, перемещаться меж мирами. С немалым изумлением Маледикта обнаружила среди их числа ныне здравствующую принцессу Диархии. Преамбула трактата была посвящена уникальным летальным случаям, когда сердце жертвы внезапно останавливалось во время ночного сна. А на следующей странице начинался длинный список признаков воздействия — нервный тик, подергивания конечностями, всепоглощающий ужас, лунатизм и целый спектр психологических расстройств — все они пугающе перекликались с её собственными текущими ощущениями. Воздействие этих существ, подобно паразитам, медленно высасывало жизненную силу, ослабляя жертву до полного истощения. Влияние изнаночных существ характеризовалось филигранной точностью, и опасной же незаметностью.       Близкие, родные, друзья и даже недоброжелатели жертвы могли до самого последнего момента не подозревать, что их знакомый стал пристанищем для паразита. Лишь опытные сноходцы или существа, наделённые особой чувствительностью, способны были уловить едва различимый флёр ужасающего присутствия вблизи страдальца. Однако, среди обрывков информации, было одно спасительное упоминание: ловушки для снов, артефакты, способные отвлекать или ослаблять внимание кошмарных сущностей, лишь один из немногих способов ненадолго отогнать их. Именно с помощью такого самодельного амулета, сотканного из нитей, пропитанных отваром редких трав, Роза и проживала эти мучительные дни. Дальнейшие изыскания в рассыпающемся от времени черновике не принесли желаемых плодов. Других методов борьбы, или намёков на более глубокое изучение предмета не обнаружилось. Лишь неровный и торопливый росчерк пера на последнем листе, а также подозрительно бурые капли, недвусмысленно намекавшие на трагическую участь составителя.       От размышлений кобылку отвлек легкий стук в дверь. Раздраженно всхрапнув, она слезла с кровати, и притянув магией мантию, дернула дверь на себя. В тускло освещенную комнату лениво перевалился гуль. Это было существо, облачённое в подобие костюма тёмных, почти чёрных тонов, сшитого, казалось, из грубой, но плотной ткани. Ткань обтягивала его тело, подчёркивая неестественные изгибы и проступающие местами кости. Шерсть, когда-то, вероятно, густая и сильная, теперь была редкой и клочковатой, кое-где обнажая бледно-серую, словно пергамент, кожу. Но самым поразительным были его глаза. В них, среди бездонной пустоты, горел алчный, но при этом весьма осознанный огонёк. Он смотрел на некромантку с явным, хищным расчётом.       — Приветствую хозяйка... — прохрипел он, делая осторожный шаг вперёд. Тихий перестук копыт, ознаменовал его приближение, однако движение выдавало грацию хищника. — Меня прислал Магистр. Вас ожидают в малом зале собрания.       Он слегка наклонил голову, его взгляд скользнул по некроманту, мельком задержавшись на её голове. И в этом взгляде читалась не просто услужливость немертвого посланника, но и скрытое желание. Это был взгляд опасной твари, оценивающей свою добычу, знающей, что его собственное существование зиждется на нехитром обмене, где он — посредник, а истинная цель — проклятая жизнь, которая ещё теплится в кобыле напротив. Он был посланником, а также намеком на то, что даже в объятиях смерти, его собственная, извращенная природа, жаждущая поживы, никуда не делась.       Хриплые слова гуля, не вызвали у Розы удивления, скорее — привычного для неё раздражения. Она кивнула, не удостаивая посланника долгим взглядом. Его отталкивающее присутствие, лишь подчёркивало её собственное положение: даже нежить, пусть и с собственным, извращённым сознанием, теперь служила ей. Без лишних слов, оставив позади алчное ожидание гуля, Роза направилась к малому залу собраний. Шаги её отдавались гулким эхом в коридорах крепости, каждый звук казался усиленным до предела, словно сама крепость дышала вместе с ней, предчувствуя грядущие события.       Когда она вошла, зал был погружён в полумрак, лишь несколько магических свечей освещали пространство, бросая дрожащие тени на стены. Сайлус сидел у стола, его лицо было непроницаемым, как всегда, но в глазах читалась явная обеспокоенность. Рядом с ним удобно устроившись в креслах сидели Альцина, Шеймон и ещё одна незнакомая Маледикте единорожка, с шерстью кроваво-медного оттенка.       «Вампир» — машинально отметила кобылка, устраиваясь в таком же как у наставников, однако пустующем кресле.       — Роза — произнёс Сайлус, его голос был ровным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. — Я получил сообщение от командующего моей гвардии. Они обнаружили следы в Пустошах, ведущие к предполагаемому месту нахождения Чаши Крови. Предупреждая твои вопросы, это очень важный для Лиги артефакт. И твоим новым заданием будет отыскать и вернуть нам потерянное.       — Магистр?       — Не перебивай меня девочка! — прорезал пространство хриплый голос лича, и в комнате стало на пару градусов холоднее. На морде магистра медленно поплыла вечная иллюзия, обнажая истинную натуру старого некроманта, абсолютно голый череп, с потусторонним огнем в глазницах. Второй раз за все время пребывания в стенах Мейджхолда кобылке стало очень неуютно. Что же такое важное было в этой чаше?       — Информация свежая и быстро дойдет до других. У тебя есть фора в пару дней. Уже через пару часов я буду обязан обнародовать эту информацию перед советом. И будь уверена, на твой хвост сядут лучшие из лучших. Я уверен, что за право обладать Чашей среди молодняка будет сражаться так же Эдгар Зачарованная Кость.       — Чаша Крови, — произнесла молчавшая до этого рыжая кобыла, и в её голосе прозвучала древняя, потусторонняя сила, — это не просто артефакт, Роза. Это ключ к Лиге Ужаса, и её будущему. На протяжении веков она служила для определения достойнейшего претендента на трон. Три критерия, — она демонстративно стукнула копытом по полу сопровождая звонким цокотом пояснение — Молодой возраст, склонность к тёмной магии и высокий магический потенциал.       Она сделала паузу, позволяя словам осесть в воздухе, а взамен эстафету перехватил лич. Его голос стал более низким и пронзительным: — Но это не просто прихоть. Это — закон, высеченный в самой сути Лиги, призванный сохранить её от стагнации и упадка. Ты возможно хочешь спросить почему слишком старые и сильные не должны на неё претендовать? Послушай, кобылка, тёмная магия, истинная, подобна реке, что постоянно течёт, меняется и углубляется. Старые личи и вампиры, достигшие пика силы, часто превращаются в эти реки, застывшие, медленные и предсказуемые. Их силы огромны, но они перестают расти. Их амбиции, возможно, ещё велики, но они направлены на сохранение существующего, на удержание власти, а не на завоевание нового. Они стали хранителями, а не первопроходцами.       Сайлус усмехнулся, пустой звук, эхом отразившийся от стен.       — Чаша ищет ту искру, ту неуёмную жажду познания и власти, которая присуща молодости. Она ищет того, кто ещё не достиг своего пика, но уже обладает потенциалом к безграничному росту. Претендента, что будет стремиться к новым горизонтам, и не будет бояться экспериментировать, сумев вдохнуть новую жизнь в Лигу, а не просто поддерживать её на плаву. Мои коллеги по ремеслу, — он презрительно дёрнул челюстью, — они считают, что уже познали всё, что может предложить тьма. Они стали предсказуемы. А предсказуемость — это смерть для Лиги Ужаса. Нам нужна сила, которая ещё не обрела окончательную форму, но уже обладает потенциалом к разрушению и созиданию. Нужен тот, кто способен перекроить реальность, а не просто властвовать над ней. Вот почему твоя юность, способность к темной магии и скрытый потенциал — это именно то, что Чаша будет искать. Она сама пустит тебя на порог гробницы.       Он снова поднял взгляд на Розу, и в пустых глазницах его черепа мелькнул отблеск того самого алчного огня, о котором она думала, когда встретила гуля в своих покоях.       — Это фильтр, девочка, отсекающий тех, кто не готов. Чаша сама определяет, кто способен повести нас дальше и появляется только тогда, когда надо. И да, эта информация — не просто о находке. Если я не обнародую её в ближайшее время, меня ждёт участь страшнее смерти. Потому что Чаша... Чаша — это всё для Лиги.       Он внимательно посмотрел на Розу.       — Ты — одна из немногих, кто имеет уникальный шанс. Но если провалишься, тебя не простят. А если я не сообщу Совету, моя судьба будет решена. — Он сделал паузу, затем, словно приняв решение, продолжил: — Одну тебя отпускать слишком опрометчиво. Поэтому Альцина и Шеймон, вновь отправятся с тобой, как и небольшой эскорт. Они знают Пустоши, лучше чем кто бы то ни было и ориентируясь на связь между претендентами помогут достигнуть Чаши наикратчайшим маршрутом. — Он махнул копытом развеивая морок, и из тьмы выступил десяток скелетов. — Тебе дано время, но не затягивай. Пустоши не прощают промедления, а другие претенденты — тем более. Иди и верни Чашу. Ради себя и Лиги.       С этими словами Сайлус отвернулся, его силуэт застыл в кресле, оставляя Розу наедине с новой реальностью. Альцина и Шеймон уже бывшие здесь, молча поднялись. Их лица выражали смесь беспокойства и решимости. Нежить, проклятый отряд, замер в ожидании. Вокруг царила атмосфера спешки, приправленная мрачным предчувствием. Сборы были действительно короткими. Вскоре Роза, Альцина, Шеймон и их немертвая свита уже мчались прочь из Мейдхолда, оставляя позади шум и интриги, направляясь к неизвестности, к холодному дыханию Пустошей, где их ждала Чаша Крови.

***

      Последнее пристанище изгоев осталось далеко позади, исчезнув за горизонтом, поглощённое темным, непроницаемым лесом, будто сам мир решил скрыть их от глаз чужих. Группа стремительно неслась по заснеженному полю, преследуя славу тех, кто когда-то ступал по этим землям, их шаги эхом отдавались в гнетущей тишине. Мертвая земля вокруг, казалось, выпала из привычного колеса времени. Древние камни, поросшие мхом и испещрённые рунами, забытыми даже самыми старыми личами, одиноко возвышались, подобно молчаливым стражам забытых эпох. Покосившиеся деревья, чьи голые ветви тянулись к небу, словно скрюченные пальцы мертвецов, теряли свои последние листья, которые, вместо того чтобы упасть, застывали в воздухе, навечно прикованные к этой земле.       И главной достопримечательностью территорий Вуали, был туман. Он был плотным, молочно-белым, с оттенком пыльно-серого, будто сотканным из вздохов тысяч умерших душ. Он поглощал звуки, искажал очертания, делая каждый шаг в нём погружением в неизвестность. Казалось, сам воздух был пропитан одиночеством и забвением. Здесь не было места жизни, лишь призракам прошлого, что шептали свои истории на языке ветра, который сам звучал как заупокойная песнь. Это была территория, забытая богами и их паствой, земля, где сама реальность истончилась до хрупкой плёнки, готовой в любой момент порваться и открыть путь в бездны вечности.       То и дело оглядываясь, словно пытаясь уловить отзвуки чего-то тревожного, отряд, ведомый Розой, останавливался. Эти короткие передышки были необходимы для того, что бы она могла прислушаться к той тени, что обитала в глубине её души. Это был древний компас, что, подобно яркому маяку в ночи, безошибочно тянул кобылу по направлению к цели, к древней реликвии. Путь их пролегал через полузатопленную гать на болоте, где хлюпающая жижа едва не поглощала копыта некропони, а воздух был густым от запаха гнили. Вдалеке уже поднимались зловещие очертания заснеженных холмов, бывших некогда могучими стенами древней крепости, а ныне — лишь останками былого величия, поглощёнными временем и морозом.       Выскочив из узкого, бутылочного горлышка болота на широкое, открытое пространство перед стенами крепости, отряд замер. Несколько секунд они стояли, разглядывая огромное свободное пространство. Воздух здесь казался особенно тяжёлым, пропитанным ощущением чьего-то незримого присутствия. Порой Розе казалось, что за ней следит нечто невидимое, тянущееся из самой глубины земли. Оно лениво шевелилось, присматриваясь к добыче, словно задремавший на солнышке хищник, чьи инстинкты внезапно пробудились.       Шеймон, что шёл впереди, остановился, его взгляд скользнул по земле, что-то выискивая. Маледикта подъехала ближе, её собственные копыта глухо отдавались по заснеженной почве, и увидела, что именно привлекло его внимание. Перед ними, едва различимая сквозь слой мха и истлевшей земли, возвышалась небольшая каменная веха. Её вершину венчал клочок ткани, выцветший и истрёпанный, некогда, быть может, бывший частью знамени, теперь же — лишь хрупким напоминанием о былом.       — Здесь, — проговорил Шеймон, его голос звучал особенно глухо, словно он говорил с самой землёй. Медленно приблизившись жеребец почтительно, опустил копыто на холодный камень. Путеводный камень на мгновение засветился тусклым, неровным синим светом, отзываясь на прикосновение, и в воздухе завибрировал низкий, рокочущий звук. Обстановка немедленно изменилась. Роза сразу же ощутила это: Это был вековой след, оставленный теми, кто когда-то был частью этого места. Старое, тяжелое и болезненное присутствие скрутило все нутро единорожки, от чего её отчаянно потянуло к земле.       — Проклятая крепость Альварес, — прошептал Шеймон, отступив назад. — Это место было связано с Королевой. Здесь её магия ещё не умерла.       — Мы должны двигаться дальше, — пробормотала Маледикта, стараясь взять контроль над собой.       — Нет. Дальше ты пойдешь одна. Мы свое дело сделали, и останемся ждать тебя здесь на границе. — Он подошёл ближе, и снял с поясной сумки небольшой фиал.       — Это кровь обрядовой памяти. Капнешь на землю — и увидишь то, что происходило рядом сотни лет назад, это поможет тебе сориентироваться в подземных коридорах крепости, а так же защитить от древних духов сторожащих покой Донжона. Будь осторожнее — видения прошлого легко могут свести с ума. Используй мой подарок с умом.       Рядом весело хмыкнула Альцина. Её алые глаза скользнули по телу единорожки. — Он всё ещё думает, что ты не готова, — прошептала она, на самое ухо Маледикте — а я думаю, ты уже не та, зашуганная кобылка, что когда-то прибыла в Грифонию. И это важнее всего. — Роза кивнула. Копыта все ещё дрожали, глаза жгло крепким морозом. Отрицать очевидное ей показалось бессмысленно и нацепив фиалу, она медленно двинулась вперед.

***

      Роза уже скрылась в объятиях руин, в остатках былой крепости, что раскинулась на заснеженных холмах, словно призрак давно минувшей эпохи. А между её наставниками, у древнего камня состоялся тяжелый диалог.       — Стоило ли её отправлять вот так вот? — прозвучал голос Альцины, тихий, но пронзительный, словно жало. Она смотрела на Шеймона, чьё лицо исказилось в гримасе боли, когда он, будто бы отстранившись от реальности, уставился на заснеженные склоны.       — Я не знаю… Не хочу об этом думать... — прошептал Шеймон, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, в прошлое, которое с новой силой тянуло его вниз.       — Спустя столько лет ты всё ещё... — начала Альцина, её голос дрожал от попытки понять, от желания добраться до сути его боли, но слова застряли в горле.       — Альцина! — оливковые глаза жеребца вспыхнули едва сдерживаемым гневом. Словно вторя его ярости, где-то в глубине холма раздался сухой, зловещий раскат грома.       — Но я же... — вновь попыталась Альцина, пытаясь достучаться до него.       — Я! СКАЗАЛ! НЕТ! — тонкая, едва заметная глазу маслянистая плёнка взметнулась из-под земли, подобно змее, и хлестнула вампиршу. Кобыла отшатнулась, вздрогнула, и её растерянные рубиновые глаза перевели взгляд на медленно ниспадающие на землю капли драгоценной алой крови.       — Ш... Шейм... — выдохнула Альцина, её голос дрогнул, когда она подняла копыто к своему лицу, где остался след удара.       — П-просто помолчи... — слова Шеймона были полны горечи и безысходности. Его голос дрожал, и в нём слышались отрывки воспоминаний, перемешанные с болью.        — Это... Это была моя крепость, понимаешь? Мои владения, поданные меня обожали, Альцина. Любили, несмотря на мои нетрадиционные увлечения. Я не был похож на других некромантов или адептов крови. Не торопился становиться личем или вампиром, чудовищем с подавляющей мощью или зацикленном на придворных интригах и сборе рабов. Я осваивал химерологию, малоизученное направление и возможно новое слово в магии крови... Надеялся просто заниматься родовым даром, развивать его. Самый молодой архимаг столетия, верный вассал трона, отшельник среди знати. И уж конечно, я никогда не приветствовал амбиции имперского двора.       Он сделал паузу, глубоко вздохнув, словно проглатывая невыносимую тяжесть прошлого.       — Но стоило начаться войне... Когда они пришли... — Голос жеребца сорвался, когда Шеймон попытался продолжить. — Армия Двенадцати Орденов стояли на моей границе... Я был одним из тех, кто пытался сохранить нейтралитет... А они несли своё «святое пламя» и слышать не хотели, о непричастных. Темное отродье, пособники убийц, чудовища... Я не мог остаться в стороне. Не мог просто наблюдать, как сжигают всё, что я любил. Как сжигают её... — Альцина, потирая ушибленную щеку, не отводила от него взгляда. Её рубиновые глаза, обычно полные холодной страсти, теперь выражали смесь боли, жалости и некоторой робости.       — Шеймон, я понимаю, что это было ужасно но Роза... Она должна была идти. Ты сам говорил, что это необходимо.       — Необходимо? — Шеймон горько усмехнулся, и его смех прозвучал как сухой хруст льда.       — Ты думаешь, я не знаю, что такое необходимость? Я знаю, что такое нужда, Альцина. Нужда в силе, в вере, или нужда в том, чтобы тебя не сломали. Но отправлять её сюда, на эту землю, где каждый камень кричит о моей неудаче, ветер шепчет о моей слабости... Это как отправлять жертвенного барашка в пасть волка. Я не могу больше видеть, как они приходят... как они забирают снова...       — Но...       — Нет никаких но, Альти! Ты просто не застала происходящее здесь. Сражалась на другом фронте и только под конец войны. Ни разу не спрашивала, а я никогда не рассказывал, предпочитая похоронить эту страницу истории под звон погребального колокола. Здесь Альцина, в полном составе полегла пятая полевая армия Герцога Феозия которая шла на Мейджхолд и все подчиненные мне разумные. Знаешь почему именно тут хранится Чаша Крови? Почему до сих пор стоит проклятая цитадель? И откуда у неё такая мощь, что об этом артефакте слагают легенды, и мечтают все некроманты?       — Почему же?       — Потому, что её созданию обязаны жизни всех моих подданных и захватчиков. Я один из её создателей. Когда-то давно, задолго до войны, я был приближенным её величества, королевы Нефалии Кровавой. Тайным фаворитом, с которым она закрутила мимолетный роман, итогом которого стал жеребенок бастард. Дабы не провоцировать правящие круги на мятеж, Нефи была вынуждена отказаться от ребенка и тайно отдать мне на воспитание. Она знала, что я никогда не брошу свою дочь. Время было неспокойное, в воздухе пахло войной, и мы с Нефалией тогда надеялись на благородство Орденов. Верили, что они не станут уничтожать тех, кто вовремя откажется от темного трона, и склонит голову. Ведь Арктурий Милостив к отступникам. Однако этого не произошло. Армия ордена смела приграничные заставы, и учинила жестокую резню. Они не пощадили никого, ни беглецов, ни непричастных. Знаешь какой девиз был вышит на их золотых знаменах?       — К...Какой?       — Tötet alle, der Herr wird seine eigenen erkennen. — Шеймон говорил, его голос был тихим, но в нем звучал гул пережитой боли, будто древние камни крепости вторили его словам. Альцина слушала, застыв, ее обычно спокойные глаза расширились от ужаса.       — Они убивали, Альцина, — начал Шеймон, его взгляд блуждал, рисуя в воздухе картины прошлого. — Во имя своего кровавого бога, Арктурия. Они ничем не отличались от тех некролитов Мейджхолда, сильнейшего собрания личей того времени. Всё тогда подчинялось жестокой, безумной эффективности войны. И именно под стенами моего фамильного замка, моего дома, собралась самая фанатичная армия. — Он сглотнул, и казалось, что этот простой жест дается ему с неимоверным трудом. — Они убили Герти, мою жену. А нашего с Нефи ребенка распяли на родовом камне. Представь себе эту картину, Альцина. жеребенок на камне, где покоились души моих предков... — Его голос сорвался.       — Когда я узнал об осаде... О том, что произошло, Я собрал своих верных пони, своих грифонов и бросился с гвардией домой, в Альварес. Но было уже поздно, слишком поздно. Там, на руинах моей крепости, я почувствовал их силу, их злобу... Воззвал к Предвечной и перемолол дланью мертвеца. Уничтожил четверть армии герцога. Битва была ужасной. Моя гвардия, верные воины, они резали захватчиков, как яростные псы. Разменивая одного своего на десятерых врагов. Когда все закончилось на поле брани остался только я. И горы, усеянные телами моих подчиненных и врагов.       Шеймон закрыл глаза, его тело напряглось, словно он вновь чувствовал этот смертельный холод. — Именно тогда, в тот момент полного отчаяния и ярости я создал Чашу крови. Собрал драгоценную силу неупокоенных и осколок души моей дочери. Это была филактерия безумного отца, последний подарок мертвому ребенку на двенадцатилетие. Уже много позже туда же была помещена душа Нефи. Мать вернулась к ребенку. Она и по сей день является хранителем этого артефакта чудовищной мощи.       Он открыл глаза, и в них горел холодный огонь. — У меня не хватило мощи, чтобы доделать этот артефакт. Но хватило у отца Нефалии, Сайлуса Чернокнижника. Он не только попытался спасти душу своей дочери, но и отомстить. Лич выпустил на эти когда-то плодородные земли кусочек домена Госпожи. Всем ныне живущим известный как Туман или Вуаль. Это не просто проклятое пространство, Альцина. Это её вотчина и царство. И только она ведает зачем ему вновь понадобилась Чаша спустя столько веков. Альцина смотрела на него, ее лицо было бледным, на нем застыл ужас.       — Это... Это чудовищно. — прошептала она.       На этом их разговор и угас. На тревожной ноте, повисшей в воздухе, как предвестник бури. Тяжёлое молчание воцарилось между ними, нарушаемое лишь свистом ветра, завывающего среди руин. Шеймон, казалось, ещё не выбрался из плена своих воспоминаний, его взгляд был мутным, а тело внезапно напряглось, словно готовясь к новой битве. Альцина, с её вампирской хладнокровностью, тоже чувствовала нарастающее напряжение напарника, и тут её инстинкты взбесились ударяясь о невидимую стену опасности. Прошло всего пару мгновений и они увидели, то что надеялись все же избежать.       На фоне серого, унылого неба, словно вырезанные из тени, начали вырисовываться фигуры. Они медленно, но неумолимо двигались к ним, их силуэты были искажены расстоянием и метелью, но безошибочно узнаваемы.       — Совет... Все же прошли... — прошептал Шеймон, его голос вдруг обрёл прежнюю сталь, хотя в нем ещё звучали отголоски пережитого ужаса. Альцина всмотрелась, пытаясь разглядеть их сквозь снежную завесу.       — Однозначно Мастер с учеником, но кто именно?       — Альберт Чёрная Кость... — подтвердил Шеймон, его копыто невольно потянулось к эфесу скрытого под плащом оружия. — И с ним его ученик... Эдгар Зачарованная Кость. При упоминании имени ученика, Альцина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала о нём. Слухи о его мастерстве расходились по всем тёмным кругам. Эдгар, тот, кто превращал своё тело в живое полотно для заклинаний, тот, кто заставлял кости скелетов петь песню подчинения. И его учитель, немертвый скелет, чьи кости опалило святое пламя орденцев. Исключительно омерзительная парочка по мнению вампирши.       — К бою. — коротко бросил Шеймон, его голос стал низким и ровным, как гладь темного озера. Приданные в усиление Сайлусом скелеты залегли в долине, скрываясь от взоров противника, в то время как Альцина, ощутившая дрожь в собственном теле, встретила взгляд напарника с вопросом: — А мы справимся?        — Обязаны. Мы должны дать Розе как можно больше времени. Иначе можно даже не возвращаться в Мейджхолд. - Шеймон медленно и неуверенно кивнул, его оливковые глаза посветлели, в них мелькнула древняя, зловещая мудрость. — Здесь, Альцина, мы справимся. Сам замок нам поможет. Эти камни видели всё. И они помогут своему владыке.