Часть 8

      Зимнее солнце ещё раздумывало, высунуть ли хоть кончик одного своего лучика из-за горизонта, а одинокая человеческая фигура, закутанная в меховую шубу, сновала туда-сюда между потухшими кострами, мимо опустевших киосков, и вдоль скользких дорожек. Медленно падающие снежинки уже припорошили все следы былого веселья. Морозный воздух вырывался из рта фигурами, а тишину нарушал скрип валенок, снующих по снегу. Наконец человек вздрогнул и обернулся, услышав робкое поскрипывание снега за своей спиной.       - Оливковая? – удивился Рудольф.       - А я и думала, ты не ты, - олениха натянула лохматую шапку сильнее, да робко спрятала лицо в шарфе.       - Тебе… Тоже не спится? Что-то беспокоит, да? – участливо спросил олень.       - Так ты гуляешь, потому что тревожно?       Рудольф улыбнулся.       - Помнишь, как тогда, когда ты только появилась в упряжке? Тоже избегала разговоров и отвечала вопросом на вопрос.       Оливковая, казалось, улыбнулась в ответ. Рудольф только видел её удивительные светлые глаза, которые словно мерцали в полумраке. Казалось, они улыбались.       - Я тогда так переживала из-за своей шерсти, чувствовала себя третьим ботинком, но ты… Ты смог меня приободрить и вселил уверенность. Показал, что то, чего я стесняюсь, моя внешность – это моя особенность, красота, моё достоинство.       У Рудольфа мигом потеплело в груди.       - Так и есть. Ты же и по-прежнему так считаешь, верно? Что тебя тревожит, расскажи? – Рудольф натянул воротник своей шубы, прикрывая замёрзший красный нос.       - Твой нос такая же прекрасная особенность, как и цвет моей шерсти! – внезапно выпалила Оливковая. – И мне… Мне очень нравится он. И твоя ответственность, доброта, самоотверженность! Ты всегда всех поддерживаешь, всегда встаёшь на нашу сторону, всегда… - олениха разволновалась и закашлялась, хватив ртом морозный воздух. А Рудольф тем временем стал краснее своего носа.        - Мне тоже, - только тихо и вымолвил он.       Так они и стояли друг на против друга, то смотря в глаза друг другу, то стыдливо отводя их, а потом, когда снег утих, а солнце решило лениво начать выкарабкиваться из-за далёкой границы заснеженных холмов, побрели вдоль засыпанной снегом ледяной дорожки, что-то тихо обсуждая шёпотом. А за ними в маленькое окошко наблюдало три пары сонных и весьма довольных глаз, которые вскоре спрятались за невесомыми цвета неба занавесками.       Ну вот наступил рассвет, и все олени собрались в уже знакомой комнате за завтраком. После того, как с едой было покончено, ленивые от сытости помощники Санты, весело и дружно переговаривающиеся за приёмом пищи, разбились на отдельные группки и что-то обсуждали и играли в настольные игры, которые им любезно принесли гномы, предварительно объяснив правила.       Оливковая с Рудольфом уселись в симпатичные красные креслица и вдвоём играли в Уно, тихонечко посмеиваясь над оплошностями друг друга, восхищаясь умным ходом оппонента и молча переглядываясь с мягкими улыбками.       - Вы посмотрите на них, - довольно вздохнул Кьюпид, поставив на самый верх брусок, - они сидят и краснеют, как голубки!       - Вряд ли голубки краснеют, - заметил Дондер и, задержав дыхание, вытянул из основания очередной брусок.       - Ну что творит, негодник! - восхищённым шёпотом произнёс Дэнсье.       - Дондер! – возмутился купидон.       - Что? – олень невинным тёмным взглядом окинул надувшегося Кьюпида и смешно приподнял своих лохматые брови.       - Ну так нечестно? Ты нашу башенку в такое шаткое положение вводишь каждый раз! Мы с Дэнсье рискуем проиграть.       - А я и не против проиграть такому ловкачу, - беззаботно рассмеялся любитель танцев и, потыкав в пару намертво придавленных брусков, нашёл тот, который легко вынимается. – Оп… Па! Помните, судари, мы играем на желания!       - Помню, - пробормотал Кьюпид. – Я уже жалею, что ввязался в эту затею. Думал, мы по старинке поиграем в нашу оленью версию крокета, и я уговорю вас помочь мне свести наших Рудольфика с Оливковой, а они уже сами…       - С усами, - подсказал Дэнсье услышанную фразу от одной забавной гномихи, которая в награду за чудесную чечётку, угостила Дэнсье вкуснейшим мармеладом.       - И с бородой, - Кьюпид с трепетом вытащил брусок и, с лёгкой дрожью в руках, водрузил его на вершину хлипкой пошатывающейся башни. – Вот-вот рухнет…       - А всё-таки интересная эта игра. И название такое, башня… Почему мы в такое никогда не играли? – Дондер склонился над столиком и внимательно начал окидывать взглядом каждый брусок, размышляя, какой бы вытащить.       - А потому что у нас копыта, а тут нужны пальцы, - Дэнсье повертел в запястьях своими руками. – Эх, жаль. Знаете, друзья, я бы не отказался время от времени снова становиться человеком. Есть столько великолепных вещей, которые можно делать и этими великолепными ручками, и этими великолепными ножк… - Тут неугомонный танцор задрал левую ногу, стукнул ей крышку столика, за которым они играли, и башня тут же разлетелась в прах.       - Жаль, - вздохнул Дондер. – мне как раз один фиолетовый брусок приглянулся. Хотел его вытащить и увидеть, что же будет.       - Ты проиграл, Дэнсьенушка, - хихикнул Кьюпид.       - Ну я же не специально! Это вообще не считается!       - Считается, как и то, что всё же я свёл Оливковую с Рудольфом, - неугомонный романтик с хвастливым видом пригладил свои волосы.       - Да с чего бы это, если они сами управились и тебе им даже романтичный вечер с серенадой и танцами не пришлось с нашей помощью устраивать? И я не проиграл, я не вытаскивал брусок из башни! Очередь Дондера была!       - Да потому что я Рудольфа подтолкнул к разговору с Оливковой. А Оливковой, особенно перед сном, пока вы все раззяву ловили, тоже намекнул, что не мешало бы с нашим носиком путеводным по душам поболтать. И до этого были инциденты! А проиграл ты потому…       Дондер, подобравший упавшие бруски с пола, принялся строить новую башню и с улыбкой наблюдал за дружеской перепалкой товарищей.       Тем временем в середине комнаты Прэнсер, Викон, Дэшер и Конь играли в игру под названием «Белочка». То и дело слышались хлопки по столу и задорный смех.       - Забирай белочку, красавчик, - хохотнул торжествующий гном.       - Ну, - надулся Прэнсер и протянул к себе карту. – Что за игра такая дурацкая? Почему я всё время проигрываю?       - Потому что меньше собой любоваться надо, а больше за ходом игры следить, - хихикнула Викон.       - Так, доигрываем эту партию, и я оставляю вас, сами дальше будете. – Заявил Конь. – Давай, красавица, твой ход.       - А почему ты уходишь? С тобой весело играть, - Дэшера очень расстроило заявление гнома.       - Потому что у меня много дел, я вам пряники обещал испечь! А задержался с вами, чтобы правильно играть научить. И вообще, не забудьте, проигравший пьёт столько сока, сколько…       - Баллов у него в конце игры из-за белочек, - хмуро перебил Коня Прэнсер. – Это мне что же, 8 стаканов сока пить?       Викон с Дэшером дружно хихикнули, прикрыв рот. После переглянулись и подмигнули друг другу, негласно закрепив союз – уморить Прэнсера и не дать ему выиграть ни в коем случае. Так забавно было наблюдать за его страданиями, так уморительно. Конечно, им было немного жаль и совестно из-за товарища… Но он и сам порой не прочь подшутить над своими друзьями!       - Да. – добродушно ухмыльнулся Конь. – Так, что, друг мой, не зевай, по сторонам не смотри. Всё твоё внимание глаз и рук – на стол.       В этот момент Викон выкинула очередную карту с белочкой и зазевавшийся из-за душевных страданий Прэнсер опять проморгал и последним положил свою руку поверх миниатюрной ручки гнома.       - Да… - это прозвучало обречённо. Олень закатил глаза и молча забрал карту себе с твёрдой уверенностью отыграться в следующей партии и с всё возрастающим ужасом от мысли, как он будет пить столько стаканов сока.       - Мы с Викон разрешим тебе пить не сразу, а растягивать в течение следующей игры, - шепнул на ухо Прэнсеру Дэшер.       Викон еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос – она-то знала, что это – чистой воды диверсия. Самовлюблённый Прэнсер будет ещё больше отвлекаться, медленно и галантно попивая сок в процессе игры.       Тем временем Блитцен с Кометой разыгрывали очередную партию монополии. Они стремительно играли в напряжённом молчании, не уступая друг другу. В первой партии проиграл Блитцен, от досады он взлохматил свои короткие серые волосы, которые так и топорщились до сих пор в разные стороны. Комета, проиграв вторую партию, одолжил у Оливковой резинку и кое-как завязал в хвост свои длинные волосы, которые то и дело лезли в глаза. Сейчас оба, напряжённые и взлохмаченные, не давая и секунду для передышки и размышления друг другу, бросали кубики, передвигали фишки, покупали…       - Есть, - тихо произнёс Комета. – Игра закончилась, я выиграл.       Блитцен выпустил воздух сквозь сжатые зубы.       - Я требую реванш, - так же тихо произнёс олень.       Тут Комета с Блитценом наконец оторвали взгляд от игрового поля, взглянули друг на друга и рассмеялись, откинувшись один на спинку дивана, второй на спинку кресла.       - Хорошо, я согласен, - потянулся Комета. – Как же хорошо.       - Да, - прикрыл глаза Блитцен, погружаясь сильнее в мягкое кресло. – И спокойно так… Знаешь, друг, а ведь приятно так сидеть, никуда не гнаться, ни о чём не думать.       - Ага, - кивнул, расплывшись в блаженной улыбке, Комета. – Как же хорошо иногда бывает остановиться и успокоиться.       Так они и замерли в мягкой тишине друг с другом, в которую так уютно врывались причитания Прэнсера и подтрунивания над ним Викон и Дэшера, спор о величии купидонского таланта Кьюпида между самим Кьюпидом и Дэнсье, прерываемый негромким и приятным смехом Дондера, который напоминал друзьям, что их очередь делать ход, да мягкие смешки Оливковой и Рудольфа и их неразборчивый шёпот, в котором угадывались разговоры о сокровенном. Блитцен и Комета были ближе всех к этим двоим, и они могли бы послушать, о чём же шепчется их вожак с оленихой удивительной раскраски, но не стали это делать. Зачем нарушать покой двоих влюблённых? Всем всё и так было давно понятно, они просто ждали, когда тот, кто страдает из-за своего красного носа и та, кого смущает её оливковая шерсть найдут в себе силы признать то, что они прекрасны и тоже достойны любви. Как и все остальные, кем бы они ни были.       - Ну, друг мой, - Комета встряхнул головой и длинные чёрные пряди разметались по его плечам, - пора брать тебе реванш?       Не успел Блитцен ответить, как отворилась дверь и в комнату вошли Снегурочки со своими родителями.       - Уважаемые олени Санты, - обратился Бог-Снеговик, - прошу прощения, что прерываю ваш досуг. У нас важные новости. Мы выяснили, как вы попали к нам, почему стали людьми и как вам вернуться на родину в родном обличье.